Токарев С.Л. Происхождение якутской народности

К содержанию 9-го выпуска Кратких сообщений Института истории материальной культуры

В вопросе о происхождении якутов до сих пор в науке безраздельно господствует вульгарно-миграционистская точка зрения, впервые высказанная еще исследователями XVIII в. (Страленберг, Миллер, Гмелин, Фишер) и повторяемая с различиями лишь в деталях всеми авторами, вплоть до новейших. Эта точка зрения „происхождения якутов с юга“ считается этнографической аксиомой.

[adsense]

Однако эта упрощенная концепция не может нас удовлетворять. Она подменяет проблему формирования якутского народа вопросом о его географическом передвижении, основана на неисторическом подходе к проблеме этногенеза и не дает ключа к пониманию сложности и своеобразия якутской культуры и языка. Эта концепция объясняет лишь некоторые черты культуры и языка якутов, но оставляет без объяснения ряд других.

Неоднократно делались попытки отождествить якутов с теми или иными из древних народов Азии: их сближали с хуннами, саками, уйгурами, курыканами, сакыятами, урянхами. Но все эти попытки основаны или на одном созвучии названий того или иного народа с самоназванием якутов «сака», или на чрезвычайно шатких географических соображениях.

Чтобы правильно подойти к проблеме этногенеза якутов, необходимо прежде всего поставить вопрос об этническом составе якутского народа. В какой мере однородную группу представляет собой этот народ и какие имеются у нее данные, которые бы позволили выделить его компоненты.

Не только в настоящее время, но и в эпоху русского завоевания, т. е. около середины XVII в., якуты представляли собой уже консолидировавшуюся этническую группу. Они резко выделялись из числа всех своих соседей — лесных охотничьих племен — не только более высоким уровнем хозяйственного и социального развития, но и тем, что, в противоположность пестрой и разноязычной массе тунгусско-ламутско-юкагирских племен, якуты говорили на одном языке.

Однако в социально-политическом отношении якуты в эпоху русского завоевания были далеки от единства. Они делились на множество племен, крупных и мелких, независимых друг от друга. По ясачным книгам и другим документам XVII в. мы можем иметь довольно полное представление о племенном составе якутского населения того времени, отчасти и о географическом расселении отдельных племен и о их численности.

Нам известно до 80 названий крупных и мелких якутских племен, существовавших в XVII в. Численность наиболее крупных из них (мегинцы, кангаласы, намцы и др.) составляла 2—5 тыс. человек в каждом, другие насчитывали по нескольку сотен душ.

Вполне законно предположение, что эти племенные группировки отражают в какой-то мере сложный, разноплеменный состав якутской народности.

Это предположение подтверждается анализом как антропологического, так и лингвистического и этнографического материала.

Изучение расового состава, материальной и духовной культуры, языка и этнонимики якутов обнаруживает разнородность вошедших в состав якутского народа элементов.

Антропологические данные (материалы Геккера по 4 якутским наслегам) указывают на присутствие в составе якутского населения двух или нескольких основных расовых типов, из которых часть, повидимому, имеет связь с типом северобайкальских тунгусов (Рогинский), а может быть и североазиатским.

Довольно ясное представление о разнородности состава якутского народа дает анализ материальной культуры якутов. Эта последняя содержит в себе весьма неоднородные по происхождению элементы. Скотоводческое хозяйство якутов имеет явно южное происхождение и связывает якутов с кочевническими культурами южной Сибири и Центральной Азии. Однако и скотоводство якутов подверглось своеобразной переработке в условиях северной природы (акклиматизация пород скота, своеобразие способов содержания скота и пр.). Напротив, рыболовное и охотничье хозяйство якутов не обнаруживает никаких связей с югом, а имеет явно местное, таежное происхождение.

В одежде якутов мы видим рядом с элементами, связывающими якутов с южной Сибирью (праздничный «сангыях», женские головные уборы), такие типы, которые должны считаться местными („сон,» обувь, и пр.).

[adsense]

Особенно показательны формы жилища. Элементов южного происхождения здесь мы почти не находим. Господствующий тип якутского жилища — „балаган» в виде усеченной пирамиды из наклонно поставленных жердей — может быть сближен только со старинным „палеоазиатским» типом жилища — четырехугольной землянкой, из которой он,
повидимому, и развился. Другой, ныне почти исчезнувший, тип — коническая „ураса» — сближает якутов опять-таки с таежной охотничьи культурой.

Итак, анализ материальной культуры якутов подтверждает тот вывод, что якутская культура сложного происхождения, что в составе ее, на ряду с элементами, занесенными из южных степей, имеется целый ряд элементов северного, таежного, т. е. автохтонного происхождения. При этом особенно важно подчеркнуть, что все эти элементы не механически перешли в якутскую культуру, а подверглись переработке, и что некоторые из них дали лишь начало совершенно самостоятельному развитию самобытных культурных черт на местной якутской почве.

Анализ явлений духовной культуры, в частности религии, с точки зрения выяснения культурных связей якутов, является сложной задачей. Сравнивать с этой целью основные формы и содержание верований и культа якутов с аналогичными явлениями у других народов бесполезно, так как они представляют собой лишь отражение социально-экономического строя данного народа и сходство их отнюдь не всегда говорит о культурном родстве. Последнее может быть прослежено по отдельным деталям в обрядности и верованиях, а также по теонимике (имена божеств). Здесь мы находим некоторые общие черты с бурятскими верованиями (имена некоторых божеств), но больше с тунгусскими культами (тип шаманства; костюм и форма бубна шамана,охотничий культ), а в некоторых деталях с палеоазиатскими (шаманские духи „келени» || чукотские „келе» || корякские „кала» |] юкагирские „кукуль», „корель»).

Данные лингвистики тоже подтверждают правильность нашей точки зрения о сложности этнического состава якутской народности.

Якутский язык очень хорошо изучен с точки зрения его связи с турецкими и монгольскими языками (Бётлингк, Ястрембский, Радлов, Пекарский), но совершенно не изучен с точки зрения связи с тунгусскими и палеоазиатскими языками. Однако в прекрасной работе Радлова о якутском языке хорошо показано, что этот язык в основе не турецкий, а представляет собой язык „неизвестного происхождения», подвергавшийся в ходе своего развития монголизации, а потом (дважды) тюркизации, и что современная турецкая структура якутского языка есть лишь результат последней стадии его развития.

Субстратом, на котором происходило образование якутского языка, вероятно, были тунгусские диалекты ленско-алданско-вилюйского бассейна. Следы этого субстрата прослеживаются не только в якутском словаре, но даже и в фонетике (окание и акание якутских говоров, географически связанные с районами тунгусских окающих и акающих диалектов; долгота гласных и согласных) и в грамматическом строе (отсутствие местного падежа). Возможно, что в дальнейшем удастся обнаружить и еще более древний палеоазиатский (юкагирский) пласт в якутском языке.

Наконец, и этнонимика якутов не только хранит следы разноплеменного и разноязычного состава якутского народа, но и дает более точные указания о наличии в его среде как пришлых южных, так и местных северных элементов. Остатками южных родоплеменных групп, влившихся в состав якутского населения, можно считать якутские племена и роды (теперь наслеги): Батулинцев, Хоринцев, Харбятов, Туматов, Эргитов, Тагусов, Кыргыдайцев, Кирикийцев. Напротив, ряд других названий родов и племен следует считать остатками местных групп, подвергшихся якутизации: Бытахский, Чордунский, Оспецкий и другие роды и наслеги; односменные роды есть и у тунгусов.

В якутском фольклоре сохранились следы иноязычного происхождения некоторых из этих племенных групп. Так, у якутов есть воспоминание о том, что хоринцы (хоролоры) говорили на особом языке. Есть даже якутская поговорка: „не по-хоролорски тебе говорю, а по-якутски“; у северных якутов есть выражение „хоро тыла“ — язык хоринцев, невнятный, непонятный язык. Сохранились также следы того, что особой племенной группой были уранхайцы. Вероятно, после объединения их с племенем саха сложилось выражение „урангхай-саха“, означающее весь якутский народ.

Что касается происхождения термина „саха“ — теперешнего самоназвания якутов, то, повидимому, это было название одного из племен, вошедшего в состав якутской народности. Перенесение этого имени на всю народность, вероятно, было вызвано преобладанием этого племени в социальном или культурном отношении. Вполне возможно допустить историческую связь этого племени саха с „сахыят“ Рашид-Эддина, а может быть и с древними саками Средней Азии. Но это предположение вовсе не означает, как это допускали прежние исследователи, что якуты в целом — прямые потомки этих саков или сакыятов.

Племя саха нужно, повидимому, отождествить с носителями того турецкого языка, проникновение которого, с точки зрения Радлова, придало окончательное оформление якутскому языку, сообщив ему его теперешний турецкий строй.

Все приведенные нами выше факты, таким образом, свидетельствуют об одном и том же: о сложном составе якутской народности, о наличии в ней разноэтнических, разноязычных и разнокультурных элементов. Часть этих элементов имеет местное севернотаежное происхождение, и присутствие их в составе якутского населения означает не что иное, как наличие древнего автохтонного слоя, который можно считать условно „тунгусским», а может быть и палеоазиатским. Но другая часть имеет прямую связь с кочевническим югом: этого рода элементы прослеживаются и в языке, и в культуре, и в этнонимике якутов. Наличие этих „южных“ элементов в якутском населении есть факт, не подлежащий сомнению. Но весь вопросу заключается в интерпретации этого факта, в объяснении происхождения этих „южных» элементов.

Самый процесс формирования якутского народа состоял в экономическом и культурном взаимодействии туземных охотничье-оленеводческих и пришлых скотоводческих групп. Этим путем вырабатывался общий культурный тип (в котором скотоводческое хозяйство получило преобладание) и формировался якутский язык (на основе местного субстрата, но при господстве турецких пришлых элементов, обусловивших турецкое оформление якутской речи).

Самое проникновение на север, в бассейн Средней Лены, скотоводческих групп из южной Сибири не носило характера однократного массового переселения целого народа. Такое переселение, на расстоянии 2,5 тысяч километров, в неведомые и пустынные области северной тайги, было бы невозможным делом. В действительности, судя по всем имеющимся данным, здесь имело место медленное, постепенное продвижение отдельных родовых групп (тюркских и монгольских) частью из Прибайкалья, частью с Верхнего и Среднего Амура. Движение это могло итти и вниз по Лене в район теперешнего Якутска, и по Лене же через Чечуйский волок или Сунтаро-Олекминск на Вилюй, и по Витиму, и по Олексе, и даже по Алдану. Переселившиеся роды двигались, вероятно, этапами, задерживаясь в более удобных местах по дороге. Большинство, по всей вероятности, теряло свой скот, многие из них погибали сами.

Но в течение многих столетий, после множества неудач, отдельным группам удавалось продвинуться в бассейн Средней Лены и акклиматизировать здесь свой скот.

В Алданско-Вилюйском междуречье пришлые скотоводческие группы встретились с местным охотничье-рыболовным населением — тунгусским или палеоазиатским по языку. Отношения, устанавливавшиеся между пришельцами и аборигенами, были конечно разнообразными, но едва ли они были как правило враждебными. Русские документы XVII в. рисуют нам в большинстве случаев картину мирных экономических и бытовых отношений между скотоводами-якутами и охотниками-тунгусами. Между теми и другими существовал регулярный обмен, выгодный обеим сторонам.

Эти мирные экономические отношения пришельцев и аборигенов и были важнейшей предпосылкой для того процесса постепенного сближения и слияния их, в результате которого сформировалась якутская народность.

Таким образом процесс якутского этногенеза был сложным процессом, протекавшим в основном на месте теперешнего обитания якутов. Он состоял в объединении пришлых скотоводческих групп с местными таежными охотничье-рыболовческими племенами. Культурное превосходство пришельцев, носителей более прогрессивного скотоводческого культурно-хозяйственного уклада, обусловило и преобладание принесенных ими диалектов, что выразилось в тюркском строе якутского языка, в котором однако аборигенный, до-тюркский и до-монгольский субстрат отчетливо прослеживается. То же можно сказать и. о всей якутской культуре: господствующим слоем в ней является скотоводческая культура степного происхождения, но из-под этого слоя достаточно ясно выступает более древний пласт таежной охотничье-рыболовческой тунгусско-палеоазиатской культуры.

К содержанию 9-го выпуска Кратких сообщений Института истории материальной культуры

В этот день:

Дни рождения
1814 Родился Александр Каннингем — британский индолог, один из передовых археологов своего времени, который первым занялся научным изучением индийских древностей.
1822 Родился Генрих Брунн — немецкий археолог, специалисит по истории греческой живописи и этрусского искусства.
1909 Родилась Татьяна Авенировна Проскурякова — американский археолог, лингвист и иллюстратор русского происхождения, исследователь культуры майя.
1921 Родилась Мария Гимбутас — американский археолог и культуролог литовского происхождения, одна из крупнейших специалистов в области индоевропеистики, выдвинула «курганную гипотезу» происхождения индоевропейцев.
Открытия
1934 Экспедиции под руководством французского археолога Андре Парро удалось открыть руины шумерского города Мари.

Рубрики

Свежие записи

Счетчики

Яндекс.Метрика

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Археология © 2014