Поляне

Главным ориентиром при определении территории полян летопись называет Днепр: «Тако же и ти словене пришедше и седоша по Днепру и нарекошася поляне…» (ПВЛ, I, с. 11). В другом месте летописи уточняется, что полянам принадлежало Киевское Поднепровье. Рассказывая о возникновении Киева, летописец сообщает, что в Киеве жили поляне: «…бяху мужи мудри и смыслеши, нарицахуся поляне, от них же есть поляне в Киеве и до сего дне» (ПВЛ, I, с. 13). Кроме Киева, полянам принадлежали города Вышгород, Василев, Белгород. Этимология названия поляне прозрачна (Фасмер М., 1971, с. 322). Этноним образован от слова «поле», что в древности означало открытое, безлесое место. Об этом имеется запись в летописи: «Полями же прозвани быши, зане в поли седяху…» (ПВЛ, I, с. 23). Киевское Поднепровье в значительной степени лежало в полосе лесостепи с преобладанием плодородных черноземных почв. Еще в скифское время эта область была широко освоена земледельческим населением. В период славянского освоения этой территории здесь, нужно полагать, было много безлесых участков, которые перемежались рощами и дубравами. Этот район заметно отличался от сплошных лесных массивов, заселенных западными соседями полян — древлянами.

Длительное время в исторических работах господствовало мнение, согласно которому полянам отводили небольшой правобережный участок от Киева до р. Рось. Лишь около Киева полянская земля захватывала узкой полосой левый берег от устья Десны до р. Кордня (Барсов Н. П., 1885; Грушевский М. С., 1911; Середонин С. М., 1916; Андріяшев О., 1926; Мавродин В. В., 1946).

Раскопки славянских курганов в Киевском Поднепровье начались в середине прошлого столетия. Одним из первых серьезных исследователей этих курганов был Я. Я. Волошинский, раскопавший в 60-х годах более полусотни насыпей на территории Киева (Волошинский Я. Я., 1876, с. 16; Каргер М. К., 1958, с. 127—230) и несколько — близ окрестных сел Мархалевка и Совки (Волошинский Я. Я., 1876, с. 59, 60). В 70-х и 80-х годах XIX в. раскопками курганов занимались Т. В. Кибальчич, Э. К. Витковский, А. П. Богданов (Витковский Э. К., 1878, с. 24, 25; Кибальчич Т. В., 1879, с. 98; Богданов А. П., 1880, с. 308).

В те же годы начал свои полевые работы В. Б. Антонович. Особенно крупные раскопки курганов велись этим исследователем в последнем десятилетии XIX и начале XX в. (Антонович В. Б., 1879, с. 256-259; 18936; 1895; 1901а; 1906, с. 29-32).

К последним годам XIX в. относятся также небольшие раскопки курганов В. В. Хвойки и М. К. Якимовича (Хвойко В. В., 1899, с. 80; 1901, с. 181, 182; Якимович М. К., 1900, с. 201—203).

Очень большие работы по изучению славянских курганов на левобережной части Среднего По-днепровья произведены в конце прошлого столетия и в начале XX в. Д. Я. Самоквасовым. Ему же принадлежат и менее крупные раскопки курганов в южной части земли полян (Самоквасов Д. Я., 1892, с. 30, 73— 76, 86; 1906, с. 121; 1908а, с. 188-226; 19086, с. 188-206; 1916, с. 51-91).

На южной окраине Полянского региона и за его пределами, там, где славянские курганы перемежаются с кочевническими, значительные раскопки провел Н. Е. Бранденбург (Бранденбург Н. Е., 1908).

В последующие десятилетия XX в. раскопки курганов были менее значительны, поскольку к тому времени большинство курганных могильников в области расселения полян уже было уничтожено пашней или погибло, как, например, в Киеве, в результате строительной деятельности. К 1913—1915 гг. относятся небольшие раскопки А. Эртеля около с. Совки (Самойловський I. М., 1954, с. 154—156). В 20-х годах раскопками курганов в ареале полян нанимались В. Е. Козловская, М. Я. Рудинский и П. И. Смоличев (Козловська В. Е., 1925, с. 25, 26; 1930, с. 42, 43; Смолічев П. /., 1926, с, 178-180; 1931, с. 56-64; Рудинсъкий М., 1928, с. 56, 57).

После Великой Отечественной войны раскопки курганов в ареале полян вели Я. В. Станкевич (Станкевич Я. 5., 1947, с. 100; 1949, с. 50-57; 19626, с. 6-30), Д. И. Блифельд (Бліфелъд Д. I., 1952, с. 128-130; Блифельд Д. И., 1954, с. 31-37; Бліфельд Д. /., 1955, с. 14-18; 1977), Р. И. Выезжев (Выезжав Р. И., 1954а, с. 33—36). Интересные материалы дали исследования курганов полян в окрестностях Любеча и Чернигова, произведенные С. С. Ширинским (Ширинский С. С., 1967, с. 241; 1969, с. 100-106). Всего на территории, которая отводится полянам, к настоящему времени раскопано около 2 тыс. курганов, расположенных в нескольких десятках могильников.

Попытки выделить территорию полян по курганным материалам до недавнего времени не приводили к положительным результатам. По-видимому, упомянутое мнение историков о незначительности полянской земли влияло на выводы археологов. В. Б. Антонович высказал предположение, что полянам принадлежали курганы с захоронением коня. В связи с этим курганы, раскопанные им к западу от Киева, в бассейнах Тетерева, Ужа и Ирпени, и не содержащие конских погребений, он приписывал древлянам (Антонович В. Б., 18936; 1897, с. 69). Аналогичные курганы на территории Киева также считались древлянскими.

С другой стороны, в историко-археологической литературе укоренилось представление, что днепровское лесостепное левобережье целиком принадлежало северянам (Самоквасов Д. Я., 19086). Принадлежность всех левобережных курганов северянам Д. Я. Самоквасов обосновывал историческими и археологическими доводами. Исследователь полагал, что на основе косвенных данных русских летописей такие крупные города левобережья, как Чернигов и Переяславль, нужно считать политическими центрами северян. Курганы под Черниговом, Переяславом имеют полное сходство с курганами Седнева, Стародуба и Любеча. Следовательно, вся эта территория, по Д. Я. Самоквасову, принадлежала одному племени — северянам. Способ погребения в курганах днепровского лесостепного левобережья языческий и, как он полагал, соответствует описанному Нестором погребальному ритуалу северян.

Выводы В. Б. Антоновича и Д. Я. Самоквасова были признаны и некоторыми другими исследователями. Полянам оставалась небольшая территория, примыкавшая к Днепру на сравнительно небольшом его отрезке. А. А. Спицын, описав разнообразие погребальных обрядов в курганах окрестностей Киева, не смог установить какие-либо типично полянские племенные признаки. Исследователь пришел к выводу, что «обряд погребения и вещи указывают на полную аналогию полянских курганов с одновременными волынскими и древлянскими» (Спицын А. А., 1809в, с. 323).

Попытку выделить специфически полянские особенности в курганах Киевского Подпепровья предпринял Ю. В. Готье (Готье Ю. В., 1930, с. 239, 240). Исследователь полагал, что для погребального обряда полян в IX—X вв. было характерно исключительно трупосожжение. В курганах под кострищем встречаются плотные глиняные, площадки (как их называл Ю. В. Готье, плотно сбитый глиняный ток), устроенные несколько выше оснований насыпи. Сожженные кости помещены в глиняных сосудах, рядом с которыми попадаются серьги и бляшки, близкие к изделиям из киевских кладов. Такие курганы встречены на небольшой территории, ограниченной с востока Днепром, на юге — Поросьем, на северо-западе — Ирпенью. Эту небольшую область Ю. В. Готье и рассматривал в качестве ареала полян.

Б. А. Рыбаков первым обратил внимание на несоответствие маленького участка, отводимого полянам, и их важного исторического значения (Рыбаков Б. А., 1947, с. 95—105). Пересмотрев письменные свидетельства, Б. А. Рыбаков показал, что в летописях нет данных для отнесения Чернигова, Переяславля и Любеча к северянским городам. Наоборот, Чернигов и Переяславль объединяются с Киевом в одно целое, именуемое Русью (это название заменило собой этноним поляне). Есть и другие свидетельства летописи о политической близости обоих берегов среднего Днепра, но нет никаких данных, что Днепр был рубежом между полянами и северянами. На основе археологических материалов Б. А. Рыбаков установил, что на обширной территории, примыкающей к среднему Днепру как с запада, так и с востока и включающей Киев, Любеч, Чернигов, Переяславль и Стародуб, господствуют трупоположения в подкурганных ямах. С северо-востока к этой территории примыкает область курганов с погребениями на горизонте и со спиральными височными кольцами. Эта область соответствует Северскому княжеству XII в. и Северской земле позднейшего времени, и население ее в курганную эпоху можно признать летописными северянами. Ареал же курганов с трупоположениями в ямах на обоих берегах Днепра — на киевском и на переяславском — соответствует территории расселения полян.

Таким образом, Б. А. Рыбакову удалось найти правильное направление в поисках характерных признаков Полянских курганов. Позднейшие археологические изыскания в этом направлении показали, что курганы с захоронениями в ямах в Киевском Поднепровье действительно служат существенным показателем для восстановления территории полян.

В 1961 г. Е. И. Тимофеев, картографировав курганы с ямным обрядом погребения, очертил правобережную часть Полянского ареала (Тимофеев Е. И., 1961а, с.’ 67-72; 196ІВ, с. 105-127). Затем И. П. Русанова исследовала всю область распространения курганов X—XII вв. с трупоположениями в ямах (Русанова И. П., 1966а). Совокупность исторических и археологических материалов позволила И. П. Русановой утверждать, что курганы с погребенными в ямах, вырытых в материке, можно считать надежным племенным признаком полян. Действительно, для полянской земли с самого начала появления трупоположений были характерны захоронения в подкурганных ямах. При учете ареалов соседних племен, определенных по иным данным, нужно признать, что распространение курганов с ямными трупоположениями дает некоторое представление о территории полян.

Однако все же нельзя считать курганы с захоронениями в ямах этноопределяющим признаком полян.

Невозможно приравнять эту особенность курганных погребений полянского ареала к этноопределяющим височным украшениям кривичей, вятичей, радимичей и других племен. Курганные захоронения в грунтовых ямах, особенно в пограничных полянско-древлянском, полянско-дреговичском и полянско-северянском районах, могли быть оставлены и соседями полян. Иноплеменное население, переселившееся на полянскую территорию, хоронило умерших, как и поляне, в подкурганных ямах. Например, Киев, как и другие крупные города древней Руси, безусловно, принял выходцев из многих земель. Между тем все трупоположения киевских некрополей находились в грунтовых ямах.
И. П. Русанова, как и Е. И. Тимофеев, полагает, что курганы с ямными трупоположениями в лесной зоне Восточной Европы оставлены колонистами из Среднего Поднепровья, в основном из полянской земли. С этим положением согласиться никак нельзя. В лесной зоне Восточной Европы эволюция славянской курганной обрядности шла самостоятельно и совсем иными путями. Древнейшие трупоположения здесь находятся в основаниях курганных насыпей. Позднее под курганами появляются неглубокие могильные ямы. В конце XII—XIII в. глубина грунтовых ям постепенно увеличивается, а размеры курганных насыпей уменьшаются.

Для определения границ ареала полян необходимо использовать иные особенности их курганов. Такой деталью, свойственной исключительно полянским погребальным насыпям, является глиняная под-мазка, на которой разжигали костер и помещали остатки трупосожжения.

Курганы с глиняными площадками для трупосожжений исследованы в Киеве, Любече, Китаєве, Мархалевке, Седневе, Сибереже, Моровске, Табаевке, Ходосове. На основе распространения этих курга-нов и при учете всех прочих наблюдений территория расселения полян обрисовывается в следующих пределах (карта 14). Как уже отмечалось, на западе рубежом между древлянами и полянами был лесной массив на правобережье Тетерева. По Днепру на север полянская территория простиралась до окрестностей Любеча, а по Десне — до р. Мена. Севернее выявляется бескурганная полоса, которая и была порубежьем между полянами и радимичами. На востоке Полянский регион от северянского отделяли области, характеризуемые солонцеватыми почвами, где не было поселений. На юге границей собственно полянской территории, очевидно, служил водораздел между правыми притоками Днепра — Ирпенью и Росью. На юго-востоке полянам принадлежали окрестности Переяславля. Бассейн Роси имел смешанное население. Здесь наряду со славянскими курганами известны многочисленные могильники тюркоязычного населения. У нас нет оснований относить все славянские курганы Поросья к памятникам полян. Не исключено, что славянское население этого региона формировалось из различных племен.

Таким образом, в регион полян входили города Киев, Любеч, Переяславль, что полностью согла-суется с данными русских летописей. Чернигов находился в пограничной, может быть смешанной, полянско-северянской полосе. Поселения с керамикой пражско-корчакского типа на этой территории немногочисленны и известны только на правобережной части — в районе Киева и на Ирпени. Более многочисленны поселения с керамикой типа Луки-Райковецкой (карта 10). Кроме окрестностей Киева и поречья Ирпени, они распространяются гораздо южнее, до Роси. Зиачитель-ные часть памятников с керамикой типа Луки-Райковецкой сконцентрирована в правобережной части Среднего Поднепровья, в связи с чем .можно полагать, что формирование полян началось на правобережной Киевщине.

Курганные захоронения VI—VIII вв. в ареале полян полностью отсутствуют. По-видимому, в то время славянское население Киевского правобережья хоронило умерших в бескурганых могильниках по обряду труносожжения. Правда, подобные могильники здесь до настоящего времени не найдены. Но это, видимо, объясняется исключительно трудностью обнаружения грунтовых погребений, не имевших каких-либо наземных признаков.

Наиболее ранние курганы в Полянском ареале относятся к IX в. (табл. XXVIII). Если у древлян и дреговичей курганы с захоронениями по обряду трупосожжения и с лепными глиняными урнами довольно многочисленны и разбросаны на значительной площади, то в земле полян такие курганы зафиксированы только в двух пунктах — в могильнике на Кирилловской улице в Киеве и в одной насыпи у с. Ха-лепье южнее Киева, где лепной сосуд обнаружен вместе с гончарным. Этот факт явно свидетельствует об относительно позднем появлении курганных захоронений на полянской территории.

В IX—X вв. у полян распространены дна обряда погребения — кремация и ингумация. Как и в других древнерусских районах, у полян сожжение умерших совершалось или на стороне, или на месте сооружения кургана. Пережженные кости в курганах оставляли на кострище или собирали и помещали в верхней части насыпи. Встречаются как урновые, так и безурновые захоронения. Курганные трупосожжения полян обычно безынвентарны. В некоторых курганах Киева, Чернигова, Седнева, Любеча и Шестовиц встречены украшения, металлические принадлежности одежды, предметы труда и быта и изредка оружие. Все вещи принадлежат к типам, известным по Полянским курганам с трупоположениями. В Любечских и Седневских курганах найдены височные украшения — перстнеобразные кольца, а в кургане у с. Совки — трехбусинное височное кольцо. Исключительным богатством отличаются княжеские черниговские курганы Черная Могила и Безымянный (см. ниже, в разделе, посвященном дружинным курганам).

Курганы с трупосожжениями в основном сосредоточены вокруг древнерусских городов — Киева, Чернигова, Любеча, по в небольшом количестве встречаются на всей полянской территории. Большинство Полянских курганов с сожжением ничем не выделяется среди курганных насыпей южной части восточнославянской территории. По строению, деталям погребального обряда и вещевому материалу они идентичны курганам древлян, волынян и дреговичей. Но, как уже подчеркивалось, есть одна особенность, присущая лишь относительно небольшому числу насыпей, которая выделяет Полянские курганы с сожжением. Это — глиняная подмазка, па которой разжигали костер и помещали остатки трупосожжения. Происхождение этой особенности погребального обряда Полянских курганов неясно. Вполне возможно, что появление ее обусловлено практическими целями — стремлением укрепить глиной поверхность, на которой предстояло совершить захоронение.

Карта 14. Расселение полян. а — курганные могильники с типично полянской особенностью (курганы с глиняными площадками под трупосож-жениями); б — могильники с курганами, содержащими захоронения по обряду кремации умерших; в — курганные могиль-ники исключительно с трупоположениями; г — типично древлянские могильники; д — могильники с дреговичскими бусами; е — могильники с радимичскими височными кольцами; ж -- могильники с северянскими украшениями; з — групповые могильники славян; и — курганы печенегов; к — болотистые пространства; л — лесной массив; м — солонцеватые почвы 1 — Любеч; 2 — Пересаж; 3 — Мохнати; 4 — Галков; 5 — Голубовка; 6 — Сибереж; 7 — Велико-Листвен; 8 — Та-баевка; ІІ — Кашовка; 9а — Звеничев; 10 — Белоус Новый; 11 —Седнев; 12—Гущино; 13 — Чернигов; 14 — Мишкин; 15 - Борамыки; 16 — Березна; 17 — Шестовицы; 18 — Моровск; 19—Жукино; 20 — Глебовна; 21 — Вышгород; 22 — Жи-ляны; 23 — Нежиловичи; 24—Глеваха; 25 — Ходосово; 26 — Киев; 27 — Совки; 28 — Почтовая Вита; 29 — Мархалевка; 30 — Олешполь; 31 — Водокия; 32 — Грубск; 33 — Токовыско; 34 — Фастовка; 35 — Барахтянская Ольшанка; 36 — Бугаевка Великая; 37 — Китаев; 38 — Безрадичи Старые; 39 — Германовская Слобода; 40 — Триполье; 41 — Халепье; 42 — Витачев; 43 — Щучинка; 44 — Стайки; 44а — Гребни; 45 — Хальча; 46 — Ромашки; 47 — Переяславль; 48 — Войница; 49 — Коры-тище; 50 — Зеленки; 51 — Леплява; 52 — Вчорайше; 53 — Ягнятин; 54 — Бурков-цы; 55—Буки; 56 — Шамраевская Стадница; 57 —Сквирка; 58 — Дрозды; 59 — Чепелиевка; 60 — Занудовка; 61 — Россава; 62 — Карапыши; 63 — Козин; 64 — Емчиха; 65 — Мироновна; 66—- Пешки; 67 — Степанцы; 68 — Канев; 69 — Половецкий; 70 — Николаевна

Карта 14. Расселение полян. а — курганные могильники с типично полянской особенностью (курганы с глиняными площадками под трупосож-жениями); б — могильники с курганами, содержащими захоронения по обряду кремации умерших; в — курганные могиль-ники исключительно с трупоположениями; г — типично древлянские могильники; д — могильники с дреговичскими бусами; е — могильники с радимичскими височными кольцами; ж — могильники с северянскими украшениями; з — групповые могильники славян; и — курганы печенегов; к — болотистые пространства; л — лесной массив; м — солонцеватые почвы
1 — Любеч; 2 — Пересаж; 3 — Мохнати; 4 — Галков; 5 — Голубовка; 6 — Сибереж; 7 — Велико-Листвен; 8 — Та-баевка; ІІ — Кашовка; 9а — Звеничев; 10 — Белоус Новый; 11 —Седнев; 12—Гущино; 13 — Чернигов; 14 — Мишкин; 15 — Борамыки; 16 — Березна; 17 — Шестовицы; 18 — Моровск; 19—Жукино; 20 — Глебовна; 21 — Вышгород; 22 — Жи-ляны; 23 — Нежиловичи; 24—Глеваха; 25 — Ходосово; 26 — Киев; 27 — Совки; 28 — Почтовая Вита; 29 — Мархалевка; 30 — Олешполь; 31 — Водокия; 32 — Грубск; 33 — Токовыско; 34 — Фастовка; 35 — Барахтянская Ольшанка; 36 — Бугаевка Великая; 37 — Китаев; 38 — Безрадичи Старые; 39 — Германовская Слобода; 40 — Триполье; 41 — Халепье; 42 — Витачев; 43 — Щучинка; 44 — Стайки; 44а — Гребни; 45 — Хальча; 46 — Ромашки; 47 — Переяславль; 48 — Войница; 49 — Коры-тище; 50 — Зеленки; 51 — Леплява; 52 — Вчорайше; 53 — Ягнятин; 54 — Бурков-цы; 55—Буки; 56 — Шамраевская Стадница; 57 —Сквирка; 58 — Дрозды; 59 — Чепелиевка; 60 — Занудовка; 61 — Россава; 62 — Карапыши; 63 — Козин; 64 — Емчиха; 65 — Мироновна; 66—- Пешки; 67 — Степанцы; 68 — Канев; 69 — Половецкий; 70 — Николаевна

Курганы с ямными трупоположениями распространены на территории полян с X по XII в. Специально этим курганам посвящена работа И. П. Русановой, в которой на основании вещевых материалов обоснована их дата (Русанова И. П., 1966а, с. 17—24). По внешнему виду курганы полян не отличаются от погребальных насыпей других древнерусских областей. Они образуют, как правило, скученные могильники, насчитывающие десятки и сотни курганов. Глубина могильных ям колеблется от 0,2 до 2 м. Курганы с наиболее глубокими ямами (свыше 1 м) встречены в Киеве и его окрестностях, а также в окрестностях Чернигова и в Любече. На остальной территории господствуют сравнительно неглубокие (0,5—1 м) могильные ямы, а самые мелкие (0,2—0,3) — известны лишь на окраинах полянского ареала.

В Киеве и в окрестностях Чернигова исследовано довольно много курганов с трупоположениями в деревянных срубах (так называемые срубные гробницы). В других местах Полянского ареала вместо бревенчатых срубов повсеместно встречаются четырехугольные рамы, сложенные из брусьев. В том и другом случаях зафиксированы перекрытия могильных ям двускатной крышей. Таким образом, деревянные сооружения в подкурганных ямах можно считать характерными для полянской территории.

Иногда стенки ям бывают выложены досками. Известен также обычай обмазывать дно и стенки могильных ям глиной, реже — известью, или обкладывать их берестой.

Положение и ориентировка умерших в полянских курганах общеславянские. Восточная ориентировка зафиксирована в одном из курганов (94) Киевского некрополя, в одной насыпи (9) Вышгородского могильника и в трех курганах Грубского могильника. В Киевском некрополе есть также погребенные, обращенные головами на юг, юго-восток и северо-восток, что связано с разноплеменным составом населения этого города. Единичные захоронения с умершими, обращенными головами на юго-восток (Сквирка) и северо-восток (Вчорайше), зарегистрированы па окраине полянской территории. Различная ориентировка погребенных, бесспорно, отражает разноэтнический характер курганного населения. Погребенные, обращенные головами к востоку, в Полянском ареале могли принадлежать и выходцам из среды тюркских кочевников и ославяненным верхнеднепровским балтам. Для той и другой этнических групп восточная ориентировка умерших обычна. Меридиональную ориентировку погребенных в земле полян можно рассматривать как ритуал, занесенный переселенцами из финно-угорских областей лесной зоны Восточной Европы.

Полянские погребения в подкурганиых ямах, как правило, безынвентарны. Только треть исследо-ванных трупоположений содержит вещевые находки, обычно немногочисленные. В комплексе женских украшений нет таких, которые были бы характерны только для Полянского ареала. Все вещи имеют весьма широкое распространение и принадлежат к общеславянским типам (табл. XXVII).

Височные украшении представлены главным образом перстнеобразными кольцами со сходящи-мися концами или полутораоборотными (табл. XXVII, 1.8— 21). Первые из них известны в курганах всех восточных славян, по только в курганах племен юго-западной группы они весьма распространены; вторые принадлежат к специфически юго-западным. В пяти могильниках, расположенных в западной части Полянского ареала (Грубск, Почтовая Вита, Ромашки, Буки и Ягнятин), встречены единичные перстнеобразныс височные кольца с S-видным завитком на конце (табл. XXVII, 22). Некоторые перстнеобразные височные кольца имели на одном конце завиток (табл. XXVII, 23, 25), или один конец, их был загнут петлеобразно (табл. XXVII, 26). На некоторые перстнеобразные кольца были надеты бусы (табл. XXVII, 24).

Единичными находками представлены другие типы височных украшений. Это трехбусинные кольца (табл. XXVII, 27, 33). Они происходят из Киева, Переяславля, Чернигова и Леплявы. В Киеве, Переяславле и Лепляве найдены перстнеобразные завязанные височные кольца (табл. XXVII, 35); в Киевском некрополе — серьги с привеской в виде виноградной грозди (табл. XXVII, 28).

Обычно височные кольца находят у головы покойной по одному или по два. В виде исключения встречается до пяти — семи колец, нанизанных на ремешок или тканую лепту, окружавшие голову. Ка-кие-либо иные остатки головного убранства в курганах не встречены.

Шейные ожерелья из бус найдены только в Киевских курганах (табл. XXVII, 36) и в одном из погребений в Грубске. В других курганах бусы встречаются, но представлены одним или двумя экземплярами (табл. XXVII, 38). Наиболее распространенными были стеклянные бусы — позолоченные, желтые, зеленые, синие, глазчатые, так называемые лимонки. Кроме того, встречаются мелкие металлические зерненые и сердоликовые бусы. Довольно частой находкой в по-лянских курганах являются небольшие литые пуговки грушевидной или биконической формы (табл. XXVII, 29-31, 34, 40, 41, 43, 44). Как в женской, так и в мужской одежда они нашивались на позументные ленточки, которые были составной частью ворота. Из нагрудных украшений, кроме того, в единичных курганах встречены лунницы (табл. XXVII, 39) и бубенчики. В нескольких погребениях в Киевском некрополе, в курганах Переяславля, Китаева, Ромашек и Стайков найдены крестики.

На руках женщин в захоронениях чаще находят только перстни — проволочные гладкие или ви-тые, узкопластинчатые или плетеные (табл. XXVII, 45—48). Браслеты встречены только в трех могильниках (Киев, Буки, Емчиха). Принадлежности пояса представлены прямоугольными или лировидными пряжками и литыми кольцами (табл. XXVII, 42, 49). Имеются также подковообразные застежки (табл. XXVII, 37). Обычной находкой являются железные ножи. Изредка встречаются шиферные пряслица.

Погребения полян, как правило, по сопровождаются глиняными сосудами. Горшки встречены только в десяти погребениях Киевского некрополя и по одному — в курганах Вышгорода и Ромашек. В полянской земле известно довольно много погребений с деревянными ведрами (Барахтянская Ольшанка, Грубск, Киев, Леплява, Переяславль, Седнев).

Из предметов вооружения несколько раз были найдены только наконечники копий (Чернигов, Грубск).
Хронология Полянских курганов разработана в упоминавшейся работе И. П. Русановой. Помимо общей датировки этих курганов X—XII вв. исследовательница распределила их на три хронологические группы — X—XI вв.; XI в.; XI—XII вв. Различия между отими группами обнаруживаются лишь в некоторых типах вещевого материала. Детали погребального обряда и строения насыпей остаются на протяжении трех столетий неизменными. Можно лишь заметить, что в целом курганы XI— XII вв. меньше, чем насыпи более раннего времени.

Поляне первыми из славянских племен стали называться русью: «…поляне, яже ныне зовомая Русь» (ПВЛ, I, с. 21). Отсюда, из Киевской земли, этот этноним постепенно распространился на все вос-точнославянские племена, входившие в состав древнерусского государства.

Исследователи уже давно обратили внимание на то, что в летописях термин «Русь» («Русская земля») имеет двоякое значение. С одной стороны, русью называются все восточные славяне, с другой — небольшой участок Среднего Поднепровья, в основном полянская земля. Еще в XI—XII вв. Киевщина под назвнием Руси, Русской земли противопоставляется не только северным областям — Новгородской, Полоцкой, Смоленской, Суздальской и Рязанским землям, но и южным — древлянская земля, Волынь и Галичина исключаются из Руси. Очевидно, Русь — местное название области Киевского Поднепровья, упоминаемое в арабских источниках с середины I тысячелетия н. э. (Тихомиров М. Н., 1947, с. 60—80). Это название сначала перешло на полян, а из Киевщины — на всех восточных славян.

Согласно летописным данным, первоначальная Русь включала оба берега среднего Днепра с городами Киевом, Черниговом и Переяславлем. Более детально территория Руси определена исследованиями А. Н. Насонова (Насонов А. Н., 19516, с. 28—46) и Б. А. Рыбакова (Рыбаков В. А., 1953а, с. 23—104). А. Н. Насонов включает в древнейшую Русь Киевское Поднепровье с Тетеревом, Ирпенью и Росью на правом берегу и нижней Десной, Сеймом и Сулой — на левом. На западе Русская земля (по А. Н. Насонову) достигала верховьев Горыни. Время этой Руси определяется исследователем с IX до XI в.

Более фундаментально исследована рассматриваемая проблема Б. А. Рыбаковым. Города Погоры-нья он справедливо исключает из первоначальной Руси и очерчивает ее территорию в основном в преде-лах днепровского левобережья. Северная граница Русской земли, согласно Б. А. Рыбакову, проходила примерно через города Белгород, Вышгород, Чернигов, Стародуб, Трубчевск, Курск. Южные пределы этой земли но письменным данным определить трудно, но во всяком случае они включали Поросье. Бас-сейн Роси, по мнению Б. А. Рыбакова, был основной частью Руси. Исследователь относит возникновение Русской земли к VI в., когда образовался союз племен русов и северян, в который позднее вошли и поляне.

К древностям русов Б. А. Рыбаков отнес пильчатые, антропоморфные и зооморфные фибулы, браслеты, подвески, поясные наборы и височные кольца, находимые в основном в составе кладов типа Мартыновского. В настоящей работе эти древности уже, рассматривались и на основе находок их па поселениях пражско-пеньковской культуры были связаны с одной из славянских племенных группировок середины I тысячелетия н. э.— антами.

П. Н. Третьяков, соглашаясь с мыслью Б. А. Рыбакова о принадлежности древностей мартынов-ского типа русам, высказал предположение, что население пеньковской культуры в восточной, днепров-ской, части ее ареала называлось русами. В составе этого па-селения были не только славяне, но скорее всего и потомки племен восточных черняховских областей, которые прииадлежали сармато-аланам (Третьяков II. Н., 1968, с. 179-187).
Племя русь, или рось, было известно в Среднем Поднепровье или на его периферии еще до прихода туда славян. Впервые этноним «рус» (hrus) упоминается в сирийской хронике VI в. псевдо-Захарии Митиленского (Пигулевская Н. В., 1952, с. 42—48). Там говорится, что племя русь — рослый и сильный народ — обитало в первой половине VI в. севернее Азовского моря, где-то по Дону или за Доном.

Происхождение этнонима рось-русь остается невыясненным, однако несомненно, что он не сла-вянский. Все названия восточнославянских племен имеют славянские форманты: -ичи (кривичи, дреговичи, радимичи, вятичи, уличи) или -ане -яне (поляне, древляне, волыняне). Тюркским языкам не свойственно начальное «р», поэтому тюркское происхождение этнонима рось-русь невероятно (этноним русский в тюркских языках приобрел форму орос-урус). Остается предположить иранское начало рассматриваемого племенного имени. Очевидно, в процессе славянизации местного ираноязычного населения этническое название его было воспринято славянами.

Имеется большая литература относительно возможного происхождения этнонима рось-русь. Ис-следования XIX и начала XX в. изобилуют норманистскими высказываниями, согласно которым этот этноним ведет начало от варягов. Часто повторяется, что финское ruotsi означает скандинавов, и эта основа в форме русь была перенесена на восточных славян. В древней Руси имелись дружины скандинавов-варягов. Согласно записям в Повести временных лет они организовали древнерусскую государственность: «„Поищемъ собѳ князя, иже бы володелъ нами и судилъ по праву». И идоша за море къ варягомъ, к руси. Сице бо ся зваху тьи варязи русь… И от техъ варягъ проз-вася Руская земля…» (ПВЛ, I, с. 18).

Научные изыскания показали, что отождествление варягов с русью не первоначально, ибо отсут-ствует в древнейших летописных текстах и вставлено в Повесть временных лет лишь ее составителем (ПВЛ, II, с. 234-246; Рыбаков Б. А., 1963, с. 169-171). Термин русь явно не скандинавский, он тесно связан с южной географической и этнической номенклатурой и в византийских источниках фигурирует уже с начала IX в.

Недавно польский лингвист С. Роспонд привел новые дополнительные факты, свидетельствующие против норманского происхождения этнонима русь (Роспонд С., 1979, с. 43—47). Правда, этот исследователь пытается объяснить его происхождение из собственно славянского материала, что не выглядит убедительным. Имеются и гипотезы о балто-славянской основе рассматриваемого племенного имени [Olrgbski /., 1960, s. 219-229).

История Полянского региона Среднего Поднепровья представляется следующей. В V—VI вв. здесь жили славяне-анты. Эта диалектно-племенная группировка сформировалась в условиях славяно-иранского симбиоза (Седов В. В., 1978в, с. 232-237). Наряду с другими языковыми элементами славяне восприняли от скифо-сарматского населения, очевидно, и этноним рось. Вероятно, под этим названием скрывается одно из антских племен, очертить ареал которого в настоящее время невозможно.

Одновременно, в VI в., в правобережной части Киевского Поднепровья расселяются славяне-дулебы, в результате территориального членения которых формируется племя полян. В VIII—IX вв. поляне и потомки росов окончательно перемешиваются между собой, их прежние культурные различия нивелируются.

Этноним рось-русъ оказался более живучим. Поляне стали называться русью, а позднее этот этноним распространился на всех восточных славян.

В Полянском ареале, как отмечалось, уже в X в. широко применялся обряд трупоположения в подкурганных ямах. Причины столь раннего распространения ингумации до сих пор неясны. Исследователи предполагают, что распространение трупоположений в подкурганных ямах обусловлено христианизацией восточнославянского населения (Соловьева Г. Ф., 1962, с. 52). Однако среди вещевых инвентарей ранних погребений пет материалов, подтверждающих эту мысль. Даже в Киевском некрополе предметы, свидетельствующие о распространении христианской религии в X в., не найдены, в связи с чем М. К. Каргер утверждает, что массовое распространение христианской религии в Киевском Поднепровье в X в. невероятно (Каргер М. К., 1958, с. 202, 203). И. П. Русанова высказала догадку, что причиной появления захоронений в подкурганных ямах явилось стремление отразить при сооружении могил идею жилища. Она связывает такие курганы с жилищами с углубленным полом (Русанова И. П., 1966а, с. 26). Однако полуземляночные жилые постройки как в более раннее время, так и в эпоху рассматриваемых курганов были распространены на обширной территории Южной Руси, в частности и там, где сооружались курганы с трупоположениями на горизонте.

Длительность биритуализма в могильниках Среднего Поднепровья, в том числе в Киевском и Черниговском некрополях, пытались объяснить многие исследователи. Большинство из них склонны были видеть в этом отражение разноплеменности погребенных — полян и северян или полян и древлян. Однако такому объяснению противоречат курганные материалы собственно древлянского и собственно северянского ареалов.

Б. Л. Рыбаков, анализируя материалы Черниговских курганов, попытался объяснить сосуществование насыпей с сожжением и насыпей с трупоположением в срубных гробницах «возможностью племенных скрещений» (Рыбаков Б. А., 1949а, с. 52). Курганы с сожжением он отнес к славянам, а курганы со срубными гробницами — к славянизированным потомкам местных кочевых племен, и «в IX—X вв. по своей культуре не отличавшихся от остального населения Чернигова, но сохранивших особый обряд погребения…» (Рыбаков Б. А., 1949а, с. 53). Далеким прототипом срубных гробниц Среднего Поднепровья, по мнению Б. А. Рыбакова, были скифские курганы с захоронениями в обширном срубе под насыпью {Рыбаков Б. А., 1948, с. 40, 117).

М. К. Каргер, разбирая материалы Киевского некрополя, не согласился с точкой зрения Б. А. Рыбакова. Но он все же полагал, что причины сосуществования обрядов трупоположения в срубной гробнице и трупосожжения лежат в «неоднородности этнографического состава населения крупнейших древнерусских городов, каковыми были Киев и Чернигов в IX-Х вв. (Каргер М. К., 1958. с. 230).

Однако подобная биритуальность — сосуществование курганных трупосожжений с трупоположениями в подкурганных ямах — характерца не только для городских кладбищ Киева и Чернигова, но и для всей полянской земли. Выше отмечалось, что срубы или рамы из брусьев в подкурганных ямах с трупоположениями встречаются на всей полянской территории. Следовательно, нужно признать, что все Киевское Поднепровье в IX—X вв. было неоднородно в этническом отношении.

В этой связи предположение Б. А. Рыбакова представляется наиболее убедительным. Конечно, речі, может идти только о восприятии Полянским погребальным обрядом элементов похоронного ритуала среднеднепровского населения, непосредственно предшествующего славянам.

Славянское население Киевщины, происходящее от славян — носителей культуры пражско-корчакского типа, хоронило умерших по обряду трупосожжения в курганных насыпях. Когда на рубеже X и XI вв. на смену кремации пришел обряд трупоположения, это население стало хоронить умерших в основании курганных насыпей.

Славянский обряд ранних трупоположений в подкурганных грунтовых ямах (IX—X вв.), по-видимому, восходит к ингумациям черняховской культуры. Правда, как отмечалось выше, носители культуры пражско-пеньковского типа хоронили умерших но обряду трупосожжения. Однако как раз на той территории, где предположительно локализуются русы VI—VII вв. и где иранский этнический компонент мог быть более значительным, известны отдельные захоронения по обряду ингумации, которые можно рассматривать в качестве связующего звена между черняховским обрядом трупоположения и подкурганными ямными погребениями IX—X вв.

Таковы трупоположение, открытое в 1896 г. у с. Балаклея Чигиринского р-на Черкасской обл., при котором находились фибулы, браслеты и другие вещи мартыновского типа (Бобринский А. А., 1894, с. 29, 118, 149, табл. I, 3); впускное захоронение с зооморфной фибулой в кургане у с. Поставмуки Лохвицкого р-на Полтавской обл. (Авенариус Н. П., 1896, с. 184, рис. 53); два трупоположения с пальчатыми фибулами, обнаруженные у с. Буда и хут. Березовка в Ахтырском р-не Сумской обл. (Данилевич В. Е., 1905, с. 428, рис. 56).

Более определенно в пользу такого решения вопроса свидетельствуют материалы палеоантропо-логии. Славянские черепа, происходящие из среднеднепровских курганов X—XII вв. с ямными трупоположениями, принадлежат к мезодолихокранному узколицему антропологическому типу. Черняховские племена Среднего Поднепровья, как и скифы того же региона, по антропологическому строению относятся к тому же типу, свидетельствуя о преемственности населения (Седов В. В., 19746, с. 16-31). Поэтому можно полагать, что обряд трупоположения в грунтовых ямах в славянских курганах IX—X вв. восходит своими корнями к Черняховскому и далее к скифо-сарматскому ритуалу. Таково же, по-видимому, происхождение ранних подкурганных грунтовых трупоположений и в земле волынян.

Иранский этнический компонент в составе среднеднепровских славян проявляется и на основе иных материалов. В. И. Абаев и А. Калмыков убедительно показали, что восточнославянские языческие божества Хорс и Симаргл имеют скифо-сарматское происхождение (Kalmykow A., 1925, р. 68—71; Абаев В. И., 1965, с. 115—117). В. И. Абаев считает, что украинский Вий этимологически и семантически связан с иранским богом ветра, войны, мести и смерти (Абаев В, И., 1960, с. 5—7). Скифо-сарматское наследие прослеживается в древнерусском искусстве, фольклоре ж ремесле (Kalmykow A., 1925, р. 68—71; Рыбаков Б. А., 1948, с. 99—117). Многочисленные иранизмы ощутимы и в части славянских языков (Абаев В. Я., 1964а, с. 115-121; 19646, с. 90-99; I960, с. 1-20; Трубачев О. Я., 1967, с. 37-44).

В этот день:

Нет событий

Метки

Свежие записи

Рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика