Древние культуры Месопотамии

Древняя Месопотамия, на территории которой расположен современный Ирак, представляла собой в основном низменную страну. Две крупные водные артерии, вытянутые в меридиональном направлении — Тигр и Евфрат, не только служили важными транспортными магистралями, но дали имя самой стране, расположенной между реками, — Междуречье. С севера Месопотамию полукругом огибает пояс горных хребтов, от Тавра до Загроса расчлененных глубокими долинами и плоскогорьями, богатыми травостоем. Примыкающая к этой горной системе Северная, или Верхняя, Месопотамия — холмистая страна, расположенная в зоне сухих субтропиков. Однако влажные западные ветры, как правило, приносят сюда дожди, увлажняющие землю в пору ранних посевов. Таковы, в частности, предгорья небольшой возвышенности Синджар. Несколько южнее ландшафт Верхней Месопотамии образуют сухие степи, и район Джебель-Синджара является уже границей субтропиков и собственно тропической зоны. Высокие среднегодовые температуры сопровождаются весьма незначительным количеством осадков. Особенно негостеприимной в этом отношении является так называемая гипсовая пустыня, протянувшаяся по обе стороны от Евфрата. От района Багдада начинается аллювиальная низменность Нижней Месопотамии, отличающаяся плодородными почвами и предельно ограниченным количеством осадков. В нижнем течении Тигра и Евфрата особенно часты были разливы, затоплявшие плоскую низменность на больших пространствах, оставлявшие после спада паводков болота и озерки, которые зарастали камышом. Вдоль речных протоков каймой шли галерейные леса с зарослями тамариска, тополя и финиковой пальмы. В древности древесная растительность, судя по всему, была значительной. Во всяком случае, в VI тыс. до н. э. в районе Багдада в изобилии водились такие обитатели тугайных зарослей, как олени. Из восточных притоков Евфрата особое значение имела сравнительно крупная река Дияла.

Изучение месопотамских памятников началось с середины XIX в., но лишь в конце его стали появляться данные о памятниках каменного века, а в начале XX в. были обнаружены первые раннеземледельческие поселки с расписной керамикой (Халаф, Самарра, Убейд). Важное значение имели широкие раскопки в Уре в 1922—1934 гг. английского археолога Л. Вулли, когда, в частности, были открыты знаменитые «царские» гробницы этого центра шумерской цивилизации. В 1929 г. на конгрессе востоковедов в Багдаде для древнейшей Месопотамии были выделены три последовательных периода: Убейд, Урук и Джемдет-Наср. В 1943—1944 гг. при раскопках поселения Хассуна была открыта еще более древняя культура, названная хассунской. Важные стратиграфические данные по развитию древнейших культур юга Месопотамии были получены при раскопках в Эреду под руководством С. Ллойда и Ф. Сафара. В 60—70-е гг. раннеземледельческие поселения изучались английской экспедицией Дж. Оутс, на севере регулярные раскопки памятников хассунской и халафской культур проводила советско-иракская экспедиция под руководством Р. М. Мунчаева. Департамент древностей Ирака налаживает учет и охрану памятников, несколько раз переиздавалась археологическая карта Ирака, иракские археологи открыли интересный памятник раннеземледельческой культуры в районе Багдада — Телль-эс-Савван. Существует много сводных работ по древностям Месопотамии, наиболее древние комплексы систематизированы в книге А. Л. Перкинс, общая характеристика культурного процесса дана в книге Г. Чайлда (Чайлд, 1956).

Весьма многочисленны разного рода очерки по археологии и культуре древнейшей Месопотамии (БезБауез, 1969; Оа1ез Б. а. I., 1976; Ллойд, 1984).

Как мы видели, переход к земледелию и скотоводству произошел в целом ряде мест Передней Азии, преимущественно в горных районах и в предгорной полосе. Однако отнюдь не эти области стали основным центром последующего прогресса. Урожаи в этих районах были и неустойчивы, и сравнительно невелики. Лишь выход земледельцев в плодородные долины великих субтропических рек Азии и Африки привел к бурному расцвету производительных сил и к переходу на следующую ступень развития общества, на стадию цивилизации. И дело было здесь не только в особом плодородии вновь освоенных земель. В новой природной среде при отсутствии достаточного количества осадков человеком была создана принципиально новая форма сельскохозяйственного производства — ирригационное земледелие. Искусственное орошение полей не только обеспечивало теперь устойчивые урожаи. В условиях ирригационного земледелия формируются новые, более продуктивные сорта злаковых культур (Лисицына, 1970). Неудивительно, что при переходе к цивилизации на первое место выдвигаются долины великих рек, и прежде всего Месопотамия. Археологические материалы достаточно определенно рисуют сложную картину освоения древними племенами этих областей и создания фундамента цивилизации.

В VII тыс. до н. э. земледельческо-скотоводческие племена Загроса начинают расселяться в поисках новых пространств для своих полей и новых пастбищ для скота. Возможно, при этом первыми были пастушеские племена, знакомые с земледелием, но занимавшиеся в основном выпасом стад (Массон, 1966). Именно их поселки появляются на окраинах Месопотамской низменности.

В этом отношении особенно интересны результаты раскопок поселения Али-Кош, расположенного также в подгорной полосе на восточной окраине Месопотамской низменности, но в современных политических границах не Ирака, а Ирана (Но1е а. о., 1969; Массон, 1971г). Здесь были открыты наслоения мощностью в 7.5 м, лишенные керамики и разделенные исследователями на две фазы: Бас-Мордех (7500—6750 гг. до н. э.) и Али-Кош (6750—6000 гг. до н. э.). Уже на ранней фазе возводились глинобитные дома из грубых кирпичей размером 25Х15Х10 см. Жители занимались скотоводством, причем разводили в основном коз и в незначительной мере безрогую овцу. Большую роль играла охота, в частности на газель. 9/10 найденных остатков растений составляют дикорастущие образцы, но вместе с тем есть сорта зерновых с признаками культивации: ячмень и пшеница — однозернянка или эммер. В общем плане совершенно справедливо заключение исследователей, что здесь находилось поселение спустившихся с Загроса на зимние пастбища пастухов-охотников, знакомых также с зачатками земледелия. Скорее всего, именно за счет продвижения таких более мобильных скотоводческо-земледельческих общин и происходило распространение производящей экономики. Менее ясны культурно-исторические связи Али-Коша. Кремневая индустрия как будто обнаруживает известные параллели в таком мезолитическом комплексе Загроса, как Карим-Шахир. Вместе с тем каменные браслеты, известные на фазе Али-Коша, использование обсидиана, доставленного из района озера Ван, преобладание в стаде коз являются специфическими чертами загросской культурной общности. Возможно, в среде горных племен Загроса был распространен ряд локальных культурных вариантов, один из которых и принадлежит племени, спустившемуся в долину Дех Лурана. Показательно, что расписная керамика, появляющаяся здесь на фазе Мухаммед-Джафар (6000—5600 гг. до н. э.), существенно отлична от керамических комплексов загросской культурной общности. Это и неудивительно, поскольку в Али-Коше мы имеем дело с группой населения, более тысячелетия развивавшейся в иной экологической среде, что не могло не сказаться на культурных особенностях. Однако генеральная линия развития культуры была связана отнюдь не с козьими пастухами. И в Северной Месопотамии мы находим такой археологический комплекс оседлой культуры земледельцев и скотоводов, который характеризует тип, лежащий по существу в основе всех последующих достижений цивилизации Двуречья.

По названию впервые исследованного памятника эта культура носит наименование хассунской (рис. 14). Ее признаками являются глинобитные постройки, деградация кремневых орудий, появление металлических изделий, глиняная посуда, украшенная геометрическими расписными или процарапанными орнаментами. Она распространена в подгорных районах и частично на плато эль-Джезира, где зимние осадки обеспечивали достаточное количество влаги для орошения полей с использованием паводковых разливов. Можно отметить два места концентрации хассунских памятников — район Мосула, где расположена сама Хассуна (Ыоуй, §а:Таг, 1945), и район Синджара, где находится Ярым-тепе I, раскапываемое советско-иракской экспедицией (Мунчаев, Мерперт, 1981). Здесь с Синджара стекают небольшие речки и ручьи, частично текущие постоянно, а частично заполняющиеся во время селей. Хассунские материалы обнаружены и в нижних наслоениях Ниневии. Сами поселения невелики по размерам — от 1 до 3 га.
На исследованных памятниках слои хассунского времени достигают толщины 6 м, в самой Хассуне выделено 8 строительных горизонтов (Хассуна !а, Ь, с, II —VI), в Ярым- тепе I — 12. При раскопках Хассуны в слое !а не было обнаружено остатков глинобитных строений, хотя наличие крупных глиняных сосудов указывало на развитие оседлости. При раскопках Ярым-тепе I установлено, что глинобитные дома существуют с самых ранних слоев, синхронных Хассуне !а. В Хассуне начиная со слоя III появляется керамика типа Самарры, что может служить индикатором позднехассунских наслоений. Абсолютный возраст этой культуры ориентировочно определяется в пределах середины — второй половины VI тыс. до н. э.

Рис. 14. Комплекс Хассуна.

Рис. 14. Комплекс Хассуна.

Хассунская культура является типичным археологическим комплексом, отражающим образ жизни оседлых земледельцев и скотоводов. Состав возделываемых растений был уже весьма разнообразным, в их число входили твердая и мягкая пшеница и ячмень голозерных форм. Свыше 80 % костных остатков принадлежит домашним животным, которые представлены всеми основными породами — овцой, козой, свиньей и крупным рогатым скотом. Устойчивая система получения продуктов питания определила и прочный благоустроенный быт древних общинников.

Важным элементом материальной культуры, обеспечивавшим активную жизнедеятельность, были глинобитные дома. Их стены возводились из глиняных пластов-блоков с обильной примесью соломы. Сами строения были, как правило, прямоугольными, и лишь в Хассуне Iс известен овальный в плане дом. Жилые и хозяйственные помещения объединялись в многокомнатные дома с четкой планировкой. В Хассуне это отмечено начиная со слоя V. Интересен прием оформления стен небольшими прямоугольными контрфорсами, имевшими первоначально конструктивное значение. Позднее этот прием, сложившийся еще в среде раннеземледельческих племен, стал одним из ведущих в месопотамской архитектуре, приобретая в монументальных строениях в основном декоративный характер. В слое VI Ярым-тепе I раскопан комплекс, состоящий из двух рядов небольших комнаток, не имеющих проходов и представляющих собой, скорее всего, хранилища. Судя по размерам постройки, это могло быть хранилище, обеспечивавшее нужды всего коллектива, проживавшего в поселке. Часто встречаются сооружения из параллельных отрезков стен, представляющие собой основания для зернохранилищ, сооружаемых из органических материалов. Крыши домов были плоскими, на полу нередко встречены отпечатки циновок из камыша. Обязательной принадлежностью домов являются печи, в том числе располагавшиеся во дворах овальные в плане тонуры для выпечки хлеба. Иногда печи представляли собой довольно массивные сооружения. Прямо под полами домов находились захоронения младенцев в скорченном положении на боку, иногда просто в ямах, иногда в крупных сосудах.

Помимо домов важным нововведением, сопутствующим оседлому быту, была глиняная посуда. В самых ранних слоях хассунских памятников еще много сосудов, выточенных из алебастра, широко представленных в докерамических наслоениях Джармо. Но это была угасающая традиция, и тяжеловесные сосуды вскоре уступают место глиняным изделиям. Характерным признаком многих сосудов, особенно толстостенных, была примесь к глине в качестве отощителя рубленой соломы. Постепенно совершенствовался обжиг керамики: в Ярым-тепе открыты двухъярусные горны, где обжигательная камера отделялась от топки подом с серией отверстий- продухов, по которым поступал горячий воздух. Создание подобной конструкции было важным достижением древних керамистов, успешно осваивающих возможности теплотехники. Глиняные сосуды отвечали не только хозяйственным потребностям земледельцев, в рационе которых вареная пища, в том числе разного рода каши, занимала заметное место. Очень скоро эти утилитарные предметы стали объектом художественного творчества и щедро украшались различными узорами. Нарядные сосуды оживляли быт древних земледельцев. Нередко воспроизводимые на них достаточно сложные сцены и символы, связанные с мифологическими сюжетами, играли роль хранителей информации, которая в дописьменную эпоху имела две формы передачи — устную и художественную. Техника украшения хассунской керамики была разнообразной: здесь сочетался резной орнамент и узоры, нанесенные темной краской, оттенки которой варьируют от черного до красного. Начиная со слоев Хассуна II и Ярым VI резной и расписной орнамент нередко наносился на один и тот же сосуд. В орнаментике решительно господствуют скупые геометрические мотивы, в частности крупные треугольники, иногда сплошь залитые краской, иногда заполненные косой штриховкой или сеткой. Антропоморфные или зооморфные мотивы отсутствуют. Это еще первые шаги прикладного искусства раннеземледельческой эпохи. Специфическим видом хассунских керамических изделий являются низкие плоские блюда с многочисленными насечками на дне, условно именуемые «подносами для шелухи». Типичными формами хассунской расписной керамики являются чаши и кувшины со сферическим туловом и невысоким горлом.

После первых раскопок самой Хассуны утвердилось мнение, что перед нами чисто неолитический комплекс (Чайлд, 1956, с. 173). Вместе с тем сам факт деградации кремневых изделий позволял усомниться в том, что это неолит, и в некоторых классификациях Хассуна была отнесена к энеолитической эпохе (Массон, 1964а, с. 84, примеч. 4). Сомнения окончательно рассеялись после обстоятельных раскопок на Ярым- тепе, проведенных советско-иракской экспедицией. В ходе этих работ было установлено, что куски меди встречаются практически во всех слоях хассунского времени. Кроме того, были найдены и сами медные изделия — бусы, небольшие подвески, медная пронизка. Каменные и кремневые орудия Хассуны представляют собой элементы уже уходящей традиции. На самой Хассуне немногочисленные кремневые орудия, как правило, изготовлены на отщепах. На Ярым-тепе обнаружены также и орудия на правильных пластинах. Среди них трасологическим анализом определены вкладыши серпов, боковые скребки и мясные ножи. Немногочисленными образцами представлены наконечники стрел, часто служившие сверлами. Среди шлифованных каменных орудий имеются топоры, тесла и булавы. Как обычно, на раннеземледельческих памятниках многочисленны зернотерки, песты, терочные камни. Редкость кремневых орудий, особенно заметная по сравнению с комплексами типа Джармо и Магзалии, является косвенным свидетельством того, что медь использовалась
и для орудий труда, которые, однако, после поломки или износа не выбрасывались подобно вкладышам кремневых орудий, а шли в переплавку. Костяные орудия, такие как шилья и шпатели, являются обычным элементом хассунских комплексов.

Культуры неолитического периода характеризовались наличием разнообразных украшений, отражающих заботы ранних земледельцев о своем внешнем благообразии. Развитие специализированных производств позволяло удовлетворить эти потребности, возникающие в обществе относительного благосостояния. Начиная с самых ранних этапов единичные каменные браслеты сосуществуют с металлическими украшениями (в Ярым-тепе I в XII слое обнаружен браслет из свинца). Весьма разнообразны бусы — глиняные и каменные, в том числе из сердолика, халцедона и бирюзы, доставленной, по- видимому, из местонахождений на территории Ирана. Имеются на хассунских памятниках и каменные печати с ушком на тыльной стороне, с несложным геометрическим рисунком, чаще всего представляющим собой косую или прямую сетку. Существует мнение, что эти печати являются импортом из областей Северной Сирии и Юго-Восточной Малой Азии. Однако они представляют собой не единичные случайные находки, а являются составной частью хассунских комплексов, выявленных на ряде памятников. Поэтому даже если эти изделия и следуют инокультурным образцам, их, скорее всего, следует рассматривать как составной элемент самой хассунской культуры. Имеются в хассунских памятниках и терракотовые статуэтки, являющиеся наряду с прочными домами и орнаментированной керамикой составной частью культурной триады раннеземледельческой эпохи. В основном это фигурки сидящих женщин с вытянутыми вперед руками. На Ярым-тепе специфическим признаком таких фигурок являются удлиненные головные уборы или прически, наклонно уходящие назад.

Проблема происхождения хассунской культуры пока может быть решена лишь в общем плане. Совершенно ясно, что ее предшественником должны быть комплексы культуры архаических земледельцев типа Джармо или Манзалии. Однако еще трудно восстановить полную цепочку культурной преемственности, отраженную в археологических материалах. Возможно, памятники типа Умм-Дабагийя—Телль-Сотто характеризуют исходный пласт культуры земледельцев, осваивающих подгорные низменности. Однако конкретные линии связи, как например форма «подносов для шелухи», имеющихся в Умм-Дабагийи, здесь единичны. В целом керамика Умм- Дабагийи с ее рельефной орнаментацией, включающей антропоморфные и зооморфные налепы, отнюдь не выглядит предтечей глиняной посуды хассунской культуры. Ряд исследователей склонен подчеркивать в первую очередь западные связи Хассуны (Регктз, 1949, р. 15). Действительно, такие типы изделий, как кремневые наконечники стрел и каменные печати, имеют в первую очередь сиро-киликийские параллели. Однако после раскопок Ярым-тепе стало ясно, что кремневая индустрия Хассуны это не только орудия на отщепах, но и орудия на пластинах, что свойственно кругу памятников типа Джармо. Те же загросские аналогии обнаруживают и каменные браслеты.

Скорее всего, в формировании хассунских комплексов сказались различные культурные воздействия, усвоенные племенами Северной Месопотамии, перешедшими к прочному оседлому образу жизни, связанному с земледельческо-скотоводческой экономикой. Хассунская культура как конкретное явление распространена на сравнительно ограниченной территории, но вместе с тем она представляет собой тип культуры, характерный для всей Месопотамии VI тыс. до н. э. Об этом свидетельствует, в частности, изучение самаррских памятников, долгое время рассматривавшихся как локальный вариант, своего рода дериват хассунской культуры (рис. 15).

Впервые материалы данного типа стали известны еще до первой мировой войны благодаря раскопкам архаического некрополя в районе аббасидской столицы Самарры, в котором была найдена яркая расписная керамика. Постепенно эти эффектные находки были введены в круг систематически изученных памятников первобытной Месопотамии. Особое значение имеют раскопки поселения Эс-Савван, расположенного неподалеку от Багдада и систематически изучаемого иракскими археологами (^аШу, АЬи а1-8ооР, 1965; АЬи а1-8ооР, 1968). Здесь в нижних слоях, как в ранней Хассуне, сравнительно много разнообразных каменных сосудов и сравнительно малочисленна керамика, формы которой порой подражают каменным изделиям. Иногда на этой ранней глиняной посуде имеется резной орнамент. Со слоя Савван III появляется уже выразительная расписная посуда так называемого самаррского типа, что позволяет синхронизировать этот этап развития с поздней Хассуной и считать в целом комплексы Самарры (учитывая архаическую фазу) и Хассуны одновременными. Памятники самаррского типа распространены на среднем Тигре (Самарра, Савван) и к востоку от этого района в предгорьях Загроса (Матарра, Чога-Мами). Как археологический комплекс Самарра характеризуется домами из сырцового кирпича, расписной керамикой с усложненными геометрическими узорами, одиночными и групповыми изображениями зверей и насекомых, массивными каменными и терракотовыми фигурками женщин с подчеркнуто крупными глазами. С точки зрения хозяйственного и культурного прогресса характерными чертами Самарры являются внедрение искусственного орошения, развитие массовой художественной культуры и специализированных производств.

При раскопках Саввана было обнаружено большое количество зерен культурных растений, в том числе четырех видов ячменя, четырех видов пшеницы и одного вида льна. Ограниченное число осадков по среднему течению Тигра делало невозможным продуктивное развитие земледелия без применения искусственного орошения полей. Именно этим следует частично объяснить столь значительное сортовое разнообразие и, в частности, появление шестирядного ячменя. Этот сорт палеоботаники считают мутантом, сложившимся именно в условиях орошения (На1Ьаеск, 1960). На другом самаррском памятнике — Чога-Мами найдены даже остатки самих каналов (Оа!ез, 1963). Как и в Хассуне, в самаррских комплексах представлены основные виды домашних животных — овца и коза в Савване, а в Чога-Мами также и крупный рогатый скот. Вместе с тем в первом памятнике, расположенном неподалеку от Тигра, большое развитие получила рыбная ловля, а также охота на степных (газель, онагр) и лесных (олень) животных. Налаженная система получения продуктов питания, устойчивость которой поддерживалась применением ирригации, способствовала значительному прогрессу материальной культуры.

Уже самое раннее поселение Саввана имело общую прямоугольную планировку и было окружено рвом (рис. 16). Застройка осуществлялась многокомнатными домами, ниже уровня полов которых находились погребения. Все дома возведены из прямоугольного сырцового кирпича, и таким образом сделано важнейшее изобретение в области строительной техники, которое сохраняет свое значение до наших дней. В нише одного из домов обнаружена статуэтка, выточенная из алебастра. Погребения представлены главным образом захоронениями детей со стойким погребальным обрядом — в скорченном положении на боку. Тела усопших заворачивали в циновку и обильно посыпали охрой. Погребальный инвентарь, как правило, весьма разнообразен — каменные сосуды, выточенные из алебастра статуэтки, различные украшения. Поселение Савван III окружено обводной стеной, которая перекрывает заплывший ров. Характерны дома т-образной планировки, состоящие из хозяйственных и жилых комнат. Во дворах расположены очаги и разного рода хозяйственные ямы. Четкая планировка многокомнатных массивов, стены которых снаружи снабжены регулярно расположенными пилястрами, заметно превосходит несколько хаотичную застройку хассунских поселков. Отдельно располагалась более крупная постройка, предположительно определяемая как святилище. Достаточно просторны и дома, раскопанные на Чога-Мами, площадью от 40 до 60 м2, состоящие из 7—12 76
комнат. Устойчивый тип удобных жилищ — один из выразительных признаков культурного благосостояния.
Об этом же свидетельствуют и другие виды объектов. Так, в нижних наслоениях Саввана весьма многочисленны разнообразные сосуды, выточенные из камня и часто имеющие весьма сложные формы, в том числе сосуды на четырех ножках. Постепенно керамика вытесняет эти более трудоемкие изделия, а в ее декоре решительно утверждается роспись. Первые расписные черепки появляются уже в слое Савван II, и роспись, как и в хассунских памятниках, сосуществует с процарапанной орнаментацией. Но с третьего слоя основным видом художественной утвари становится тонкостенная, прекрасно обожженная расписная посуда самаррского стиля. Изысканные дробные геометрические рисунки покрывают наружную, а часто и внутреннюю поверхность чаш и кувшинов. Рисунок наносился коричневой или темно-серой краской на светлую поверхность. Эффектны большие плоские блюда, представленные в могильнике Самарра. На них изображены женщины с развевающимися волосами, водоплавающие птицы, клюющие рыбу, олени среди деревьев, козлы, крабы, скорпионы. Предпочтение отдается динамическим композициям, воспроизводящим как бы вихревое движение по кругу. Вихревое, центростремительное движение часто подчеркнуто не только односторонним направлением узоров, но и центральной фигурой — розеткой, квадратом или свастикой. Динамизм композиции подчеркивается развевающимися женскими прическами, последовательным расположением фигур козлов с подтреугольным туловищем, образующих как бы непрерывный круг. Последняя композиция особенно интересна, поскольку ее центром является заштрихованный ромб, на который опираются основаниями треугольные фигуры животных. Постепенная схематизация голов и рогов приводит к трансформации этой композиции в так называемый мальтийский крест, один из популярных мотивов расписной керамики многих комплексов Ближнего Востока. Таким образом, уже в самаррской глиняной посуде представлены такие характерные черты прикладного искусства раннеземледельческой эпохи, как декоративность и тенденция к абстракции и символике. Совершенство этих изделий показывает, что их изготовление стало специализированным производством, делом рук мастеров, обслуживающих членов данной общины. Созданный на среднем Тигре тип изделий пользовался широкой популярностью в Месопотамии. Недаром самаррская керамика, как правило, встречается на позднехассунских поселениях, являясь одним из древнейших образцов импорта. В росписи самой позднехассунской посуды можно уловить воздействие керамического производства Самарры.

Рис. 15. Комплекс Самарра.

Рис. 15. Комплекс Самарра.

Рис. 16. Телль-эс-Савван. План поселения.

Рис. 16. Телль-эс-Савван. План поселения.

Раскопки погребений доставили великолепные образцы личных украшений самаррского времени. Это разнообразные ожерелья и браслеты, составленные из бус, выточенных из раковин и различных пород камня. При подборе ниток предпочтение отдавалось ярким, контрастным сочетаниям, например белых и черных бус с красными, сердоликовыми. Как и в Хассуне, имеется здесь иранская бирюза. Женские каменные статуэтки раннего Саввана несколько тяжеловесны, — видимо, мастера еще не овладели искусством передачи объемов в неподатливом материале. Для фигурок характерны Крупные глаза и высокие головные уборы из черного битума, контрастирующего с желтовато-кремовым алебастром самих статуэток. Глиняные женские фигурки Саввана более грубы, хотя имеется глиняная статуэтка сидящего мужчины, выполненная в реалистической манере. Прекрасная коллекция женских терракот обнаружена при раскопках Чога-Мами. Здесь детали проработаны краской, особенно выразительны женские головки с подкрашенными удлиненными ресницами больших миндалевидных глаз.

Орудия самаррских комплексов слабо изучены. Кремневые изделия раннего Саввана грубы и характеризуют упадок неолитических традиций.

Имеются вкладыши серпов; наконечники стрел и геометрические микролиты отсутствуют. Кремневые вкладыши серпов крепились при помощи битума в изогнутую основу. Каменные песты, зернотерки, ступки являются обычными наборами раннеземледельческих комплексов. О развитии металлургии говорят находки медных бус и небольшого медного ножа. Известны в самаррских памятниках и каменные резные печати.

В целом самаррские комплексы наглядно демонстрируют высокий уровень развития многих сфер культуры, в том числе прикладного искусства. В экономическом плане особенно важно начало развития искусственного орошения, которое, видимо, ограничивалось задержкой паводковых вод при помощи плотин и запруд и проведением небольших каналов. Об успешных землекопных работах свидетельствует ров древнейшего Саввана и остатки каналов, обнаруженных на Чога-Мами. Традиционно считалось, что Самарра представляет собой развитие культуры группы хассунских племен, расселявшихся вдоль Тигра в южном направлении и оказавшихся в благоприятной ситуации. Однако вполне возможно, что Самарра сложилась и на основе местных комплексов хассунского типа и что сама Хассуна — это лишь конкретная культура, распространенная на сравнительно небольшой территории. Популярность Хассуны в археологической литературе во многом обусловлена тем, что она стала известна много раньше других аналогичных комплексов.
Несомненно, что Самарра, или самаррская культура, создала устойчивый комплекс хозяйственных и культурных достижений, явившихся фундаментом, на котором строилось дальнейшее развитие месопотамской цивилизации.
Было положено прочное начало созданию эффективного способа производства продуктов питания — поливному земледелию, урожайность которого в условиях субтропиков была особенно высока. Устойчивая система жизнеобеспечения закрепила торжество нового образа жизни, жизни оседлого земледельца в благоустроенных домах, в условиях относительного изобилия, в окружении нарядных объектов прикладного искусства. Так постепенно формировался значительный потенциал, не только экономический, но также культурный и интеллектуальный. Весьма показательно наличие в Савване культового строения, вокруг которого концентрируются богатые детские захоронения. Их можно рассматривать как проявление особых представлений о ребенке — носителе магических сил или как свидетельство культа привилегированных детей (Алёкшин, 1986, с. 124). Совершенно ясно, что перед нами материальное отражение процесса формирования особого общественного организма, предтечи позднейших храмов. Существует предположение, что в одной из богатых могил Саввана захоронен служитель культа (Алёкшин, 1986, с. 61) как член социальной группы, приобретающей черты бытовой кастовости.

О самих создателях блестящей самаррской культуры пока трудно сказать что-либо конкретное. Составившее ее население антропологически принадлежит к длинноголовым европеоидам так называемой средиземноморской расы — основному массиву населения на всем Древнем Востоке. Однако были высказаны предположения о возможном отождествлении самаррских племен с носителями языка, который частично сохранился в шумерских заимствованиях и условно именуется «прототигридским» или «банановым» (Массон, 1971 в). К этому дошумерскому языку-субстрату восходят такие термины, сохранившиеся в шумерском, как стена, медь, печать, кирпичная форма; обозначения таких профессий, как ткач, каменотес, строитель, медник, кузнец, земледелец, пастух. Все это характеризует носителей «прототигридского» языка как оседлых земледельцев и скотоводов, хорошо знакомых со строительным делом и металлургией (8а1опеп, 1968; Зарождение. . ., 1983, с. 92). По тем объектам материальной культуры, которые обнаружены на самаррских памятниках, самаррские племена вполне можно отождествлять с носителями этого языка-субстрата, сохранившего понятия, отражающие реальную, повседневную жизнь оседлых общинников.

Археологически самаррское наследие достаточно четко прослеживается и в культуре непосредственных носителей шумерской цивилизации. Во всяком случае, именно с Самарры начинается цепочка археологических комплексов, выводящая нас прямо к культуре древнего Шумера. На крайнем юге Месопотамии, на берегу древней лагуны в нижних слоях города Эреду, который сами шумеры считали своим древнейшим центром, открыты комплексы, типологически близкие развитой Самарре. Это слои XIX—XV, где представлены строения из сырцового кирпича, керамика с густой темно-коричневой или красноватой росписью по кремовому фону. Длинный прямоугольный кирпич и ряд элементов геометрической орнаментации указывают на самаррские связи этого древнейшего комплекса Эреду. О восхождении к пласту хассунского типа свидетельствуют и «подносы для шелухи». Из сырцового кирпича были возведены святилища, размеры которых от слоя к слою увеличиваются, как бы отражая возрастание производственных возможностей общины.
Если святилище слоя XVIII — это по существу небольшая комнатка площадью в 9 м2, то в слое XV мы находим уже целый архитектурный комплекс, занимающий площадь в 70 м2, который с известными основаниями можно именовать небольшим храмом. Древние святилища Эреду имеют небольшой пристенный алтарь на пьедестале и квадратный в плане очаг-алтарь в центре. Все эти элементы сохраняются и в позднейших шумерских храмах, обозначая четкую линию типологической преемственности. Существуют различные предложения по поводу наименования этого древнейшего оседлоземледельческого комплекса Южной Месопотамии. В последнее время некоторые исследователи считали возможным говорить об особой «культуре Эреду»; ранее преобладало его обозначение как фазы Убейд 1, имелись в виду генетические связи с последующей культурой Убейда (Рогайа, 1965Ь, р. 149). Во всяком случае, перед нами весьма ранний комплекс конца VI — начала V тыс. до н. э., локальное проявление культуры хассунского круга.
Если на юге устанавливается достаточно четкая преемственность в развитии раннеземледельческих комплексов, то на севере, на территории распространения самой хассунской культуры, наблюдается заметный разрыв культурных традиций. Хассунские слои перекрываются наслоениями с материалами культуры Халаф, которая по основным компонентам и прежде всего по расписной керамике имеет мало общего с хассунским наследием. Вместе с тем относительная хронология халафских комплексов достаточно определенна. На трех памятниках халафские слои перекрывают наслоения с материалами Хассуны (сама Хассуна, Ниневия, Ярым-тепе II); неоднократно отмечено перекрывание халафских комплексов наслоениями типа Северного Убейда, о котором речь пойдет ниже. Мощность халафских слоев в 7—8 м указывает на длительность существования этой культуры, приходящейся на первую половину и середину V тыс. до н. э. Некоторые соответствия в орнаментации расписной керамики позволяют говорить о возможном сосуществовании раннего Халафа и поздней Самарры.

Сама халафская культура характеризуется глинобитными круглоплановыми домами, как жилыми, так и хозяйственными, керамикой с монохромной, а затем и полихромной росписью с дробной геометрической орнаментацией и отдельными изображениями фигур животных и их частей, главным образом бычьих голов (букрания); глиняными фигурками полных сидящих женщин, покрытых росписью поперечными полосами (рис. 17). Распространенные в Северной Месопотамии халафские памятники сосредоточены в две группы — восточную по обоим берегам Тигра в районе Мосула, т. е. в том же районе, где располагались хассунские поселения, и западную — по течению р. Хабур, левого притока Евфрата. Вместе с тем отмечается заметное воздействие Халафа на памятники Сиро-Киликии (Мерсин, Амук) и на районы по среднему течению Тигра (Чога-Мами). К числу наиболее изученных памятников восточной группы относятся Арпачия и Ярым-тепе II, раскапывавшийся советско-иракской экспедицией, более ограниченные материалы получены из Ниневии (слой 2) и Тепе-Гавра (слой XX). Методически памятники западной группы изучены значительно хуже (Чагар-Базар, Телль-Брак), хотя там находится само поселение Телль-Халаф, давшее имя всей культуре (ОррепЬет, 1943).

Строительная техника Халафа в принципе «развивает обычные приемы эпохи ранних земледельцев — стены возводились из глиняных пластов-блоков, иногда на каменном фундаменте. Однако планировка самих строений в основном иная. Здесь преобладают дома круглые в плане, имеющие в Ярым-тепе II диаметр от 3.5 до 5 м. Внутри устраивались очаги, и, судя по всем признакам, эти строения использовались как жилые помещения. Несколько более крупные круглые дома раскопаны в Арпачии, где они нередко имеют своего рода прямоугольные вестибюли (Ма11отоап, Козе, 1935). Арпачия — первый памятник, на котором были обнаружены подобные круглоплановые постройки, и их необычность повлекла за собой рассуждения об их особом, культовом назначении. После широких работ на Ярым-тепе II нет сомнений в том, что типичные строения халафского зодчества, в том числе хозяйственные, имели круглый план и соответственно диаметр в 1.5—1 м. Существовали и прямоугольные постройки, в частности с рядами параллельных стен, игравших роль помостов для зернохранилищ (Мунчаев, Мерперт, 1981). Однако преобладание именно круглых строений является бесспорной специфической особенностью халафских памятников. Как и на хассунских поселениях, во дворах встречаются хозяйственные ямы и многочисленные очаги. Среди последних помимо овальных в плане тонуров для выпечки хлеба имеются и двухчастные очаги, у которых топка имеет сводчатое перекрытие, а спереди расположено углубление для золы и непрогоревших углей. По находкам в Арпачии выделяется «дом гончара», где производилось изготовление и окраска керамики, а также, видимо, вытачивались и каменные сосуды. На Ярым-тепе II найдены двухъярусные гончарные печи, но сами производственные помещения пока не обнаружены. На территории поселков располагались и погребения, преимущественно младенцев. Сам обряд мало отличается от хассунских традиций — усопшие захоранивались на боку в скорченном положении, иногда в сосудах. В Тепе-Гавра обнаружены и групповые захоронения взрослых. Изменения происходят, пожалуй, лишь в инвентаре, который становится более обильным и разнообразным (керамика, бусы, подвески). Несколько необычно одно погребение ребенка, раскопанное на Ярым-тепе II и представляющее собой трупосожжение. Среди погребального инвентаря 6 миниатюрных сосудов, разнообразные бусы и каменная печать. Халафские погребения располагались и на соседнем холме Ярым-тепе I, где остатки хассунских домов к этому времени уже превратились в оплывшие руины.
Орудия халафской культуры плохо изучены. Как это часто бывает с культурами расписной керамики, исследователи больше внимания уделяли ярким произведениям прикладного искусства. На восточной группе памятников известны в небольшом числе орудия из кремня и обсидиана. Серпы имели костяную основу, в нее под углом вставлялись кремневые вкладыши, которые создавали зубчатый рабочий край. Каменные топоры, тесла, терки, песты и ступки также представляют обычные находки на халафских поселениях. Интересно наличие халафского поселения на севере, у озера Ван Шамирамальти, или Тильки-тепе, которое многие исследователи связывают с добычей и дальнейшей транспортировкой имеющегося на Армянском нагорье обсидиана. Вместе с тем не приходится сомневаться в наличии медных изделии, на что косвенно указывает исключительная редкость кремневых орудий. Предполагается, что ряд крупных медных изделий, происходящих с поселения Телль- Халаф, в частности тесло и плоский клинок кинжала, принадлежат именно к халафскому комплексу. Медные бусы найдены при раскопках, проведенных более тщательно, чем обследование Телль-Халафа в начале XX в.

Одной из примечательных черт халафских комплексов является керамика. Тонкостенные халафские сосуды разнообразных, порой вычурных форм представляют собой едва ли не наиболее совершенные глиняные изделия древности, выполненные без применения гончарного круга (БаЬЬадЬ, 1966). Роспись производилась красно¬коричневой или коричневой краской по желтовато-оранжевому фону. Измельченный геометрический орнамент иногда сочетается с розетками, напоминающими растительные узоры. Реже встречаются натуралистически переданные фигуры животных — оленей, пятнистых барсов, птиц, рыб, змей. Еще более редки рисунки человеческих фигур. Все эти фигуры обычно являются составной частью орнаментальных фризов, а не образуют сложных композиций, подобно тому как это наблюдается на керамике Самарры. Такое же композиционное положение занимают и головы быков — излюбленный мотив халафских гончаров от Сирии до предгорий Загроса. Иногда в виде животных и людей изготовлялись и сами сосуды, затем тщательно украшавшиеся росписью. Позднехалафская керамика, известная по раскопкам V и VI слоя Арпачии, имеет даже не одноцветную, а двухцветную роспись. Все это свидетельствует о выделении мастеров- профессионалов, судя по всему, людей художественно одаренных, из общей массы общинников-земледельцев.

Развитие других видов специализированных производств представлено их продукцией — выточенными из камня сосудами, различными бусами, подвесками-амулетами, каменными печатями. Каменные подвески имели самую разнообразную форму в виде двойного топора, бычьей головы, головы кабана и фигурок птиц. Имеются и отпечатки на глине каменных печатей, подтверждающие, что эта предметы использовались именно в данной функции. Представлен в халафской культуре и такой обязательный компонент раннеземледельческих комплексов, как терракотовые женские статуэтки. Они воспроизводят пышнобедрых сидящих женщин с полной, несколько отвисшей грудью и схематически трактованной головкой. На фигурки краской наносились отдельные детали, например, ожерелья, а, возможно, также и татуировка.

Таким образом, по основным показателям Халаф — это типичная раннеземледельческая культура, в которой отмечается активный процесс развития специализированных производств, превращающихся в общинные ремесла. Несмотря на столь разнообразный материал, вопрос о происхождении этого конкретного археологического комплекса остается весьма неясным. Многие элементы халафской культуры как бы продолжают древние традиции Хассуны, на руинах домов которой обосновался ряд халафских поселков. Таковы техника возведения домов из глиняных пластин-блоков, скорченные детские погребения под полами домов в ямах и сосудах, каменные печати, двухъярусные гончарные горны, тонуры для выпечки хлеба. Правда, все эти компоненты могут найти и более широкие аналогии в мире раннеземледельческих племен Передней Азии, но они скорее всего свидетельствуют о том, что в состав халафских племен вошел со своими традициями и пласт местного северомесопотамского населения. Тем более что, как отмечают исследователи, именно мосульская группа халафских памятников, территориально прямо наследующая Хассуне, отличается устойчивостью основных культурных компонентов, совершенством форм и композиций керамики, позволяющих искать здесь основной центр халафской общности. Однако такие элементы халафской культуры, как круглые дома и специфическая расписная керамика, практически не обнаруживают связи с хассунскими комплексами. Круглые в плане дома, генетически явно связанные с досырцовым домостроением, широко представлены в советском Закавказье, где они существовали длительный период на протяжении VI — IV тыс. до н. э. (Джавахишвили, 1973). Но других халафских параллелей древнейшая, сравнительно архаическая культура ранних земледельцев Закавказья не обнаруживает, и, более того, здесь имеется ряд предметов, которые можно рассматривать как халафский импорт. Скорее, речь должна идти об общих истоках домостроительной традиции, воплотившейся в устойчивой форме в глинобитной архитектуре Халафа и Закавказья. С приходом в Северную Месопотамию данной культурной традиции, явно приобретшей в Халафе черты этнической специфики, может быть сопоставлено и появление новой разновидности погребального обряда — трупосожжения. Однако среди известных археологических комплексов истоки этих элементов халафской культуры пока не могут быть обнаружены. Несмотря на подобные инновации, в Халафе, как мы видели, налицо сохранение основных хозяйственных да и ряда культурных традиций земледельцев и скотоводов Месопотамии VI тыс. до н. э.

Более определенно можно говорить о судьбах халафской культуры. В Северной Месопотамии поздний Халаф образует основу местной культуры последней трети V — первой половины IV тыс. до н. э., обнаруживающей также мощные южные компоненты и поэтому названной Северным Убейдом. Чтобы рассмотреть это явление, нам придется опять вернуться на юг, где складывалась убейдская культура, которую на определенном этапе с известными основаниями можно именовать уже шумерской.

Лучше всего последовательное развитие древних культур Южного Двуречья в V тыс. до н. э. рисует стратиграфия Эреду (§а:Таг а. о., 1981). Здесь над наслоениями с ранней расписной керамикой XIX — XV слоев идут слои, содержащие посуду типа Хаджи- Мухаммед (Рогайа, 1965Ь, р. 150; йе§1ег, 1953). Она характеризуется дробной геометрической орнаментацией, нанесенной лиловато-черной краской на светло¬оранжевый фон, и в Эреду встречена в слоях XIX — XII (фаза Убейд 2). Характерной формой являются широкие открытые чаши, нередко покрывавшиеся росписью и с внутренней стороны. Посуда этого типа известна также в Уре и Уруке. Иными словами, три важнейших центра Шумера Эреду, Ур и Урук уже начали в эту эпоху свой путь развития. Сходная последовательность культурных напластований отмечена и на поселении Телль-Абеда на среднем Тигре (1а81ш, 1983). Генетическая связь керамики Хаджи-Мухаммед с посудой раннего Эреду бесспорна, и мы по существу имеем два звена одной цепи. Раскопки Эреду убедительно доказывают, что генеральной линией культурного развития Южного Двуречья была спонтанная трансформация, в ходе которой новые культурные типы и эталоны формировались преимущественно в местной среде соответственно новым условиям и потребностям общественной эволюции. Поселения фазы Убейд 2 широко распространены на территории Южного Двуречья (Са1уе1, 1985), что свидетельствует о выработке приемов освоения болотистых пространств под поля. Видимо, наряду с искусственным орошением здесь особую роль играли мелиоративные мероприятия. Неподалеку от шумерского города Киша раскопано поселение Рас-аль-Амийа с керамикой типа Хаджи-Мухаммед и многочисленными вкладышами серпов, указывающими на основное занятие его обитателей (§1гопасЬ, 1961). Интересен и характер стада в этом поселке — основную массу животных составлял крупный рогатый скот, что также, видимо, надо связывать с устойчивым земледелием на заливных участках древней поймы Тигра, дававших фуражное зерно. Не исключено, что на аллювиальной равнине быки уже начали использоваться как тягловая сила. Столь разнообразная деятельность требовала усиления организующего начала, которое при господствующем способе мышления оформлялось как начало, освященное религиозными представлениями и культовыми церемониями. В материальной культуре это нашло отражение в создании на поселениях культовых центров, в состав которых входили монументальные храмы, возводившиеся на специальных платформах, что подчеркивало их господствующее положение над хижинами и мазанками, в которых ютилось основное население. Такой храм раскопан в Эреду, и с него ведут отсчет замечательные культовые комплексы древней Месопотамии (Ьепгеп, 1955). Храмовая организация, символизирующая идеологическое единство общины, брала на себя функции и хозяйственного руководства.

На основе этой традиции в Южном Двуречье в середине V тыс. до н. э. складывается убейдская культура, сыгравшая большую роль в истории и культуре Передней Азии (Регктз, 1949, р. 46 — 96; Рогайа, 1965а, р. 150— 152). Ее характерными признаками как археологического комплекса являются монохромная расписная керамика с геометрическими и криволинейными мотивами росписи, терракотовые серпы с выделенной рукоятью и терракотовые статуэтки стоящих женщин с головами фантастических существ, напоминающих рептилий (рис. 18). Ранний Убейд, или фаза Убейд 3, по одной из классификационных систем, ориентировочно относится исследователями ко времени около 4300 — 3900 гг. до н. э. (Рогайа, 1965а, р. 176 — 177). Убейдские памятники широко распространены в Южном Двуречье, и их картографирование позволяет восстановить направление русел древних каналов, вдоль которых располагались поселения древних земледельцев (Айашз, №ззеп, 1972). В районе Ура известно около 40 убейдских поселений, в районе Урука — 23 крупных поселения имеют площадь свыше 10 га и некоторыми исследователями на этом основании именуются городками. Мощные убейдские слои обнаружены на территории многих шумерских городов. Монументальные храмы на платформах господствовали в архитектурном силуэте наиболее крупных центров и, возможно, уже осуществляли функции общей хозяйственной и административной координации. Керамика раннего Убейда отличается стандартными формами, повторяющимися на всех поселениях, что свидетельствует о стандартизации, характеризующей наступление стадии ремесленного производства. Типичными формами являются плоские тарелки с отогнутым бортиком, чаши на подставке, сосуды с носиком типа чайников, кубки с изящным изгибом стенок и с овальным дном, что позволяло ставить на плоскую поверхность лишь опрокинутые и уже опорожненные сосуды. Набор несложных орнаментальных мотивов, геометрически правильных фигур, розеток и криволинейных элементов образует изящные композиции, украшающие глиняные сосуды.

Расцвет убейдской культуры приходится на первую половину IV тыс. до н. э. (слои Эреду VII —VI или фаза Убейд 4). Следует иметь в виду, что в данном случае счет слоев велся по мощным строительным остаткам монументальных сооружений, которым в жилых кварталах несомненно соответствовало значительно большее число строительных горизонтов. В целом убейдские слои насчитывают от 8 до 10 м, что свидетельствует о длительном существовании этой культуры, охватывающей почти целое тысячелетие. В позднем Убейде активно идет процесс специализации производств. Строительное дело обеспечивает не только возведение утилитарных построек, но и создание монументальных строений, подлинных произведений большой архитектуры. В сложной планировке храмов Эреду выделена целла с алтарем, массивные стены снаружи декорированы ступенчатыми в плане пилястрами. Общие размеры храма Эреду VI — 23.5X12.5 м, размеры платформы, на которой высится этот культовый центр, — 26.5X16 м. Массивное строение с толстыми стенами — храм или «дом вождя» раскопано на другом убейдском поселении — Телль-Укейре (Ыоуй, §а&г, 1943). Возможно, характерное сооружение культовой архитектуры Шумера — ступенчатые башни-зиккураты также стали возводится уже в пору Убейда. Появляются в позднем Убейде и глиняные конусы, применявшиеся для мозаичной декорации, украшавшей наружные плоскости престижных строений. Развитие культовой архитектуры свидетельствует о возрастающей роли храмовых организмов в жизни общества и вместе с тем о значительном производственном потенциале южномесопотамских общин, расходующих рабочую силу на трудоемкие строительные работы.

Рис. 18. Комплекс Убейд.

Рис. 18. Комплекс Убейд.

В Эреду раскопан и некрополь, относящийся к периодам VII—VI по стратиграфии этого памятника. Для захоронений использовались небольшие оградки, сооружаемые из сырцового кирпича и часто прикрываемые этим же кирпичом. Погребения сопровождает разнообразный, хотя и скромный инвентарь: керамика, терракотовые статуэтки и глиняные модели лодок с отверствием в центре, куда, видимо, вставлялась деревянная палочка, имитирующая мачту. Такие модели — убедительное свидетельство широкого освоения водных путей как транспортных артерий. Присутствие этих предметов в могилах, вероятно, отражает мифологические представления о переправе через «реку смерти» в загробный мир. Существенное отличие убейдских могил от других раннеземледельческих захоронений составляет вытянутое, а не скорченное положение погребенных. Убейдские могилы с подобным погребальным обрядом обнаружены в Уре. Погребения различаются между собой лишь количеством погребального инвентаря, преимущественно глиняных сосудов, но отнюдь не качественно иными наборами вещей.

Практическое отсутствие кремневых орудий косвенно указывает на прогресс в области металлургии. Поскольку металл в низовья Евфрата доставлялся издалека, металлические изделия высоко ценились и, судя по всему, приходя в негодность, сразу же пускались в переплавку, поэтому практически нам мало известны. Вместе с тем находка в убейдских слоях Ура кусочка золотой проволоки свидетельствует о том, что начинают использоваться самые различные металлы. Имеются терракотовые модели разного рода орудий — проушных топоров, кинжалов, тесел, формы которых ясно указывают, что копируемые образцы изготовлены методом литья в закрытых формах. Отсутствие рудных источников на аллювиальной равнине стимулировало усиленные поиски различных заменителей. Так, серпы, эти важнейшие орудия древних земледельцев, изготовлялись из терракоты и обладали прочным, эффективным рабочим лезвием. Специальное трасологическое исследование подтвердило, что перед нами именно рабочий инструмент, а не глиняная модель (Семенов, 1965).

Специализация производств находит отражение и в изготовлении глиняной посуды. При сохранении стандартно повторяющегося набора форм в позднеубейдское время начинает использоваться также и гончарный круг медленного вращения. Одновременно происходит и некоторое огрубление росписи — явление, почти всюду сопровождающее замену индивидуального мастерства массовой ремесленной продукцией. Некоторые исследователи даже полагают, что на обеднении гончарства сказалось изготовление металлической посуды, предназначенной для быта состоятельных слоев общества, тогда как рядовые общинники довольствовались глиняными сосудами (Чайлд, 1956, с. 247). Среди последних характерной формой являются сосуды в виде утолщенной сферы с широким горлом, заканчивающимся раструбом. За ними в литературе утвердилось наименование черепаховидных,и считается, что они служили для культовых возлияний. Основные мотивы геометрической орнаментации раннего Убейда сохраняются. Изредка на убейдской керамике Южного Двуречья появляются изображения живых существ — птиц и скорпионов.

Весьма типичны для убейдской культуры терракотовые статуэтки, изображающие преимущественно стоящих женщин с широкими плечами, руками, сложенными под грудью, и узким тазом. Этот канон существенно отличен от образа пышнотелых матрон, обычных для большинства раннеземледельческих обществ. Скорее всего, это свидетельствует и о начавшихся идеологических изменениях в обществе, приобретающем сложную структуру. Примечательны головы терракот: они имеют мало общего с человеческим лицом и напоминают каких-то монстров, скорее всего рептилий. Безусловно, это сложный синкретический образ. У некоторых фигурок изображен у груди ребенок, что указывает на их функцию воспроизведения покровительницы плодородия. Голову обычно венчает высокий убор из черного битума. Значительно реже встречаются мужские статуэтки, выполненные в той же манере. Изготовлялись из глины и фигурки различных животных. По раскопкам могильников известны украшения рядовых общинников убейдского времени — это главным образом бусы из глины или из раковин. Иногда украшения, выточенные из раковин, нашивались на бахрому женских юбочек.

Убейдская культура отражает значительные успехи южномесопотамских общин, в экономическом отношении базирующихся на развитии поливного земледелия, которое было решающим рычагом всего прогресса. Крупные убейдские центры с монументальной архитектурой и специализацией производств становятся предтечей позднейших шумерских городов, как правило, складывающихся на местах именно убейдских поселков. Формируются новые устойчивые культурные эталоны от типов керамики и терракот до храмовых комплексов. Судя по всему, была налажена система торговых связей, без которых в Южном Двуречье, лишенном руды, строительного леса и камня, подобный прогресс был весьма затруднен и малоэффективен. Таким образом, можно считать, что в пору Убейда формируются основы шумерской цивилизации. Тем более что есть основания видеть в носителях собственно убейдской и, уж во всяком случае, позднеубейдской культуры самих шумеров, и эта точка зрения имеет среди специалистов наиболее многочисленных сторонников (Ллойд, 1984, с. 68 и след.). Появление в убейдских памятниках вытянутых погребений, как бы порывающих с традицией скорченных захоронений Хассуны и Самарры, скорее всего указывает на приход нового населения, принесшего и новые погребальные обряды. Поэтому убейдскую культуру можно именовать если и не раннешумерской, то протошумерской. Правда, пресловутая «прародина шумеров» по-прежнему остается неясной. Почти одновременно с Южным Двуречьем традиция вытянутых захоронений распространяется в соседнем Эламе, но истоки этого обряда в равной мере не ясны. Сами шумеры считали местом возникновения человечества и его культуры остров Дильмун, достаточно убедительно отождествляемый с современным Бахрейном. Здесь, так же как и на северном побережье Аравии (Оа1ез, 1976), известен ряд памятников убейдского типа, но их взаимоотношение с аналогичными материалами Южного Двуречья еще не исследовано в должной степени.

Важным показателем значимости убейдской культуры является ее влияние на Северную Месопотамию и далее на отдельные районы Сирии и частично Малой Азии. В Северной Месопотамии складывается характерный местный комплекс, представляющий собой локальный вариант убейдской культуры, который именуется обычно Северным Убейдом. Расписная керамика убейдского типа и монументальные храмы, до деталей аналогичные храмовым комплексам Эреду, являются главными показателями влияния собственно убейдской культуры на северные районы Месопотамии (Гавра XIX—XII; верхние слои Хассуны и Арпачии; Грай-Реш IX—VI). Специфической чертой Северного Убейда является сохранение, особенно на ранних этапах, сильных халафских традиций, указывающих на прямую культурную преемственность. Так, в расписной керамике сохраняются частично халафские мотивы, а иногда и полихромия. На первых порах существуют и круглые в плане дома наряду с прямоугольными строениями. Терракоты также изображают не стройных стоящих женщин, как это имело место на юге, а полных матрон, сидящих с согнутыми в коленях ногами, т. е. развивают образ, также сложившийся в халафской культуре. Несколько более массивен по сравнению с югом и прямоугольный сырцовый кирпич, употребяющийся строителями североубейдских поселений.

Из числа североубейдских памятников лучше всего изучена Гавра на левом берегу Тигра в районе Мосула (ТоЫег, 1950). Здесь, начиная с самых ранних слоев, относящихся к убейдскому времени, известны и большие прямоугольные жилые дома, и храмовые комплексы. Иногда дома имеют внутренний дворик, по сторонам которого расположены комнаты. Предполагается, что в слое Гавра XVII роль святилищ выполняли две круглоплановые постройки. В слое Гавра XIII представлен целый храмовый комплекс, состоящий из трех храмов, полностью аналогичных храмам Эреду. Размеры храмовых строений также довольно значительны, они имеют в длину от 12 до 14 м, а фасад одного из храмов покрыт белой штукатуркой. Как и в южном Эреду, в Гавре наблюдается выделение специального некрополя, где погребаются взрослые, тогда как детей по- прежнему хоронят под полами домов. Большинство погребенных имеют скорченную позу, но встречаются и вытянутые захоронения, что может указывать на наличие населения, принесшего эту традицию из Южного Двуречья. В целом погребальный обряд становится достаточно разнообразным — наряду с захоронениями в ямах известны погребения в урнах и трупосожжения.

Районы Северного Убейда находились ближе к рудным залежам, и поэтому в отличие от юга здесь при раскопках изредка встречаются металлические предметы, к которым относились с меньшей бережливостью. К числу обнаруженных медных изделий относятся кольца, шилья и небольшие ножички, найдены также золотые бусы. Среди специализированных производств на североубейдских памятниках становится особенно продуктивным изготовление печатей, вырезавшихся большей частью из стеатита, но иногда также из более ценных пород — мрамора, сердолика и даже лазурита. Последнее свидетельствует об обменных связях, достигающих, скорее всего многоступенчатым путем, весьма отдаленных территорий, поскольку лазуритовые копи находятся в Бадахшане на территории современного Северного Афганистана (Неггтапп, 1968). Изображения на печатях большей частью выполнены гравировкой, реже встречается сверление. Преобладают печати овальной формы с ушком на тыльной стороне — тип, возникший еще у первых земледельцев, когда, правда, функции печати- амулета, по-видимому, не были дифференцированы. Теперь же оттиски на глине становятся все более многочисленными. До слоя Гавра XII большой популярностью пользовались печати с геометрическим орнаментом, хотя встречаются отдельные изображения животных. Позднее зооморфные мотивы становятся преобладающими. Обычно изображаются одиночные животные, но нередко копытные четвероногие даются в сочетании с птицей, рыбой или змеей. В целом комплекс Северного Убейда свидетельствует об установлении определенного культурного единства на основной территории всей Месопотамии. Вопрос о механизме этого явления остается не вполне ясным. Наряду с резким усилением культурного влияния, идущего по направлениям обменных связей, имело место и прямое распространение групп населения, приносящего с собой новые культурные нормы и эталоны. В этом отношении показательно наличие в Гавре захоронений по новому погребальному обряду. Но это отнюдь не была полная смена жителей. Северный Убейд как археологический комплекс состоит из двух культурных компонентов — элементов, продолжающих местные, халафские традиции, и элементов, отражающих прямое воздействие со стороны Южного Двуречья. Видимо, после периода экстенсивного освоения Южного Двуречья наступил этап, когда возрастающее население не могло прокормиться без кардинальных изменений в производительных силах, что и привело к сегментации в северном направлении. Скорее всего, это был не мгновенный акт, а длительный, многоэтапный процесс. На первых порах убейдские влияния, соединившись с культурным наследием Халафа, дают гибридные формы, а позднее, в пору Гавры XIII, наблюдается новое усиление южных импульсов, своего рода убейдский ренессанс.

Постепенно развитие техники, сложные социально-экономические процессы, происходившие в Южном Двуречье, неуклонно вели к новым существенным технологическим и культурным преобразованиям. В археологических материалах эти инновации получили яркое воплощение в культуре типа Урук, относимой ко второй половине IV тыс. до н. э. (рис. 19). Именно в это время происходит завершение формирования экономических и культурных основ шумерской цивилизации.

Выдвигались разные системы организации археологических комплексов второй половины IV тыс. до н. э. Американская исследовательница А. Л. Перкинс в 1949 г. предложила заменить термины Урук и Джемдет-Наср понятием «протописьменный период» с разделением его на четыре фазы и оставить понятие Урук лишь для комплексов XIV—IX слоев урукского культового центра Э-Аны (Регктпз, 1949, р. 155 8^^.). Однако затем многие исследователи вернулись к прежней терминологии, более соответствующей традиции именовать археологические культуры и комплексы по названиям эталонных памятников. По урукской стратиграфии, являющейся эталонной для этого периода, слои Э-Ана XIV —IV следует относить к культуре Урук, а слой III к комплексу типа Джемдет-Наср.

Рис. 19. Комплекс Урук.

Рис. 19. Комплекс Урук.

Рис. 20. Цилиндрическая печать урукского стиля.

Рис. 20. Цилиндрическая печать урукского стиля.

Для урукской культуры как археологического комплекса характерна нерасписная керамика, сделанная с помощью гончарного круга, преимущественно светлая, но также покрытая красным ангобом и черноглиняная. Распространяются многочисленные типы сосудов с носиками и ручками различных видов от петлеобразной до небольших скобчатых выступов. Сходные формы представлены и сосудами из меди и серебра. В архитектуре распространен прием мозаичного украшения поверхности стен глиняными цветными конусами, на позднем этапе появляются цилиндрические печати (рис. 20).

Картографирование урукских памятников показывает, что они располагаются правильными цепочками, вытянутыми в меридиональном направлении, что указывает на направление русел древних каналов, снабжающих эти поселения водой, орошающей близлежащие поля (Айашз, №ззеп, 1972). Создание целой системы магистральных каналов, на которой базировалось регулярное орошение полей, в сочетании с продуманной агротехникой было важнейшим достижением урукского периода. Одним из существенных результатов этого явился стремительный рост населения: в районе Урука археологами зафиксировано свыше 120 различных поселений, в бассейне Диялы — 43. В большинстве своем это — небольшие сельские поселки, возможно даже усадьбы и хутора, но выделяются и памятники площадью свыше 10 га, которые исследователи относят к центрам городского типа. Своего рода гигантом в это время был сам Урук, где обжитая территория достигала по крайней мере 45 га. Археологические исследования этого города были сосредоточены на раскопках крупного культового центра, существовавшего несколько тысячелетий и носящего шумерское название Э-Ана (1оМап и. а., 1930—1963). Здесь располагалось несколько функционировавших одновременно монументальных комплексов в основном храмового характера, неоднократно перестраивавшихся и изменявших свою планировку (рис. 21). План храмов развивает традиции, сложившиеся еще в убейдском Эреду, — трехчастное деление с центральной вытянутой целлой, где находилась статуя божества. При новом строительстве руины более ранних построек замуровывались и образовывалась платформа, достигшая к концу IV тыс. до н. э. 16-метровой высоты. Весь комплекс дополнительно обведен крепостной стеной. Располагавшаяся на таком искусственном возвышении группа храмов образовывала архитектурную доминанту всего городского пространства. Сами храмы также отличались значительными размерами. Так, один из храмов, посвященный богине плодородия Инане, имел размеры 75X25 м. Еще более внушительны размеры Белого храма — 83X53 м. Его цоколь был облицован известняком, доставленным на аллювиальную равнину с предгорий Загроса за многие десятки километров. Еще большее расстояние проделали плиты известняка, использованные при строительстве храма в Эреду II, — их надо было доставить на берег Тигра, а затем спустить вниз по реке. По иконографическим данным известно, что в Шумере второй половины IV тыс. до н. э. помимо четырехколесных повозок и разных типов лодок существовали также сани-волокуши, на которых могли доставляться подобные громоздкие грузы. Для отделки плоскостей стен использовали глиняные конусы, окрашенные в три цвета — красный, белый и черный, которые составлялись в красочные мозаичные панно с узорами, имитирующими плетенку. Подобным образом был украшен один из ансамблей Урука, получивший наименование «красного дома». Он представлял собой замкнутое открытое пространство площадью около 600 м2 с возвышением, на котором на одном конце располагались массивные круглые колонны. Было высказано вполне вероятное предположение, что это место общих народных собраний и заседаний совета старейшин городской общины Урука (Зарождение…, 1983, с. 111).

Рис. 21. План Урука.

Рис. 21. План Урука.

Монументальные храмовые комплексы существовали во всех крупных городских центрах Шумера, символизируя важное общественное и экономическое положение храмовой организации и храмовых хозяйств, в которых, судя по всему, сосредоточивался основной прибавочный продукт ирригационного земледелия. По-видимому, верховный жрец стоял на первых порах и во главе администрации, руководившей практической жизнедеятельностью групп общин, сосредоточивавшихся вокруг крупных населенных центров, которые для этого периода есть основания именовать «храмовыми городами». Здесь концентрировался культурный и интеллектуальный потенциал эпохи. Именно в храмовых организмах, регулирующих циклы сельскохозяйственного производства, велись систематические наблюдения календарно-астрономического и иного характера, образовывавшие достаточно широкую эмпирическую базу архаической науки, или преднауки. Культово¬мифологические системы, находящие отражение в многочисленных памятниках искусства, также содержали элементы философских и шире — гуманитарных знаний. В данном случае естественнонаучные представления увеличивали авторитет жреческого сословия и в определенной мере входили в систему хозяйственного руководства (Старостин, 1980, с. 165).

Среди пиктографических (урукских) знаков имеется немало изображений плугов, в которые запрягались волы. Ирригационное пашенное земледелие было основой экономического могущества городских общин древнего Шумера. Недаром древнейшие глиняные таблички с пиктографическими текстами, появляющиеся в слое Э-Ана IV, связаны в значительной мере с храмовым хозяйством. В храмах концентрировались и материальные ценности иного рода — металлические сосуды, произведения искусства, различного рода украшения. Некоторое представление о них дает обнаруженный в Уруке «малый клад», в состав которого входили бронзовые, серебряные и золотые сосуды, амулеты в виде фигур животных, изящно выполненные из камня и раковин, тысячи бус из полудрагоценных камней от сердолика и агата до бирюзы и лазурита (НетпсЬ, 1936).

Городские центры были и местом сосредоточения ремесленных производств, специализация которых все более возрастает. В Уре обнаружены остатки керамической мастерской с обширными производственными отвалами, где был найден даже сам гончарный круг — тяжелый диск из обожженной глины. Частично сохранялась традиция украшать сосуды расписными узорами, но образцы подобной керамики теряются среди массы стандартных форм, выполненных на станке и совершенно лишенных орнаментации. Об успехах металлургов и кузнецов свидетельствуют сосуды, изготовлявшиеся из различных металлов и частично повторявшие формы керамики, как например сосуды с трубчатыми носиками и сливами. Из металлических орудий и оружия найдены копья, кинжалы, серпы, тесла и рыболовные крючки. Технологические анализы показывают, что была широко освоена техника литья по восковой модели, известен и сплав меди со свинцом — свинцовая бронза. Ювелирное ремесло выделилось в особое специализированное производство, в котором, возможно, существовала и более узкая специализация. Помимо различных украшений изготовлялись многочисленные фигурки животных, игравшие роль культовых объектов и амулетов. Состав изображавшихся животных весьма разнообразен — здесь быки, овцы, птицы, львы и другие хищники кошачьей породы. Технология их изготовления порой была весьма сложной. Так, например, в Уруке найдена фигурка из битума, поверх которого нанесено золото. Появляются и антропоморфные статуи (рис. 22). Как особое ремесло возрождается производство каменных сосудов, заменявших в далекие неолитические времена глиняную посуду. Однако теперь это высокосовершенные изделия, порой подлинные произведения искусства. Так, больших усилий и мастерства требовало вытачивание сосудов из обсидиана. Каменные сосуды украшались разноцветными мозаичными вставками или рельефами, воспроизводящими порой целые сцены. Таков культовый алебастровый сосуд из Урука, имевший высоту около 1 м, на котором изображены процессии с дарами, идущие к храму Инаны, и различные культовые церемонии (рис. 23). Один из каменных сосудов, происходящий из того же Урука, украшают реалистические фигуры быков и львов, выполненные в высоком рельефе. Следует упомянуть камнерезное дело, блестящими произведениями которого являются цилиндрические печати, появляющиеся со слоя Э-Ана V. Реалистические сцены, воспроизведенные на этих цилиндрах, выполнены с большой экспрессией и динамизмом (РгапкТой, 1939; Лш1е1, 1961). Здесь мы видим и культовые сцены, разворачивающиеся перед храмом, и ряды животных, идущих в хлев, и сцены нападения на стада диких зверей, и сложные геральдические композиции, в которых участвуют различные монстры и фантастические существа, например львы со змеиными шеями и головами. Типичная сцена позднеурукских цилиндров — избиение пленников — напоминает о том, что культурный подъем шел рука об руку с вооруженными столкновениями и социальной дифференциацией. Недаром в тех же первых документах Урука упоминаются рабы и рабыни, обозначаемые пиктограммой «человек гор», т. е. «чужеземец», «военнопленный» (Вайман, 1974а).

Совершенно ясно, что по основным параметрам урукская культура складывается на основе более ранних культурных традиций, на фундаменте, заложенном убейдской культурой Месопотамии. Типологические ряды связей можно построить по различным категориям объектов от украшений до храмовых комплексов. Некоторых археологов смущает как бы неожиданное появление новых типов керамики, в частности красной и черноглиняной. Строились
различные гипотезы по поводу того, откуда мог прийти в Месопотамию народ, принесший с собой этот новый для Двуречья вид глиняной посуды. Поиски такой «прародины» не дали результатов. Наоборот, можно видеть, как керамика урукского типа оказала мощное влияние на страны, соседние с Месопотамией, — Элам и Сирию. Видимо, импульсы, приведшие к сложению новых канонов, следует искать в самой Месопотамии, в технологическом прогрессе, когда внедрение гончарного круга повлекло за собой изменение набора форм сосудов, а совершенствование теплотехники позволило получать такой вид глиняных изделий, как черноглиняная керамика. Тем более что старая расписная посуда позднеубейдского облика не исчезает сразу в слоях урукского времени, а лишь постепенно вытесняется новыми образцами.

Рис. 22. Южное Двуречье. Каменная голова. III тыс. до н. э.

Рис. 22. Южное Двуречье. Каменная голова. III тыс. до н. э.

Рис. 23. Урук. Каменная ваза.

Рис. 23. Урук. Каменная ваза.

Таким образом, нет сомнений в том, что в основных показателях культурный и технический прогресс Южного Двуречья в IV тыс. до н. э., как и в предшествующую эпоху, связан со спонтанной трансформацией как доминирующим типом развития. В это время сформировался технологический способ производства, характерный для первых цивилизаций, оформились и специфические черты цивилизации как социокультурного комплекса. Сконцентрировавшийся в храмовых городах Южного Двуречья колоссальный для своей эпохи культурный и интеллектуальный потенциал предопределил на долгое время роль Шумера как центра импульсивного развития. Специфические черты локальной шумерской цивилизации приобретают региональное значение, во многом определяют ближневосточный тип культурного комплекса первых цивилизаций.

Систему археологической периодизации памятников архаической Месопотамии заключает комплекс типа Джемдет-Наср, который, по классификации А. Л. Перкинс, был переименован в протописьменную фазу Д (Регктз, 1949, р. 161). Он включает в себя материалы слоя Э-Ана III, а также трех промежуточных слоев между этим слоем и Э-Ана IV, которые были выделены при более тщательном исследовании. Традиционные археологические схемы относят комплексы типа Джемдет-Наср к 3100 — 2900 гг. до н. э. (Рогайа, 1965Ъ, р. 176 —177), хотя было предложено и омоложение этой даты до 2850 — 2750 гг. до н. э. (Зарождение. . ., 1983, с. 126). С точки зрения археологии наиболее характерной чертой комплекса Джемдет-Наср является своего рода возрождение традиций расписной керамики. Сделанные на гончарном круге сосуды покрываются орнаментами, варьирующими несложные геометрические мотивы и фигуры животных, главным образом птиц и козлов, и выполненными двумя красками — черной и красной. Однако это была лишь незначительная часть керамической продукции, своего рода парадная посуда, тогда как большая часть керамики по-прежнему изготавливалась неорнаментированной. На цилиндрических печатях реалистический жизненный стиль урукского периода сменяется линейно-схематическим, получившим название «стиля Джемдет-Наср». Цилиндры этого стиля, видимо, продолжали изготовляться и позднее периода Джемдет-Наср. Цилиндрические печати стиля Джемдет-Наср распространены на большой территории, помогая синхронизации древних культур; они найдены на памятниках Ирана, Сирии и даже Египта.

В период Джемдет-Наср продолжалось строительство монументальных культовых комплексов в городских центрах. В Уруке помимо храмов в это время уже, вероятно, существует другой тип месопотамского культурного зодчества — зиккурат, посвященный мужскому божеству Ану. В Хафадже к этому периоду относится храм бога луны Сина. В самом Джемдет-Насре раскопано монументальное здание, которое некоторые исследователи склонны рассматривать не как храм, а как дворцовый комплекс (Маскау, 1931Ъ). Здесь, так же как и в Уруке, найдены таблички с пиктографическими текстами. Из числа медных орудий известны топоры и лопаты; по-прежнему многочисленны металлические сосуды, которые изготовлялись не только из меди и серебра, но и из свинца. Появляются и сосуды из фаянса. Триада городов, ирригационного земледелия, процветающих ремесел продолжает развиваться. Письменные документы сообщают о величине наделов, предоставлявшихся различным должностным лицам (Вайман, 1966). Среди них первое место занимает жрец-правитель, которому выделено 2/3 перечисляемых угодий, или 1000 га, что, учитывая высокую продуктивность ирригационного земледелия, представляло собой немалое богатство. Оставшиеся 500 га распределялись между верховной жрицей, прорицателем, торговым посредником и судьей. В других документах упоминаются рабы и рабыни. Безусловно, перед нами общество, вышедшее за пределы первобытнообщинной формации. Крупные оазисы с городскими центрами, имевшими величественные культовые комплексы, посвященные местным богам-покровителям, исследователи справедливо именуют городами-государствами. Последующий период носит название раннединастического и по исследованным комплексам делится на три фазы — первую (2900—2850 гг. до н. э.), вторую (2850 — 2600 гг. до н. э.) и третью (2600 — 2400 гг. до н. э.), подразделяемую в свою очередь на два этапа. В сфере материальной культуры следует отметить широкое распространение бронзы, позволившее качественно усовершенствовать орудия труда, производство украшений и особенно оружие. Боевые топоры, секиры, копья, разнообразные кинжалы характеризуют развитие военного дела в древнем Шумере. Происходящее усиление светской власти, постепенно подчиняющей себе храмовый сектор, находит выражение в богатейших «царских» гробницах Ура (Вулли, 1961; ^оо11еу, 1934). Пышный погребальный обряд несомненно был средством мощного идеологического воздействия на население данного города-государства. Считается, что эти гробницы относятся к третьей фазе раннединастического периода и, возможно, даже более уточненно к ее раннему этапу (Ша). Сами гробницы представляли собой внушительные подземные камеры, сооруженные из жженого кирпича, употребление которого позволило создать купольные перекрытия. Две отличительные черты ярко характеризуют представленный здесь погребальный обряд — наличие сопровождающих, видимо, жертвенных захоронений (до 59 человек в одной гробнице) и необычное богатство разнообразного погребального инвентаря. Особенной популярностью пользовался прием сочетания золота и лазурита. Так, золотые головы быков снабжены широкими бородами, сделанными из бирюзы. Если в рядовых погребениях убейдского Эреду мы находим неказистые глиняные модели лодочек, то в урских гробницах им функционально соответствует подлинно царская серебряная ладья. Лица, погребенные в этих усыпальницах, принадлежали к самому высокому социальному рангу — определены гробницы царя, носившего имя Мескаламду, и цариц (или жриц) Абарге и Пуаби (старое чтение Шуб-ад). Гробницы свидетельствуют о том, что в руках правителей Ура были сосредоточены огромные богатства, которые в данном случае расходовались с неоправданной расточительностью. Есть основания полагать, что подобные гробницы существовали в ряде городов-государств, как например в Кише. Социологический анализ погребальных комплексов Южного Двуречья, проведенный В. А. Алёкшиным (1986), показывает, что в это время имущественная дифференциация приобрела контрастный характер, бытовая кастовость как закрепление дифференциации образа жизни в зависимости от социального ранга утвердилась и в погребальном ритуале. Различия распространяются на многие элементы этого ритуала от типа погребальных сооружений, когда для богатых могил характерны особые устройства в виде каменных цист или гробов, до набора объектов, входивших в состав погребального инвентаря. Сфера элитарной культуры охватывает теперь и погребальные установления. Весьма показательно все увеличивающееся количество захоронений с оружием, видимо принадлежавшим воинам-профессионалам, ставшим на службу новым правопорядкам. Один из участков некрополя в Уре по концентрации соответствующих могил был даже условно назван археологами «воинским кладбищем». Выделяется группа захоронений, где помимо оружия погребенные имеют и печати. По мнению В. А. Алёкшина, это могли быть представители верхушки военно-бюрократического аппарата, тогда как в могилах, где из специфических объектов встречены одни печати, он склонен видеть гробницы представителей иерархически более низко находящихся групп чиновников и общинных старост (Алёкшин, 1986, с. 107). Вершину многоступенчатой общественной пирамиды занимали верховные правители разных рангов и функций, что хорошо видно по их захоронениям в гробницах «царского» некрополя в Уре. Однако размеры этих гробниц (8X8 м) заметно уступают культовым комплексам периода Северного Убейда. Значительный интерес представляет овальное в плане здание, обводная стена которого охватывает пространство диаметром 18 —19 м. Возможно, это строение играло роль цитадели. Заметно увеличивается число медных орудий, в числе которых появляется и серп. Становится известным и сплав меди с оловом, т. е. бронза; изготавливаются различные золотые украшения. Показательно распространение глиняных двух- и четырехколесных моделей повозок, свидетельствующих о применении в быту и хозяйстве тягловой силы животных. Процесс социальной дифференциации общества нашел отражение в появлении особого типа погребений — гробниц, сложенных из каменных плит или возведенных из сырцового кирпича. Скорее всего, это были могилы знати в отличие от рядовых захоронений в простых ямах. Гробницы содержат богатый погребальный инвентарь, в том числе каменные сосуды, булавы, разнообразные украшения из золота и электра, бусы из лазурита, сердолика и бирюзы. В одной из гробниц было обнаружено 25 000 таких бус. Претенциозной роскошью отличается фигурка насекомого, сделанная из золота и лазурита в полном соответствии с «эталоном роскоши», который закреплялся в материальной культуре Шумера за такими изделиями. Следует иметь в виду, что Гавра была лишь сравнительно небольшим поселком или городком, в котором масштабы благосостояния выступали в упрощенном варианте.

Сходная культура была распространена и в бассейне р. Хабур, где важным центром было поселение Телль-Брак (Ма11отоап, 1947). Первоначально простой поселок халафских земледельцев во второй половине IV тыс. до н. э. увеличивается в несколько раз и занимает площадь почти в 50 га, вероятно становясь центром городского типа. Как и другие месопотамские поселения, он имел культовый комплекс, в который входил «Храм священного ока», повторяющий принцип трехчастной планировки и имеющий размеры 30X25 м. Его интерьер украшал наборный фриз из сланца и известняка с золотой опояской, закрепленной серебряными гвоздями с золотой шляпкой. В плане храма, равно как и в типах печатей, заметно ощущается южное влияние. В частности, отделка внешних стен раскрашенными глиняными конусами и каменными розетками явно указывает на воздействие урукских архитектурных канонов.

Этап, соответствующий Джемдет-Насру, А. Л. Перкинс предложила назвать ниневийским по характерной керамике из слоя Ниневия V, на котором представлена темная роспись по светлому фону, варьирующая разнообразные геометрические и зооморфные мотивы. На Тепе-Гавра этому времени соответствует Гавра VIII, где керамика уже в большинстве своем изготовлена с помощью гончарного круга. В слое Гавра VII появляются цилиндрические печати стиля Джемдет-Наср. Судя по имеющимся материалам, социально-экономические процессы в Северной Месопотамии и в III тыс. до н. э. также протекают более замедленными темпами по сравнению с югом. Существует предположение, что сводчатые гробницы, обнаруженные в Ниневии в слоях середины III тыс. до н. э. (ТЪошрзоп, Ма11отоап, 1933, р. 78 — 80), можно относить к числу «царских», хотя они были ограблены в глубокой древности. Однако местные памятники письменности пока отсутствуют, что не позволяет уверенно судить о степени развития классового общества и государства.

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1928 Родился Эдуард Михайлович Загорульский — белорусский историк и археолог, крупнейший специалист по памятникам средневековья, доктор исторических наук, профессор.
  • 1948 Родился Сергей Степанович Миняев — специалист по археологии хунну.
  • Дни смерти
  • 1968 Умерла Дороти Гаррод — британский археолог, ставшая первой женщиной, возглавившей кафедру в Оксбридже, во многом благодаря её новаторской научной работе в изучении периода палеолита.
  • Открытия
  • 1994 Во Франции была открыта пещера Шове – уникальный памятник с наскальными доисторическими рисунками. Возраст старейших рисунков оценивается приблизительно в 37 тысяч лет и многие из них стали древнейшими изображениями животных и разных природных явлений, таких как извержение вулкана.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Updated: 30.05.2015 — 19:42

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика