Механизмы распределения ценностей скандобалтийской цивилизации

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

Материальная основа этого развития, связывающая в единое целое мужскую и женскую субкультуры, оружейное и ювелирное ремесло, кораблестроение, динамику градостроительного роста и социальной эволюции виков, представлена особой категорией древностей эпохи викингов — кладами серебра. Драгоценный металл — сырьевая база ювелирного ремесла, средство обращения в торговле, военная добыча, основное мерило социально-политических расчетов (межродовых платежей, судебных штрафов, государственных податей). Вместе с тем клады позволяют судить и о более глубоких процессах накопления, обращения, распределения ценностей, а следовательно, раскрывают едва ли не стержневые линии развития, общественное распределение созданного в течение IX-XI вв. экономического потенциала скандинавского общества.

Суммарное количество кладов эпохи викингов в Скандинавских странах (известное сейчас) приближается к 1000 находок; примерно половина из них приходится на долю о. Готланд, вдвое меньше — на остальную территорию Швеции (Stenberger 1977: 443.); четвертая часть от общего количества кладов найдена в Дании и Норвегии, при этом датских кладов — вдвое больше (табл. 12).

Таблица 12. Распределение кладов эпохи викингов по странам (данные по: Потин 1968: 38-39)

Таблица 12. Распределение кладов эпохи викингов по странам (данные по: Потин 1968: 38-39)

Вес и состав кладов эпохи викингов изменяется в пределах от нескольких дирхемов (до 20 г серебра) до 8-10 кг (2-3 тыс. монет). Самые ранние клады Готланда, появляющиеся в первый период обращения дирхема (770-833 гг., по Янину-Фасмеру), невелики по размеру, состоят из арабского серебра с небольшой примесью сасанидской монеты (Stenberger 1947). Во второй половине IX в. (особенно после 860-х гг.) количество и размер кладов резко увеличивается, появляются сокровища, насчитывающие свыше тысячи монет (№ 391,422,457, по Стенбергеру); увеличение «серебряного потока», несомненно, связано с развитием отношений между скандинавами и восточноевропейскими народами (Потин 1970:69-70). На рубеже IX- X вв. в кладах вместе с арабским серебром появляются характерные восточноевропейские вещи (гривны глазовского типа, известные от Прикамья до Финляндии) (Stenberger 1977:446). Вес кладов возрастает, достигая во второй половине X в. 7-8 кг.

В кладах Дании IX в. (как и в погребениях Бирки) с арабскими дирхемами сочетается небольшое количество франкских, фризских, реже — английских монет; основную массу серебра составляет, однако, восточное. Византийские монеты в кладах X в. (на Готланде — около 400 и в Швеции — 30) свидетельствуют о возрастающей роли Пути из Варяг в Греки.

Во второй половине Хв. количество арабского серебра, поступающего в Европу, резко сокращается (Янин 1956:129-130). Этот спад компенсировался увеличением количества западноевропейской монеты, вовлекавшейся в обращение. В 964-969 гг. начинается разработка Раммельсбергских серебряных рудников в Гарде (Потин 1968: 41, 53-54). Место арабских дирхемов в денежной системе Севера занимают германские денарии. В самом конце X в. наряду с немецким начинает интенсивно поступать английское серебро, взимавшееся в качестве «датских денег». Английские и германские монеты преобладают в кладах, зарытых после 1000 г. (Randsborg 1980: 142-143). В кладах южной Скандинавии, Сконе, эта переориентация «серебряного потока» проявилась особенно резко: кладов 960-970 гг. здесь нет вовсе, с 980-х гг. их количество вновь возрастает, достигая максимума к 1040-м гг.; затем начинается плавный спад, до середины XII в. (Hardh 1976:39-44). С последней четверти X столетия западноевропейское серебро (германское, а затем и английское) начинает стабильно поступать из Скандинавии на Русь, прежде всего в земли Новгорода, где становится, наряду с весовыми слитками — «гривнами» (ок. 50 г серебра), привычным средством денежного обращения в XI — начале XII в. (Sotnikova 1990:308).

Наряду с монетами в кладах содержатся металлические вещи, лом, слитки драгоценного металла, часто в виде колец — baugar, служивших основной мерой платежа (отсюда — baugamenn — родичи, располагающие преимущественным правом на получение виры, или baugrygr — «госпожа кольца», единственная наследница в обычном праве) (F., IV, 33; V., 9; V., 4; G., 275). Монетные, вещевые и монетно-вещевые клады представляли собой иногда довольно значительные сокровища. Крупнейший из кладов, характеризующий позднюю эпоху викингов и зарытый около 1140 г. в Бурге-Луммелунда (Готланд), весом 10 кг, состоял из 3290 монет (почти исключительно германских), а также 30 серебряных слитков-гривен. Форма, вес и русские надписи на 12 из них указывают, что в серебряном обращении Русь по-прежнему играла важную роль. Об этом же, впрочем, свидетельствует и устойчивый ввоз на Русь денариев через скандинавские страны на протяжении XI-XII вв. (Stenberger 1977: 454; Потин 1968:69).

Денежное обращение в североевропейской системе на протяжении трех столетий оставалось стабильным. Скандинавские страны выступали в основном импортерами серебра. Первые опыты местной чеканка монет в виках фиксируются около 825 г.; однако привозное серебро, видимо, подрывало жизнеспособность местной валюты. Выпуск ее возобновляется лишь после 950-х гг. (Maimer 1966:247). Первые «королевские» монетные серии, которые можно рассматривать как начало стабильной государственной чеканки, в Норвегии появляются при Олаве Трюггвасоне (995—1000 гг.), в Дании — при Свейне Вилобородом (995-1014 гг.), в Швеции — при Олаве Шетконунге (995-1020 гг.), но здесь выпуск монеты прерывается в середине XI в. (Потин 1968: 20).

В основном потребность в серебре удовлетворялась за счет поступлений извне. Даже начальная стабилизация собственной чеканки скандинавских стран не снимала потребности в привозной монете. Одновременная со скандинавскими эмиссия серебра (и золота) киевских великих князей при Владимире Святом и Ярославе Мудром была начата по образцу византийского чекана басилевсов Василия II и Константина VIII (976-1025); известны около 340 древнейших русских монет (полтора десятка золотых, остальные — серебро), при этом несколько «сребренников» Владимира и Ярослава найдено в Скандинавии (один — в кладе из Ромсдаля, в Норвегии, датированном 1025 г., два — в кладах Готланда, 1055-1060 гг. и «XI в.»); русское серебро поступало на Север в общем потоке с западноевропейским и сохранявшимся в обороте «куфическим» (Сотникова 1995:170-171). «Ярославле сребро», выпущенное киевским князем для расплаты с варяжскими наемниками в 1018 г., вызвало в Скандинавии подражания киевскому чекану, известны по крайней мере 5 «имитаций» из кладов второй четверти XI в. (Sotnikova 1990: 308).

Таблица 13. Распределение импортных монет в кладах скандинавских стран эпохи викингов (Foote, Wilson 1970:197)

Таблица 13. Распределение импортных монет в кладах скандинавских стран эпохи викингов (Foote, Wilson 1970:197)

Исследованиями последних лет установлена взаимосвязь «волн серебряного импорта» не только с динамикой восточноевропейского и западноевропейского денежного обращения в целом, но и с известиями о походах и войнах викингов как на Западе, так и на Востоке: количество западноевропейских монет в Бирке изменяется в зависимости от интенсивности нападений норманнов на Англию и Францию (Randsborg 1981:862-868), в поступлениях арабского серебра в тот же центр выявляются колебания, совпадающие с сообщениями о набегах «русов» 860-945 гг. на берега Закаспия (Лебедев 1982: 149-163; Jansson 1985: 178-179). Данные об участии варяжских дружин в этих комбинированных, морских и сухопутных, походах подтверждаются и другими, как письменными, так и археологическими источниками (Лебедев 1979а: 191-194; Лебедев 1982в: 149-163). Разумеется, это не исключает как чисто торгового или «смешанного» военно-торгового (типичного для «русов» восточных источников) характера ряда скандинавских предприятий за рубежом, так и (главным образом) дальнейшего движения серебра во внутреннем и международном обращении (Фомин 1982:16-21). Однако для определения социальной природы «движения викингов» и места этого движения в общественном перевороте IX-XI вв. констатация теснейшей связи между набегами норманнов и поступлением значительной массы материальных ценностей на Север имеет принципиальное значение.

Несомненно, походы викингов стали важнейшим не только социальным, но и в прямом смысле слова — экономическим фактором, они обеспечили концентрацию (в сравнительно короткие исторические сроки) такого количества новых, созданных за пределами скандинавской экономики, материальных ресурсов и средств, которое невозможно было бы получить ни за счет развития торговли, ни ремесла, ни аграрной деятельности; ресурсов и средств, при этом они стимулировали интенсификацию всех перечисленных сфер экономики и создавали качественно новые возможности формирования общественных и политических структур.

Общее количество привозного серебра в IX-XI вв., сохранившееся до наших дней в обнаруженных кладах эпохи викингов, исчисляется более чем 160 тыс. серебряных монет (их распределение по скандинавским странам см. в табл. 13).

Общее количество серебряных монет фиксирует нижнюю границу объема поступивших на Север ценностей. Золото, судя по письменным памятникам, игравшее важную роль, археологически почти не представлено: известна лишь одна золотая гривна эпохи викингов (Фьёлкестад, Сконе); в кладе из Эриксторпа (Эстеръётланд) найдено 7 золотых браслетов и 1 золотая круглая фибула, и это — едва ли не крупнейший клад золотых вещей IX-XI вв. (Stenberger 1977: 450). Вероятно, большое количество золота было изъято в ближайшие к эпохе викингов столетия (может быть, в самом конце ее) в виде платежей, выкупов, даней и пр. Следует учесть и то, что сферы обращения золота и серебра несколько различались — значительная часть золотых изделий оказывалась за пределами той общественной среды, которой в основном принадлежали зарытые в землю клады серебра, и, вероятно, продолжала оставаться в обращении и быту элиты скандинавского Средневековья (Кпаре 1994:76-77).

Учитывая необходимость основанных на этих допущениях поправок и опираясь на совмещение археологических, нумизматическихи письменных данных, можно попытаться, с определенной мерой условности, оценить те изменения в экономическом потенциале общества эпохи викингов, которые произошли в результате импорта драгоценного металла. Значительную часть среди «ископаемого монетного серебра» составляют английские монеты. Их число можно округленно определить в 40 ООО, если к скандинавским находкам присоединить 1600 монет из кладов и погребений Прибалтики и Древней Руси, попавших сюда через скандинавские страны (Потин 1968: 109). Не вызывает сомнений прямая связь основной части объема этого монетного серебра с Данегельдом. Суммы английских выплат викингам известны начиная с 991 г. и до правления Канута Великого, когда «датские деньги» превратились в налог, взимаемый на содержание королевской армии и флота (в основном, видимо, они оседали в Англии).

Сорок тысяч английских монет из кладов XI в. примерно эквивалентны общему количеству серебра, полученному с 991 по 1016 г. и исчисляемому в фунтах (409 г = 2 марки по 204,7 г):

991г.— 22 тыс.
994 г.— 16 тыс.
1002 г. — 24 тыс.
1007 г. — 36 тыс.
1012 г. — 48 тыс.
1016г. — 80 тыс.
сумма— 226 тыс. фунтов = 452 тыс. марок серебра

Пропорция 450 тыс. марок: 40 тыс. монет позволяет примерно определить суммарное количество всего серебра, репрезентативную выборку от которого представляют осевшие в кладах монеты. Следует учесть при этом, что дирхем почти в три раза тяжелее западного денария, то есть 56 тыс. арабских монет (а это число без особого риска можно округлить до 60 тыс.) представляют в кладах такое количество реально поступившего в обращение серебра, которому эквивалентны были бы 180 тыс. западноевропейских. Пропорция 450:40 = Х1 : 180 = X : 70 позволяет определить сумму — 3 230 000 марок серебра.

Эта масса драгоценного металла составляет лишь часть серебра, поступившего в обращение в IX-XI вв. Серебряный «лом», вещи, по подсчетам Б. Хорд, составляют в кладах эпохи викингов от 3% в начале X в. до 100% в начале XI в. Среднее количество серебра, представленного вещами и ломом, как минимум, было равно массе, вычисленной по монетным находкам, вытеснение монет ломом и вещами сохраняет на протяжении ста лет постепенный и равномерный характер (Hardh 1976:129-130). Следовательно, полученную сумму нужно по меньшей мере удвоить. Общее количество поступившего в обращение на протяжении эпохи викингов серебра можно определить примерно в 7 млн марок (т. е. около 1400 т — до 1,5 тыс. тонн серебра), или до 500 млн дирхемов (эквивалентно также 28-30 млн древнерусских «гривен кун»).

Эти 7 млн марок серебра более или менее равномерно были распределены с 793 по 1066 г. между примерно девятью поколениями скандинавских викингов (если опираться на разработанную по данным письменных источников периодизацию походов на Западе), то есть на каждом этапе экспансии норманнов в скандинавские страны поступало в среднем около 800 тыс. марок серебра. Каждое поколение обеспечивало, за 30-50 лет активной деятельности, поступление на Север этой суммы, эквивалентной 55-60 млн дирхемов; при годовом обороте Волжской Болгарии в «северной торговле» порядка 1,25 млн дирхемов, эти поступления выглядят вполне реалистичными, даже за счет одних лишь связей норманнов с Востоком, «торговли русов» (Noonen 2002:206). Если поступившее количество серебра или эквивалентных ценностей распределялось непосредственно между участниками походов, то, даже принимая во внимание предельно возможное число вооруженных норманнов (около 70 тыс.), средняя сумма составляет не менее, чем 10 марок серебра. И даже статистически среднее количество серебра «на душу населения» (которое для эпохи викингов определяется максимум в 1,5 млн человек) оказывается вполне ошутимым — 0,5 марки (100-102 г серебра), или, если перевести их в ходовую арабскую валюту, примерно 35-40 дирхемов на человека — вот своего рода «прибавочная стоимость», созданная в результате походов викингов. В социальной практике, конечно, распределение не приближалось к подобной пропорции, ограничиваясь прежде всего слоем реальных участников походов и их семей.

Экономический потенциал, создаваемый этими поступлениями, можно представить по данным письменных источников. Марка серебра — стандартная цена рабыни на рынках виков: «Возьми себе любую из одиннадцати, и заплати за нее одну марку серебра» (Сага о людях из Лаксдаля, 12). В циркумбалтийском регионе действовала довольно устойчивая шкала цен, определявшая соотношения основных товаров (Herrmann 1968: 229-231).

0.5-0.75 марки серебра = среднего качества меч
1 марка серебра = 1 рабыня = 2 коровы = 4 копья
1,5 марки серебра = 1 раб = 1(2) лошади = 10 свиней

В «экспортно-импортных операциях» скандобалтийской цивилизации на византийских рынках для молодого раба устанавливалась цена, эквивалентная 426 г серебра и равная стоимости двух кусков «паволоки» (шелка). В Киевской Руси, выступавшей важным посредником торговли Византии со Скандинавией и использовавшей на своих рынках, очевидно, преобладающую часть товарно-денежного оборота, цены на скот, базовые для внутренних и внешних расчетов, были сопоставимы со скандинавскими:

1 лошадь = 150 г серебра
1 корова = 80 г серебра
1 вол = 50 г серебра
1 овца = 15 г серебра
1 свинья = 10 г серебра

По сравнению с исламскими землями, в славянских странах особенно высокой покупательная способность дирхема была в отношении сельскохозяйственной продукции. В Праге, например, около 965 г. за 1 дирхем (2,97 г серебра) получали 25 кур, или 75 дневных рационов пшеницы для 1 человека, или 100 дневных рационов ячменя для лошади. В Ираке того же времени на 1 дирхем можно было приобрести 6 дневных рационов пшеницы для человека или 3 дневных рациона ячменя для лошади, то есть зерно (в серебряном исчислении) стоило в 12 раз дороже, а в периоды засухи даже в 200 раз дороже, чем в славянских землях.

Снаряжение воина и боевого коня в конце эпохи викингов сводимо к отношениям:

Меч = 125 г серебра
Стремя = 125 г серебра
Копье = 50 г серебра
Шпоры = 20 г серебра
Узда =10 г серебра
Уздечная пряжка = 5 г серебра
Нож = 3 г серебра (или 1 дирхем)
1 бусина (стекл.) = 3 г серебра =
= 1 дирхем = 1 шкурка куницы

Пушнина, высоко ценившаяся на Востоке, давала в этой системе оборота до 1000% прибыли (Славяне и скандинавы 1986: 80- 82). Соотношение кладов арабского серебра в Северной и Восточной Европе по количеству ввезенных монет составляло (для Готланда, наиболее значимого центра «восточной торговли») в течение четырех «периодов обращения дирхема в Восточной Европе» до 1,5% от восточноевропейского объема — в I период (780-833), 22-25% — во II период (833-900), 46-50% — в III период (900-938), 44-49% — в IV период (939—1000); таким образом, вывоз серебра из Восточной Европы в Северную не достигал половины объема ввозя (Потин 1970:67-69). 

От 30% до 40% серебра Древней Руси поступило в Скандинавию, составив объем, определимый в пределах 460 ООО ООО дирхемов (до 500 млн дирхемов); соответствен¬но, «русская часть» оборота увеличивает этот объем, как минимум, до 1 млрд дирхемов, что по оценкам современных экономистов приблизительно соответствует 4 млрд долларов США. С учетом «западноевропейского дополнения» конца X — первой половины XI вв., общий объем денежных ресурсов и ценностей, поступивший в Скандинавию за время становления и расцвета «Скандобалтийской цивилизации эпохи викингов», следует определить как эквивалентный объему порядка 5 млрд долларов США (Лебедев 1995: 33).

В весовом исчислении этот объем можно определить, с долей условности, в пределах 2 млн 800 тыс. тонн серебра, поступившего с Востока и Запада в Восточную и Северную Европу в IX-XI вв., что составляет приблизительно 14 млн северных марок серебра или 56 млн древнерусских «гривен кун». Из 2 800 тыс. тонн серебра Древняя Русь в этом балансе получила порядка 1 350 тыс. тонн восточного (всего, с учетом «западного экспорта» — до 1 500 тыс. тонн серебра), то есть 27-30 млн гривен (эквивалентных 6,75-7 млн северных марок). Скандинавия эпохи викингов получила в итоге примерно то же количество серебра.

Таблица 14. Цены на скот и рабов в IX-XI вв. (стоимость в дирхемах)

Таблица 14. Цены на скот и рабов в IX-XI вв. (стоимость в дирхемах)

Даже при статистически условном распределении захваченного викингами серебра покупательная способность бондов ощутимо повышалась. Не случайно, видимо, на Готланде, в наиболее «крестьянской» из областей, преобладают мелкие клады — те самые считанные дирхемы, на которые можно было купить корову, несколько свиней и пр. В то же время становилась возможной концентрация в одних руках сумм до 10-12 марок, обеспечивавших, в принципе, годовое содержание воина-профессионала. Стоимость такого содержания, как доказал в специальном исследовании М. Н. Федоров, оставалась стабильной. В обществах с экономикой, основанной на ручном труде, будь то Римская империя времен Августа или государство Аббасидов в IX-X вв., содержание квалифицированного воина требовало примерно одинаковых расходов (месячное жалование аббасидских конников — 80 дирхемов в месяц) (Федоров 1972: 79), примерно 1 северной марки в месяц, 10-12 марок серебра в год.

При этом жизненный уровень базировался на сопоставимых основаниях. Цены на скот в Средиземноморье и на Севере оказываются близкими (если приравнять 1 марку серебра к 70 дирхемам, а 1 византийскую номисму к 16 дирхемам); в северном регионе по крайней мере некоторые продукты питания были дешевле, чем на юге (табл. 14). Поступавшее серебро делало возможными многоступенчатые торговые операции. При этом наиболее значительными были перепады цен на «живой товар», а структурно определяющее место в торговом обращении занимала работорговля, дававшая наибольшие прибыли (Мец 1973: 140).

Персонаж «Саги о людях из Лаксдаля» Гилли из Гардов, которому принадлежит цитированная реплика, располагал потенциальным капиталом минимум в 30 тыс. дирхемов (он вез на продажу 12 рабынь). С этим эпизодом перекликается замечание Ибн-Фадлана, посетившего факторию «русов» на берегу Волги и описавшего большие дома, в которых помещалось по 10-12 купцов с наложницами, «и у каждого скамья, на которой он сидит, и с ним девушка, восторг для купцов…» (Ибн-Фадлан, 210а). Пленницы из северных земель ценились особенно высоко: как отмечал известный востоковед А. Мец, «белая рабыня, совершенно ничему не обученная» могла быть продана за 10-15 тыс. дирхемов, то есть в 200 раз дороже первоначальной цены (Мец 1973:140). Даже если варяжскому купцу доставалась лишь часть этой прибыли, она, вероятно, оправдывала все расходы на дальнее и опасное путешествие.

Эти доходы здесь же, на восточных рынках, обращались в экзотические товары. Они стоили дорого: византийская «паволока» — от 10 до 50 солидов (т. е. до 800 дирхемов), 10 локтей роскошной восточной ткани — до 600 дирхемов (Круг 1807:114-117; Федоров 1972: 78). Однако количество средств, поступившее на Север в результате набегов и походов викингов и условно исчисляемое в 7 млн марок, что можно приравнять к 500 млн дирхемов (или же 1 500 млн западноевропейских денариев), создавало стабильные условия для участия скандинавов в трансконтинентальном движении товаров.

Лишь в самых общих чертах можно реконструировать дальнейшую судьбу этого, созданного в течение IX-XI вв., экономического потенциала, обеспечивавшего каждому поколению скандинавов дополнительные средства в 800 тыс. марок серебра, или по полмарки надушу населения. В норвежском дружинном уставе XIII в. Hirdskra зафиксировано соотношение размеров королевского пожалования вейцлы различных звеньев феодальной иерархии (Hirdskra, XXXV). Служилый человек короля, lendrmadr (лендрман), получал вейцлу доходностью в 15 марок; ему подчинялось 40 дружинников, huskarlar: им в зависимости от ранга полагалась вейцла от 1,5 до 3 марок. В среднем для обеспечения такой «первичной ячейки» скандинавской феодальной иерархии (лендрман с дружиной) требовался ежегодный доход порядка 100 марок серебра.

Эти средства выглядят сравнительно скромными: древнерусский дружинник XII в. получал 200 гривен серебра, сумму, равную 50 северным маркам (НПЛ, 103-104). Правда, к этому времени и на Западе Европы завершилось формирование рыцарской иерархии вооруженного вассалитета «классического феодализма» XII—XIII вв.; militia вооруженного класса Западной Европы X-XI столетий по уровню организации и обеспечения была ближе к дружинам лендрманов «Хирдксры» XIII в., и до середины XI в. пропасть между «маленькой группой milites и equiles (всадников)» и вооруженными свободными, формирующимся рыцарством и простонародьем Западной Европы еще не возникла. Военное сословие, bellatores, Империи Каролингов и других западноевропейских государств было организовано в вооруженные отряды под командою и обеспечением «магнатов», в принципе сопоставимые с уровнем обеспечения и организации скандинавского вооруженного класса на исходе эпохи викингов (Флори 1999: 28-29, 188-190). Но и эти достаточно скудные ресурсы для строительства феодальной общественной структуры в Северной Европе могли быть получены прежде всего в результате длительного перераспределения материальных ценностей, сосредоточенных в скандинавских странах в течение эпохи викингов.

Количество серебра в 800 тыс. марок, поступавшее на Север в течение деятельности одного поколения, исходя из тарификации «Хирдскры» позволяло, в принципе, обеспечить ежегодный доход примерно для 300—400 лендрманов с дружинами:

800 тыс. марок: 25-30 лет деятельности одного поколения: 100 марок феодальной ренты = 320 феодалов х 40 дружинников = 12 800 человек.

В пределах 12-15 тыс. человек можно приблизительно определить численность собственно феодального класса, в пользу которого в XI-XII вв. были перераспределены общественные средства. Конечно, использовались не только внешние, полученные викингами, но и внутренние ресурсы. Тем не менее реконструированное распределение представляет собой простейшую модель перехода от одной общественной структуры к другой, от общества, состоявшего из 60-70 тыс. свободных полноправных воинов-домохозяев, участников тингов, сотоварищей-фелаги викингских дружин и торговых компаний, — к иерархической структуре трех феодальных государств, политическая, а в значительной мере и экономическая власть в которой принадлежала иерархии, состоявшей из дружинников-хускарлов, лендрманов — королевских вассалов, для обозначения которых норвежские источники иногда пользуются заимствованным термином greifar—Graf (Гуревич 1967: 137), и возглавлявшейся королем.

Сопоставляя полученную условную численность феодального класса Скандинавии XII-XIII вв. (12-15 тыс., в том числе 400 лендрманов) с данными о численности народного военного ополчения—ледунга (охватывавшего все свободное, полноправное вооруженное население, т. е. для IX- XI вв. — всех потенциальных участников походов викингов), мы можем уточнить соотношение феодальных сил в скандинавских странах. Ледунг в Дании исчислялся в 30-40 тыс. человек, в Норвегии и Швеции он был примерно равным по численности (12- 13 тыс. и 11-12 тыс. человек). Суммируя имеющиеся данные, мы получим следующую структуру вооруженных сил и общественной стратификации, сложившейся в течение IX-XIII вв. (табл. 15).

Таблица 15. Структура вооруженных сил и общественной стратификации скандинавских стран в период раннего феодализма (реконструкция)

Таблица 15. Структура вооруженных сил и общественной стратификации скандинавских стран в период раннего феодализма (реконструкция)

При всей условности реконструкции, численность господствующего класса определяется в пределах, близких к устанавливаемым по письменным источникам и соотносимых с археологическими показателями (предельная емкость «лагерей викингов» — королевских крепостей в Дании). Совокупность данных о социальной динамике в Скандинавии IX—XIII вв. свидетельствует о подлинно формационном значении походов викингов и связанных с ними изменений, происшедших в объеме и распределении материальных ценностей, структуре вооруженных сил, общественном строе. Эпоха викингов во всем ее своеобразии была закономерной и единственной реализованной конкретной формой перехода скандинавских стран к классовому, феодальному обществу, а «серебро викингов» — одним из мощных факторов этого по существу своему революционного перехода.

Динамику перераспределения материальных ценностей в процессе феодального преобразования скандинавского общества можно сейчас представить лишь в общих чертах. Если учесть, что по социодемографическим данным при населении в 1-1,5 млн человек в ледунг призывался примерно 1 из 4 взрослых бондов, то «показатель феодальной экспроприации» в Скандинавии определяется отношением:

15 тыс. рыцарей: 60-70 тыс. ополченцев: 250-300 тыс. бондов = 1:16 или 1:20

Следовательно, полтора-два десятка бондов должны были поступиться определенной частью своего благосостояния, чтобы обеспечить статус одного члена феодальной иерархии. Примем это условное отношение за некий «коэффициент социальной стратификации» 7Рис. 97. Кубик Рубика, отображающий изменения в распределении серебра на протяжении эпохи викингов РЭВ: 793-891 гг.; СЭВ: 891-980 гг.; ПЭВ: 980- 1066 гг. 1 — количество монет в кладах (суммарное); 2 — сумма Данегельда в марках серебра; 3 — реконструированное количество серебра (в тыс. марок); 4 — среднее количество серебра на потребителя (без масштаба); 5 — численность лендрманов (масштаб увеличен); 6 - численность вооруженных королевских вассалов в XI-XIIIвв.; 7 — численность ледунга (условно = викингов) Рис. 97. Кубик Рубика, отображающий изменения в распределении серебра на протяжении эпохи викингов
РЭВ: 793-891 гг.; СЭВ: 891-980 гг.; ПЭВ: 980- 1066 гг. 1 — количество монет в кладах (суммарное); 2 — сумма Данегельда в марках серебра; 3 — реконструированное количество серебра (в тыс. марок); 4 — среднее количество серебра на потребителя (без масштаба); 5 — численность лендрманов (масштаб увеличен); 6 — численность вооруженных королевских вассалов в XI-XIIIвв.; 7 — численность ледунга (условно = викингов)[/caption]

В пределах между этими условными показателями (0,01 < 0,05 < 0,3) размещается некий сложный, далеко не во всех своих подробностях доступный реконструкции механизм перемещения материальных ценностей и организации социальных сил (рис. 97). Действие его было неравномерным не только в разных скандинавских странах (в Дании, видимо, наиболее динамичным, в Швеции — наиболее медленным, по крайней мере во второй половине X-XI вв.), но даже в разных областях одного складывающегося государства: где-то практически приближавшимся к нулю, консервируя демократическую общественную структуру, где-то — на два порядка превышавшим этот минимальный показатель, форсируя ломку архаичных структур и приближая их к средневековым общеевропейским нормам. Суть этого механизма в том, что он обеспечивал постепенную и необратимую концентрацию средств, изымая излишки ресурсов, в среднем по Скандинавии, у 500-600 бондов с их семействами, чтобы сосредоточить эти средства в распоряжении 1 лендрмана с 40 дружинниками. Культура викингов по мере того, как происходило это перераспределение, теряла не только материальную, но и социальную базу, обрекалась на упадок и деградацию. Исчезала, размывалась, расслаивалась та своеобразная, переходная общественная среда, которая в IX-XI вв. выступала основным заказчиком и потребителем новых форм материальной культуры. Перераспределение материальных средств привело к перестройке культурных норм, и бесспорные проявления этого процесса фиксируются на исходе эпохи викингов уже в середине XI в. В недрах социальной среды, создававшей материальные культурные предпосылки для нового строя, «образуется класс, освобожденный от непосредственно производительного труда, ведающий такими общими делами общества, как управление трудом, государственные дела, правосудие, науки, искусства и т.д.», — писал Энгельс в «Анти-Дюринге» (Энгельс, 20:293). Кристаллизация этого класса в Скандинавии, проходившая поэтапно в течение эпохи викингов, в теснейшей связи с викингами как общественной средой, привела к уникальной в европейских условиях сохранности духовного наследия этой переходной эпохи. Древнесеверная поэзия и литература, «Эдда», драпы и висы скальдов, саги, сложившиеся в ХІІ-ХIII вв. в единый, структурно организованный фонд, позволяют дополнить анализ материальных и социальных условий реконструкцией основных процессов в духовной жизни эпохи викингов. К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1935 Родился Евгений Николаевич Черных — российский археолог, историк металла, член-корреспондент РАН.
  • Дни смерти
  • 2008 Умерла Людмила Семёновна Розанова — советский и российский археолог, кандидат исторических наук. Старший научный сотрудник Института археологии РАН, один из ведущих специалистов в области истории древнего кузнечного ремесла.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика