Ратное снаряжение, родовое и видовое разделение войска

К оглавлению книги «Доспех, комплекс боевых средств IX—XIII вв.» | К следующей главе

Красота воину оружие.
Сборник Святослава 1076 г.
И бившу же соступу и брани крепце.

Ипатьевская летопись под 1111 г.

Изучение археологических комплексов выявило существование различных групп людей, ратное снаряжение которых было неодинаковым. Задача заключается в том, чтобы на основе вещественных и письменных источников рассмотреть, как и чем были вооружены эти люди.

Важнейшим обстоятельством, обусловившим различия в способах борьбы и снаряжении самих воинов, было разделение войск на пехоту и конницу. История средневековой армии представляет собой в сущности историю этих двух родов войск. О пехоте и коннице в литературе высказано немало суждений. Большинство историков справедливо считает, что первоначально основным родом войск у славян являлась пехота; конница хотя и появилась довольно рано, но в основном нашла применение в более позднее время. Всегда подчеркивалось влияние степных народов, ускоривших развитие киевской кавалерии. 1 Давняя изученность этой темы не исключает попытки ее нового обсуждения, прежде всего с военно-технической точки зрения. Существует еще много важных вопросов, в понимании которых не достигнуто должной ясности. К числу таковых относятся роль и значение пехоты и конницы на различных этапах развития Руси, время появления кавалерии как массового войска, развитие пехоты и конницы на севере и юге страны, использование коней для передвижения и для боя, техническое оснащение всадника и пехотинца, деление войск по виду оружия. Все это вводит нас в круг широких проблем не только оружиеведения, но вообще военного искусства раннего средневековья.

Славяне эпохи родо-племенного строя сражались в основном пешими. Лишь раннефеодальное государство выдвинуло конницу, которая повсюду в Европе с течением времени станет решающей военной силой.

Выделение конницы произошло не сразу. Какое-то развитие этот процесс получил в IX в. — в первый период существования организованного славяно-русского войска. Раньше всех верховыми лошадьми обзавелись предводители. 2 Первоначально конь (наряду с ладьей) использовался в основном как средство передвижения. 3 В отношении же боевого использования коня византийские и арабские источники единогласны; они сообщают, что русские «всегда сражались пешие и никогда не употребляли конницу в бою». 4 В Закавказье, на Каспии и в других местах часто видели пешие ватаги воинственных выходцев из Руси. По рассказу персидского автора Мухаммеда ал-Ауфи, восходившему к IX и раннему X в., русы «силой превосходят все пароды, только что у них нет лошадей, если бы у них были лошади, то они приобрели бы господство над многими народами». 5 Сохранились известия и противоположного рода, но они касаются не внешних, а внутренних обстоятельств. Так, по народному преданию, записанному в венгерскую хронику XI в., русские князья откупались от проходивших около 895 г. через их территорию венгров сотнями лошадей, «седлами и удилами, украшенными по русскому обычаю». 6 Косвенным свидетельством в пользу существования на Руси IX в. военизированной конной прослойки являются среднеазиатские известия о дружинниках-«рыцарях», составлявших часть населения страны и прислуживавших, как именовали на Востоке главу русской знати, «хакапу-русу». 7

Сопоставляя все дошедшие сведения, следует все же признать, что в начальную эпоху русской государственности конные дружины только складывались и, видимо, были немногочисленны, а боевое использование коней было ограничено. Отметим и чисто военный аспект этого вопроса. Дело заключалось не в том, что на востоке Европы дурно ездили и управляли лошадьми или их было трудно и дорого содержать, 8 а в том, что славяно-русы применяли на полях сражении привычные традиционные приемы европейского пешего боя. Под 968 г. летопись сообщает об обмене подарками между русскими и печенегами в честь заключения мира. В этом известии названы военные средства двух разных миров: конь, стрелы и сабля печенегов и мечи, брони и щиты русских. Здесь едва ли не самый образный в мировой средневековой литературе пример противопоставления пешего европейца и конного кочевника Востока.

По мере укрепления раннефеодальной монархии положение начинает существенно меняться. Из придворных гвардейцев и других элементов сформировались конные дружинники, которые стали не только самой отборной и квалифицированной частью войска, но и представляли основную военную группировку, на которую опиралась феодальная власть; они составляли основу правящего класса и сами рекрутировались из него.

На образование русской конницы повлияли многие внутренние и внешние факторы: собственные завоевательные походы и опыт боевых действий вдали от границ своей земли; становление оружейного ремесла и темп классообразования в городе и деревне; внутренние войны и борьба с внешней опасностью. Активное распространение конницы на Руси стимулировалось, с одной стороны, нарастающим процессом феодализации общества и войска, с другой — потребностями тактического противоборства в сражении с конным противником, прежде всего кочевниками степного юго-востока.

Выстоять против кочевников, не располагая сильной конной армией, было невозможно, и раньше всего это осознали в столице Руси. Организация конницы была возведена на уровень государственной задачи, что отразилось на торговых и налоговых делах. По сообщению источников, славяне и русы покупали выезженных лошадей у печенегов, 9 седла и узды у чехов в Праге, 10 а Владимир Святославович вынужден был ввести специальные штрафы на приобретение коней и оружия. 11 В последнем случае кони и оружие рассматривались как княжеские, т. е. как государственная собственность.

В середине и второй половине X в. конница ощутимо выдвигается как самостоятельная боевая сила. При обороне Доростола (971 г. ) русские впервые, как писал Лев Диакон, показались на конях. 12 Эта запись не подтверждается русской летописью, которая сообщает о столкновении русских конных отрядов под 946 г. и упоминает о конной дружине Святослава под 968 г., а самого полководца рисует как неутомимого и неприхотливого всадника («тако же и прочии вои его вси бяху»). 13 Сообщение Льва Диакона, видимо, истинно в том смысле, что фиксирует время, когда широкое использование конницы в битве стало очевидным фактом.

Усилия по созданию конницы не прошли даром. Киевская конница оказалась в состоянии остановить и отбить натиск кочевников: печенегов, торков, половцев, а затем перейти на них в наступление. В XI в. кавалерия становится силой, способной решать участь сражения, а в последующие полтора столетия почти ни одна сколько-нибудь значительная военная операция не обходилась без участия конных отрядов. Военная история удельной Руси изобилует походами, стычками и сражениями всадников. Своего расцвета рыцарская конница достигает в XII в., что связано с развитием феодальных отношений, выдвинувших в военной активности дворян, влиятельное местное боярство, состоятельных дружинников, различных «княжих мужей» и горожан. Одновременно оформляется кастовый характер конницы, комплектовавшейся из ограниченного чиста феодалов и их слуг.

Действовала здесь и противоположная тенденция, питавшаяся тем, что в XII в. в политической жизни участвовали самые разные слои общества. Не позже второй половины XI в. появились специально военные термины, указывающие на существование конных и пеших воинов (дружинник подразумевался в источниках как всадник). «Конники и пешцы» у летописца представляли собой не столько социальные, сколько чисто военные группы. К пользованию боевым конем, правда не часто, допускались даже зависимые крестьяне. Они при этом освобождались от платы господину за невзначай погубленного коня.

Значение воинского коня в быту знати всячески подчеркивалось. Из среды дружинников не позже XII в. выделились придворные служебные чины — седельники и конюшие. Воинственный рыцарский обряд пострига знатного юноши сопровождался его посажением на коня. 14

Конь служил и для передвижения, 15 и для борьбы. Недаром в источниках кони и оружие называются обычно вместе. Слова одного западного свидетельства первой половины XII в. о том, что «силу и могущество знатных людей и военачальников определяют количеством… лошадей», 16 можно отнести и к Руси. Коней ценили и берегли, дарили в знак особою расположения, стремились отбить у врага или увести из усадьбы соперника-феодала.

В документах феодальной поры конь выступает как важнейший объект дружинного и хозяйственного быта. Согласно Краткой русской правде (XI в. ), кража коня приравнивалась краже оружия и одежды и облагалась штрафом в 3 гривны. 17 Судя по тому, что конь здесь назван наряду с оружием и «портами», его стоимость была довольно высокой. В юридических актах XII в. впервые названы воинский и рабочий кони, а связанные с ними охранные меры ужесточаются. Так, по уставу Владимира Мономаха (1113 г. ) злонамеренное уничтожение животного каралось (не считая особого возмещения за ущерб) довольно высоким штрафом — 12 гривен. По свидетельству Русской правды пространной редакции (после 1100 г. ), платил 3 гривны не только тот, кто взял чужого коня, но и тот, кто без спросу на него сел. Если задержанный вор оказывался еще и конокрадом, то он выдавался «на поток» князю. Законы, видимо, помогали не всегда, и примерно с XII в. необходимой принадлежностью сколько-нибудь самостоятельного хозяйства становятся массивные, запиравшиеся разными ключами конские путы. В первую очередь они служили целям предупреждения грабежа.

Умножению конского поголовья придавалось большое значение. Во владельческих селах разводились многосотенные табуны лошадей. 18 Лошадь использовали на Руси как ездовое и тягловое животное. Конины русские, если не вынуждали крайние обстоятельства, не ели. В городищенских слоях кости лошадей составляют от 5 до 24% всего количества костей домашних животных. 19 К югу этот процент увеличивается. Коневодство на юге Руси развивалось, очевидно, более интенсивно, чем на севере. Остеологи отмечают низкорослость общей массы поголовья. Но были и рослые, дорогие лошади. Особенно ценилась быстроходная порода, по-видимому, восточного происхождения, называвшаяся по-гречески «фарь». 20 На конских ристалищах, на которых собиралось множество горожан, 21 фарь описан как конь «борз и горазд играти», что же касается его наездника, то он «хитер н анем сидети» и «всяким оружием играша и храбро скакаше». 22

В XII в. русские боевые кони получили широкую и лестную известность — они вывозились в германские земли и упомянуты в старофранцузских поэмах. 23

Летописец не раз описывал эпизоды, в которых конь уносил своего господина с поля битвы, спасал от погони «борзости ради коньское». 24 От состояния коней зависел успех похода. Мор, падеж коней или их захват расценивались как поражение. Как сообщают известия раннекиевского времени, дружинник получал от сюзерена коня и оружие в служебное пожалование. Киевский князь Изяслав Ярославович печально прославился тем, что в решительный момент борьбы с внешней опасностью не дал горожанам средств борьбы, в том числе и коней. 25 В иные моменты, когда властитель сам объявлял массовую мобилизацию и казенного снаряжения на всех явно не хватало, он призывал ополченцев: «… пойдете по мне… кто имееть конь, ли не имеет кто, ино в ладье». 26 Для обозначения атаки возникло выражение «удариша в коне». 27 Начало похода постоянно обозначалось словами «всели на кони». 28

Требование союзнической помощи передавалось призывом «полези уже на кони». 29 Все эти далеко не полные сведения показывают, какое важное значение приобрела кавалерия в военной жизни того времени.

Введение конницы сильно отразилось на характере боя, вооружении и в целом способствовало преобладанию в раннесредневековой Руси тактики полевой войны. Пешая фаланга времен Святослава, о твердость и монолитность которой не раз разбивались византийские катафрактарии, перестала удовлетворять новым условиям борьбы. Вместо нее на полях сражений появились подвижные и сплоченные отряды всадников (рис. 32). Более гибким стал боевой порядок, состоящий обычно из нескольких тактических единиц — полков. Повысились скорость передвижения и быстрота ударов, возросли значение маневра, внезапность нападения и стремительность атак, опасность первого столкновения и преследования. Быстрота передвижения конных масс являлась условием не только военного, но и политического успеха соперничающих феодалов. В XII—XIII вв. дневной переход конной дружины составлял примерно 50—60 км (иногда и значительно больше). При таких темпах пехота, конечно, не могла поспеть за конницей и последняя являлась вершительницей полевого сражения. Битвы раннего средневековья — это прежде всего столкновения организованных конных масс, поэтому они поражают своей стремительностью; их можно назвать сшибками. Летопись так обычно и передает: «… сшибеся полки их». Течение боя становится все стремительней, а военное счастье, зависимое нередко от случайного стечения обстоятельств, более изменчивым. Искусство сражения усложнилось, что потребовало от бойца длительной выучки и постоянных подготовительных упражнений.

Внедрение конницы выдвигает такие средства быстротечной борьбы, как лук и стрелы, копья, сабли, кистени и булавы. Родилось оружие, специально приспособленное для конных действий: мечи с изогнутым навершием и перекрестьем, кавалерийские пики, легкие топорики, булавы, кистени, миндалевидные щиты. Важнейшим оружием кавалерии становятся копья и сабли. 30

В эпоху создания Киевской Руси значительная часть войска была пешей. Даже в X в., в период резкого подъема конницы, курганный материал свидетельствует о преобладании пехоты. Не менее 4/5 всех погребений того времени с оружием не содержали конского снаряжения. Указывают ли эти данные на действительное соотношение конных и пеших, сказать трудно, во всяком случае пеший характер раннекиевского войска в какой-то мере сохранялся еще до середины X в. И позже в раннефеодальной Руси существовали сильные пехотные части. В 988 г. в связи с женитьбой Владимира Святославовича на сестре византийского императора Василия Анне в Царьград посылается 6-тысячный русско-норманский корпус. По описанию армянского историка Степаноса Таронского, они были «пешие, вооруженные копьями и щитами». 31 Лишь в экстренных случаях, ради быстрого нападения, эти гвардейцы-наемники садились на коней. 32

Пеший характер раннекиевского войска был унаследован еще от тех времен военной демократии, когда весь народ составлял войско. В период формирования Киевской державы основная масса сельского населения была еще свободна и принимала участие в военных делах. 33 Развитие феодальных отношений и рост социального неравенства привели к сокращению в войске рядовых крестьян и горожан, как правило составлявших пехоту. Изменилась и военная обстановка. На смену далеким завоевательным походам, втягивавшим широкие слои общества, пришел период освоения и эксплуатации собственной земли, когда военные дела вершились относительно немногочисленным сообществом феодалов и их слуг. По мере развития конницы пехотинца-простолюдина стали считать все более неполноценным воином. Так, в начале XI в. смерды, участвовавшие в войске Ярослава, получали плату в 10 раз меньшую, чем остальные войны. 34 Общее преобладание феодальной конницы, однако, не привело на Руси к полному исчезновению пехоты, как это случилось, например, в некоторых западноевропейских странах. 35 Более того, в течение всего домонгольского периода пехотинцы в той или иной мере участвовали в походах и полевых битвах, правда, почти обязательно в сопровождении конного войска. 36 Пехотинцы прикрывали тылы, несли охранную и обозную службу; иногда пешие и конные полки выстраивались рядом и вместе шли в бой. Без пехоты князья не всегда отваживались вступать в битвы и идти в далекие походы в Волжскую Болгарию, Польшу, Чехию и даже в половецкую степь. В XII в. получил распространение смешанный пехотный и конный бой. происходивший у стен городов (рис. 33). 37 Пехотинцу было трудно бороться против всадника в открытом поле, зато у ворот крепости, за «твердью». в лесу, в горах он чувствовал себя значительно увереннее. Естественно, что «пешцев» использовали в борьбе за города, для защиты стен, вылазок, проведения инженерных и транспортных работ. Значение пехоты всегда поднималось в период больших военных предприятий, крупных войн, военных потрясений и катастроф. Так было в X в., в начале и середине XII в., в первой четверти XIII в., в годину монгольского нашествия. Оживление пехоты происходит в первой половине и середине XIII в. Тогда впервые после долгого перерыва пехотинцы оказались в состоянии влиять на результат сражения. 38 Князья для создания военного перевеса начинают формировать из пехотинцев целые полки. Нехватка «профессиональных» войск привела к тому, что смерды-«пешцы» стали большой силой даже в районах с традиционным господством конницы, а именно в Южной Руси. В ряды пехоты вливается не только бедное, но и имущее население, а среди последнего незнатные, но опытные в военном деле люди, приближенные к княжеско-дружинной верхушке. Подъем пехоты был связан не только с расширением вооруженной борьбы, но и с возросшей самостоятельностью городских и сельских низов, движениями против неугодных бояр, князей и феодальной неразберихи, борьбой с внешними поработителями.

Всегдашнее значение пехоты не приходится отрицать и в северорусских землях, где бой спешившихся людей был более популярен, чем в низовских землях. Распространенность пехоты на севере подтверждается археологически. Важнейшим оружием «пешца» был топор. По погребальным памятникам X в. замечено, что чем южнее, тем топоров меньше. В XI—XII вв. погребения с топором на севере явно преобладают и почти всегда в них похоронен небогатый пеший ратник. Нельзя отрицать наличие на севере и конных княжеских дружин; однако большим вниманием здесь пользовалось (особенно в Новгороде и Пскове) городское, в большинстве пешее, ополчение, состоявшее из купцов, ремесленников и смердов. Впервые летописи сообщают о спешивании новгородцев в бою на р. Кологше под Суздалем в 1096 г. 39 Позднее этот прием повторили новгородские и смоленские полки в Липецкой битве. При этом новгородцы заявили своим военачальникам: «А мы не хощем изъмрети на конех, но яко отци наши билися на Колагше пеши». Затем они «съседше с конь и порты и сапозе сметавше, боси поскочиша, а смоляне такоже поскочиша пеши». 40 Так началась Липецкая битва, где пешие бойцы выступили впереди конницы в качестве передовой штурмующей силы. Популярность пешего боя в северорусских землях объясняется не только тем, что горожанин не имел или не умел пользоваться конем (ремесленник «ро¬дився, на лошади не бывал»), 41 но тем, что условия борьбы на севере были иными, чем на юге. В лесистой пересеченной местности пехотинец вел себя с большей свободой, чем всадник, которому были необходимы ровные открытые пространства. Характер боя с хорошо защищенным и относительно малоподвижным европейским противником — немцами, шведами, поляками — не предоставлял широких возможностей для использования конницы. Сказалось также и отсутствие постоянной угрозы со стороны степной кавалерии.

Было бы неверным сводить все оружие пехотинца к какому-либо одному средству боя, например топору. Бесспорно, топор являлся главнейшим оружием пехоты, но отнюдь не единственным. Пешие ратники в своей массе были оснащены почти всеми видами военной техники, в особенности метательным, рубящим и ударным оружием (рис. 34). Правда, пехотинец был ограничен в выборе средств борьбы и в его экипировке обычно преобладал один или два-три вида оружия. Различие оружия пехоты и конницы в большой степени носило социальный характер, т. е. было обусловлено несходством ратного снаряжения простого ополченца и дружинника. Вооружение пехотинца (не часто имевшего кольчугу и меч) по сравнению с вооружением конника было, очевидно, более простым, дешевым и доступным. Хотя пехота и превышала по численности конницу, 42 снарядить ее на войну, вероятно, не требовало особых затрат. Человек брал в поход то, чем привычно пользовался в домашней обстановке, например охотничью рогатину и лук. Несложный набор средств дополняли принадлежности для транспортных и заготовительных работ: «… коши, и пилы, и коси, и секири, и ремение, и серпы». 43 В пешем бою больше, чем в конном, употреблялись универсальные походные топоры, тяжелые копья и дубины, сулицы и длинные щиты. Так, во время Липецкой битвы «пешцы» наступали «с топорки и с сулицы», а при взятии болгарского города Ошеля секироносцы «с огнем» шли к стенам впереди стрельцов и копейщиков. 44 Известное влияние на подбор пехотного оружия оказали средства кавалерийской борьбы. Так, судя по археологическим памятникам XII—XIII вв., топор в составе оружия пехотинца все более уступает свое место копью.

Социальная неоднородность средневековой армии обусловила несходство в вооружении не только пехоты и конницы, но и различных прослоек и групп внутри самих родов войск. Это способствовало тактической специализации различных групп военных людей в зависимости от функциональных особенностей того или иного оружия. Начало этого процесса уходит в X столетие, когда впервые обнаруживаются курганы людей, похороненных с одним видом оружия: стрелами, копьями, топорами. Позже разделение войск по виду оружия фиксируют и письменные источники. Однако возникновение соответствующих летописных записей хронологически случайно. Лучники как часть войска 45 впервые отмечены летописью под 1093 г., но в польской хронике Галла Анонима они упомянуты еще в 1018 г. 46 В состав лучников входили «молодь», т. е. младшие по положению члены дружины, дворовая челядь, незнатные рядовые воины, «яко простии людии суть пуще и половец». 47 Лучники выполняли «разведку боем», прощупывали силы противника, заманивали его ложным бегством, несли службу охранения, демонстрировали от имени всего войска готовность биться (рис. 35). 48 Обычным приемом враждующих ратей была перестрелка через реку. 49 Выдвинутые вперед стрельцы смело действовали в схватке с противником. Так, в битве на льду Чудского озера, по сообщению Ливонской рифмованной хроники, «русские имели много стрелков из лука, которые мужественно приняли первый натиск». 50 При всей быстроте движения и стрельбы лучники не могли выдержать серьезный бой; более того, они действовали уверенно только тогда, когда где-то рядом находились главные силы. 51 Летопись сохранила следующее обращение легкоконных берендеев переяславской дружине: «Не ездите вы наперед, вы есте наш город, а мы пойдем наперед стрелци». 52

Ядро войска составляли копейщики. Источники сообщают о них начиная с 1169 г., 53 но выдвинулись они намного раньше. В XI—XII вв. копейщик становится основной боевой единицей феодальных дружин. Боеспособность войска измерялась количеством копий. Копейщики — сила, специально созданная для нападения и завязки решительного сражения («вседше на коне, в бро-ех, за щиты, с копьи якоже битъся»). 54 Выделение копьеносцев было обусловлено исключительной эффективностью их оружия. Таранное действие «копейного» удара нередко предопределяло исход сражения. В рядах копейщиков находились профессионально подготовленные дружинники, владевшие всем комплексом боевых средств.

Разделение войск по виду оружия во многом зависело от набора ратного снаряжения. Знать и дружинники обладали и пользовались всеми видами военных средств; оружие рядового воина, тем более смерда-пехотинца, чаще всего исчерпывалось, вероятно, одним-двумя предметами. Особо ценилось защитное снаряжение; те, кто им владел, причислялись к тяжеловооруженным 55 в противоположность легковооруженным, имевшим главным образом наступательное оружие. В период зрелости феодальной военной организации к первым обычно относились копейщики, ко вто¬рым — лучники. Точно датированное известие о тяжеловооруженных воинах относится к 941 г. По сообщению Луитпранда, русские во время похода Игоря на Константинополь, испытав на себе греческий огонь, тонули, «отягощенные панцирями и шлемами». 56 Имеется целый ряд и других данных, подтверждающих разделение войска по степени вооруженности. В XI—ХII вв. появился термин «бронистец» (или «бранистарец»), обозначавший человека, закрытого кольчугой. В XIII в. существовало и другое равнозначное понятие — «оружник». Согласно Ипатьевской летописи оружники — это дружинники-землевладельцы; они имели блестящие доспехи и щиты и в боевых эпизодах названы отдельно от стрельцов. 57 Документ конца XIV в. представляет оружников: «От глав их и до ногу все железно». 58 В переводных сочинениях это слово соответствует греческому «оплитос» (или «арматус»), т. е. тяжеловооруженный. Таким образом, данные военной лексики доказывают существование тяжеловооруженных дружинников — бранистарцев или оружников Тяжеловооруженный воин имел полное вооружение. Подробное описание его, несомненно современное XI—XII вв., оставил древнерусский переводчик «Истории Иудейской войны»: «Конницы же … носят саблю долгу и долго копие в руце и щит же долг, яко минет ребра коневи, и с треми сулицами тул, имуща железа велика. Шеломич же и броня имеють, подобны пешцем». 59

Тяжеловооруженных всадников можно представить по погребениям X—ХIII вв. с несколькими видами вооружения; правда, вместо сулиц обнаруживаются стрелы, форма и размеры щитов почти всегда остаются неизвестными, а шлемы находятся только в боярских или княжеских моги¬лах. Видимо, обычай положения в могилу полного вооружения распространялся лишь на самую знатную верхушку общества, составлявшую незначительное меньшинство. Что же касается легковооруженных секироносцев, копейщиков и лучников, выявленных по курганам с одним видом оружия, то их оснащение при жизни было, очевидно, разнообразнее. Например, копьеносец пользовался щитом и стрелами, а лучник копьем и топором.

На основании всех приведенных археологических и письменных сведений с учетом общеевропейских аналогий 60 можно представить следующее деление русского войска по роду и виду оружия.

1. Тяжеловооруженный всадник-копейщик, оружник, бранистарец; его снаряжение — копье (или два), сабля либо меч, сулицы или лук со стрелами, кистень, булава, реже боевой топорик, также шлем, кольчуга и щит, стремена, седло и шпоры.

2. Легковооруженный всадник-лучник, стрелец; его главное оружие — лук и стрелы — дополнялось топором и, возможно, копьем, шлемом, щитом; металлический панцирь, по-видимому, отсутствовал. Полагались также стремена, седло, шпоры или плеть.

3. Тяжеловооруженный пехотинец-копейщик имел копье, сулицы, боевой топор, булаву, иногда меч, обязательно щит, возможно, также металлические доспехи.

4. Легковооруженный пехотинец-лучник, стрелец, был снабжен луком и стрелами, боевым топором или железной булавой; щита, панциря и шлема он, очевидно, не имел.

Приведенное разделение войск в отчетливом виде сложилось предположительно к XII в. Нечто подобное происходило и в других европейских странах. По авторитетному отзыву Г. Дельбрюка, только в XII в. наступает действительная дифференциация родов оружия и тяжеловооруженное рыцарство выделяется из низших слоев как рыцарское сословие. 61

Письменные источники, как правило, указывают лишь самое общее членение войск — на конницу и пехоту — и выделяют лучников и копейщиков, не касаясь подробностей их снаряжения. Деление войск по степени оснащенности оружием в дальнейшем, вероятно, можно будет дополнить и уточнить. Сейчас трудно судить, насколько это разделение всегда строго выполнялось. Ясно все же, что существование легко- и тяжеловооруженных воинов отвечало тактической необходимости — достаточно эффективно вести ближний и дальний бой. Решающие задачи здесь выполняли силы, способные вступить в рукопашную схватку, т. е. преимущественно тяжеловооруженные всадники. «Можно, не боясь преувеличения, выставить положение, что в средние века лучшим, идеальным войском долгое время продолжало считаться тяжеловооруженное, чисто рыцарское войско». 62 Без конных дружинников феодал был бессилен предпринять что-либо серьезное. Сошлюсь на следующий пример. Киевский князь Владимир Мстиславович не поладил с дружиной: «Рече, възрев на децкы, а се будут мои бояре». Вскоре новоиспеченные «бояре» подверглись обстрелу бывших союзников — берендеев и разбежались. 63 С военной точки зрения препятствием для немедленного превращения «детских», «отроков» в мужей — старших дружинников — послужил, очевидно, недостаток тяжелого, в первую очередь предохранительного, вооружения (я оставляю в стороне скоропалительный авантюрный характер этого поступка, вызванного княжеской опрометчивостью).

При всем различии частей феодального войска невозможно отрицать универсальность средневекового ратника: случалось, что конники, спешившись, в походе и в бою употребляли разные средства нападения и защиты, 64 пехотинцы же дрались впереди всадников и сочетали в себе качества лучников, копейщиков, секироносцев, саперов и строителей. В Древней Руси не сложилось строгой специализации оружия по родам и видам войск. Одним и тем же средством с успехом могли пользоваться люди, разные по своей военной принадлежности и квалификации. Комплектование людьми и вооружением древнерусской рати отражает своеобразие и противоречия той эпохи. Сложение кастовой военной организации время от времени нарушалось привлечением в войска народных масс с присущим им «плебейским» оружием. В эти периоды военное и социальное положение призванных на войну не всегда обязательно определяло их принадлежность к копейщикам и лучникам, коннице и пехоте. В летописях не раз приводятся случаи, когда конными были «вой», «черные люди», 65 а среди пеших находились состоятельные ремесленники и даже предводители.

Начало и конец раннесредневековой Руси отмечены крупнейшими военными событиями. Непосредственное участие в этих событиях приняли широкие слои древнерусского общества. В период создания Киевской Руси возникла и существовала внушительная армия, в основном пешая, позднее дифференцировавшаяся на пехоту и конницу, с более узкой специализацией внутри этих родов войск. В годину монгольского завоевания весь народ поднялся против поработителей. В этой смертельной борьбе кастовые противоположности, разделявшие дружинника и ополченца, в значительной мере утратили свое значение: и конник, и пехотинец выступили равноправно. Так в решительные моменты истории народная активность влияла на организацию и вооружение войска, ускоряла или изменяла ход военных дел.

К оглавлению книги «Доспех, комплекс боевых средств IX—XIII вв.» | К следующей главе

Notes:

  1. А. Пузыревский. История военного искусства в средние века, ч. I, СПб., 1884, стр. 67 и сл.; Марков. История конницы, ч. 2. Тверь, 1886, стр. 214; В. В. Сахаров. История конницы. СПб., 1889, стр. 99 и сл.; Н. П. Михневич. История военного искусства. СПб., 1895, стр. 168—169; Б. А. Рыбаков. Военное дело. В кн.: История культуры Древней Руси, т. I. M. — Л., 1948, стр. 400—401 и сл.; А. А. Строков. История военного искусства, т. I. M., 1955, стр. 164, 167; Е. А. Разин. История военного искусства, т. II. M., 1957, стр. 60.
  2. А. Я. Гаркави. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1870, стр. 266 и 270.
  3. Впервые летопись сообщает о конных походах под 907 и 944 гг.
  4. А. Чертков. Описание войны великого князя Святослава Игоревича против болгар и греков в 967— 971 гг. М., 1843, стр. 64, 70, 82, 93; А. Ю. Якубовский. Ибн-Мискавейх о походе русов в Бердаа в 943—944 гг. Византийск. временник, т. XXIV, Л., 1926, стр. 65.
  5. В. В. Бартольд. Арабские известия о русах. Сов. востоковед., т. Т, М. — Л., 1940, стр. 39; В. Н. Заходер. Каспийский свод сведений о Восточной Европе, т. II. М., 1967, стр. 98, 119.
  6. В. П. Шушарин. Русско-венгерские отношения в IX в. В кн.: Международные связи России до XVII в. М., 1961, стр. 141 и сл.
  7. Б. А. Рыбаков. Первые века русской истории. М., 1964, стр. 26—29; А. Г. Туманский. Новооткрытый географ X в. и известия ого о русах и славянах. Зап. ВОРАО, т. X, СПб., 1897, стр. 127 и сл.
  8. Марков. История конницы, стр. 160—161; Л. Де-Витт. Конница. Вооружение и владение оружием. СПб., 1900 прил. III, табл. 2.
  9. Константин Багрянородный. О народах. М., 1899, стр. 66.
  10. Известия Ал-Бекри и других авторов о руси и славянах, ч. I. СПб., 1878, стр. 49.
  11. Лаврентьевская летопись под 996 г.
  12. История Льва Диакона Калойского, Пер. Д. Попова. СПб., 1820, стр. 88.
  13. Ипатьевская летопись под 964 г.
  14. Лаврентьевская летопись под 1194 г.; Троицкая летопись под 1196 г.
  15. Обозные кони назывались «товарными», или «сумными»; запасные — «поводными».
  16. Из жизнеописания Оттона Бамбергского. Хрестоматия по ист. ср. веков, т. Т. М., 1953, стр. 42.
  17. Памятники права Киевского государства, вып. 1. М., 1952, стр. 78 и сл.
  18. Ср.: Ипатьевская летопись под 1146 т.
  19. В. П. Левашова. Сельское хозяйство. Тр. ГИМ, вып. 32. М., 1956, стр. 84.
  20. И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка, т. III. СПб., 1903, стр. 1352—1353. Близкий термин существует я арабском и персидском языках.
  21. Ипатьевская летопись под 1151 г. («Тогда же угри на фарех и на скоках играху на Ярославле дворе»; слово «скок» здесь обозначает скакуна).
  22. М. Сперанский. Девгениево деяние. Сб. ОРЯС, т. 99. № 7. Пгр., 1922, стр. 137.
  23. А. И. Дробинский. Русь и Восточная Европа во французском средневековом эпосе. Ист. зап., т. 26, М., 1948, стр. 108—109 и сл.
  24. Ипатьевская летопись под 1213 г.
  25. Лаврентьевская летопись под 1068 г.
  26. Там же, под 1147 г.
  27. Там же, под 1068, 1096, 1178 гг.
  28. Ипатьевская летопись под 1149, 1150 гг.; Никоновская летопись под 1197 г.
  29. Ипатьевская летопись под 1152 и 1159 гг.
  30. А. Н. Кирпичников. Древнерусское оружие, вып. 1 и 2. Л., 1966.
  31. В. Г. Васильевский. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI—XII веков. Тр., т. Т. СПб., 1908, стр. 201.
  32. Ю. Кулаковский. Новоизданный византийский трактат по военному делу. Византийск. временник, т. VII, вып. 4. СПб., 1900, стр. 658.
  33. В. И. Довженок. Віиськова справа в Київській Pyci. Київ, стр. 15.
  34. М. Г. Рабинович. О социальном составе новгородского войска X—XV вв. Научн. докл. высш. шк, Исторические науки, 1960, № 3, стр. 88.
  35. Г. Дельбрюк. История военного искусства т. III, M., 1938, стр. 173.
  36. Еще А. Пузыревский справедливо писал, что пехота на Руси никогда не падала так низко, как на Западе (История военного искусства…, стр. 87).
  37. Лаврентьевская летопись под 1149 и 1151 гг., Ипатьевская летопись под 1152, 1174, 1202, 1241, 1249 гг.
  38. Ипатьевская летопись под 1241, 1245, 1251 гг.
  39. Лаврентьевская летопись под 1096 г.
  40. Суздальская летопись по академическому списку под 1216 г.
  41. Московский летописный свод под 1471 г.
  42. В одной из карательных операций Даниила Галицкого на 10 пехотинцев приходился 1 всадник (Ипатьевская летопись под 1241 г.).
  43. Н. А. Мещерский. История Иудейской войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе. М. — Л., 1958, стр 298.
  44. Никоновская летопись под 1216 и 1219 гг.
  45. Несколько слов об истории этого вида войск. Конные лучники проникли в Центральную Европу вместо с венграми. Первоначально у западных народов не было конных стрелков. В период крестовых походов европейские рыцари столкнулись с лучниками в Восточном Средиземноморье и пытались ввести их у себя. Все же на Западе этот вид войск (я не имею в виду пеших стрелков XI—XII вв. ) так и не развился (L. Niederle. Slovanske starożithosti, dil. III, sv. 2, Praha, 1925, стр. 502; Г. Дельбрюк. История военного искусства, стр. 155. 173 и 216). Конные «лукострельцы» типичны для азиатских кочевников. Блестящий пример аффективного действия печенежских и венгерских стрелков в сражении с византийцами около 932 г. с редкими подробностями воспроизвел Масуди (А. А. Васильев. Византия и арабы, ч. II, СПб., 1902, прил., стр. 26—27).
  46. Лаврентьевская летопись под 1093 г.; Галл Аноним. Хроника. М., 1961, стр. 40.
  47. Ипатьевская летопись под 1223 г.
  48. Ср.: Б. А. Рыбаков. Боевые порядки русских войск XI—XII вв. Уч. зап. Московск. обл. пед. инст. т. 27, Тр. каф ист. СССР, вып. 2, М., 1953, стр. 10.
  49. «И начаша чрез реку стрелы пущати, яко дождь силний и яко и неба не видети в стрелах, и множество копий и людей стрелами побиша» (Никоновская летопись под 1155 г.).
  50. Livlandische Reimchronik. Paderborn, 1876, стих 2240. О действиях северорусских лучников см.: Г. Латвийский. Хроника Ливонии. М. — Л., 1938, стр 91, 171 и 226.
  51. Источники отмечают всего несколько случаев, когда лучники существенным образом повлияли на результат боя (Ипатьевская летопись под 1160 и 1190 гг.).
  52. Лаврентьевская летопись под 1169 г.
  53. Там же, под 1169 г.; Ипатьевская летопись под 1180 г.; Воскресенская летопись под 1220 г.
  54. Лаврентьевская летопись под 1151 г.
  55. Общим местом средневековых источников является указание на тяжесть панцирей, которые «мешают весом» в сражении, в пути, на переправах, особенно в бегстве (ср.: Галл Аноним. Хроника, стр. 54—55, 130—131).
  56. М. Стасюлевич. История средних веков, т. II М., 1864, стр. 477.
  57. Ипатьевская летопись под 1229, 1231, 1240 и 1256 гг.
  58. И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка, т. II, СПб., 1902, стр. 710.
  59. Н. А. Мещерский. История…. стр. 298.
  60. Ср.: Ю. А. Кулаковский. Стратегика императора Никифора. Зап. АН, сер. 8, т. VIII, № 9, СПб., 1908, стр. 30 и сл.; В. Miskiewicz. Studia nad оbrоną polskiej granicy zachodhiej w okresie wczesnofeudalnym. Poznań, 1961, стр. 169, 198—199.
  61. Г. Дельбрюк. История военного искусства, стр. 224.
  62. Там же, стр. 198.
  63. Ипатьевская летопись под 1169 г.
  64. Во время военных действий в лесных и безводных районах спешивались даже князья.
  65. «Черных людей», упомянутых в войске Игоря Святославовича во время похода на половцев, иногда неправильно отождествляют с пехотинцами. В действительности весь отряд Игоря, зашедший в половецкую степь, первоначально был конным, и лишь в процессе похода, оказавшегося слишком изнурительным, воины принуждены были спешиться, «бо вси бьяхуться идуще пеши» (Ипатьевская летопись под 1185 г.).

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1928 Родился Эдуард Михайлович Загорульский — белорусский историк и археолог, крупнейший специалист по памятникам средневековья, доктор исторических наук, профессор.
  • 1948 Родился Сергей Степанович Миняев — специалист по археологии хунну.
  • Дни смерти
  • 1968 Умерла Дороти Гаррод — британский археолог, ставшая первой женщиной, возглавившей кафедру в Оксбридже, во многом благодаря её новаторской научной работе в изучении периода палеолита.
  • Открытия
  • 1994 Во Франции была открыта пещера Шове – уникальный памятник с наскальными доисторическими рисунками. Возраст старейших рисунков оценивается приблизительно в 37 тысяч лет и многие из них стали древнейшими изображениями животных и разных природных явлений, таких как извержение вулкана.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Яндекс.Метрика