Древние культуры Ирана

Природные условия Ирана отличаются значительным разнообразием как ландшафтным, так и климатическим. Вдоль западных границ проходит горная система Северо-Западного Загроса, расчлененная несколькими ущельями, по которым осуществляются связи в разных направлениях. Мягкий и влажный климат с большим количеством осадков обеспечивает здесь посевы зерновых «под дождь», начиная с отметки 1000 м над уровнем моря. Практически природные условия такие же, как и в частях системы Загроса, находящихся на территории Ирака, и недаром именно здесь сосредоточены древнейшие памятники архаических земледельцев и скотоводов. Межгорные долины и котловины хорошо обеспечены водой многочисленных водотоков. Большую часть Ирана занимает Иранское нагорье, представляющее собой обширные, летом знойные, зимой холодные, во многих местах безводные пустынно-степные пространства. Плато окаймляют, а местами и пересекают мощные и широкие гирлянды труднодоступных гор, также в большей своей части степных и пустынных. Только узкие полосы внешних склонов этих окраинных гор одеты лесами. Оазисы приурочены к подножьям гор, котловинам и горным долинам, в тех случаях когда они обеспечены водными источниками. Южные окраинные горы образуют цепочку, продолжающую систему Загроса. Северную окраинную цепочку составляют Эльбрус и Туркмено¬Хорасанские горы. Сразу за Эльбрусом в Южном Прикаспии располагается область повышенного увлажнения с реликтовыми широколиственными лесами. Характерная особенность Ирана в целом — недостаточная увлажненность. Во многих реках постоянное течение появляется только в период дождей. Значительная часть Иранского нагорья — это знойные плоскогорья, перегруженные накоплениями песка и щебня. Именно таковы две крупные пустыни центрального Ирана — Деште-Лут и Деште-Кевир. Несколько выделяется по природно-климатическим условиям крайний юго-запад Ирана, ныне носящий наименование Хузистан. Он представляет собой часть аллювиальной Месопотамской низменности, орошаемой реками Карун и Керке. Плодородные почвы, жаркий сухой климат во многом сближают его с Нижней Месопотамией, что наложило отпечаток и на особенности исторического развития этой области.

Изучение первобытных культур Ирана началось очень рано и в некоторых отношениях первоначально даже опережало исследование археологических памятников соседней Месопотамии. Еще в конце XIX в. Ж. де Морган открыл при раскопках в Хузистане комплексы расписной керамики, названные им Сузы I и II (Morgan .J., 1900, 1902). Эти комплексы до начала 30-х гг. сохраняли эталонное значение, и по ним исследователи старались классифицировать вновь открываемые архаические памятники. Время показало несовершенство раскопок Ж. де Моргана, не заметившего многометровую толщу культурных напластований, разделяющих комплексы Сузы I и II, и археология Передней Азии стала ориентироваться на комплексы, выделенные уже в самой Месопотамии. В 30-е гг. наряду с продолжением работ французской археологической миссии в Хузистане раскопки Охватывают все новые районы Ирана. В 1931 —1933 гг. экспедиция Э. Шмидта исследовала Тепе-Гисар в районе Дамгана, где были выявлены комплексы эпохи бронзы (Smidt, 1933, 1937). В 1933—1937 гг. около Кашана Р. М. Гиршман произвел раскопки Сиалка (Ghirshman, 1938—1939). Из систематических работ послевоенных лет следует отметить изучение раннеземледельческих поселений в Загросе и его предгорьях (работы Р. Брейдвуда, П. Мортенсена, К. Фланнери и др.), а также начатые в 1957 г. большие комплексные исследования в иранском Азербайджане («проект Хассанлу»), возглавляемые Р. Дайсоном (Dyson, 1965b). В 60-е и 70-е гг. усилилось внимание к изучению крупных центров эпохи бронзы (раскопки Яхья- тепе и Шахри-Сохте на юго-востоке Ирана). В Иране рано развилось кладоискательство вследствие повышенного спроса на экзотические древности на антикварных рынках Западной Европы и США. В связи с этим многие памятники, особенно древние могильники, оказались безнадежно разрушенными, а вещи, вырванные из комплексов, рассеяны по множеству частных собраний и коллекций (о последних поступлениях см.: Amiet, 1987). Иранское правительство стремилось организовать учет археологических памятников; в некоторых районах, откуда поступали находки в лавки антикваров, были организованы раскопки. Основной сводной работой по археологическим комплексам Ирана долгое время оставалась книга Д. Мак-Кауна по сравнительной стратиграфии (Mac Cown, 1942). Система, учитывающая новые стратиграфические колонки и выводящая иранские комплексы на колонку, выработанную в Месопотамии, предложена Р. Дайсоном (Dyson, 1965a). Историко-культурная интерпретация памятников первобытного Ирана дана в работе автора (Массон, 1964б). Имеется ряд других сводных работ по археологии и культуре древнего Ирана (Ghirshman, 1951; Vanden Berghe, 1959; Porada, 1965a).

В археологических памятниках древнего Ирана нашли отражение три большие эпохи в истории и культуре этой страны. Первая эпоха — время ранних земледельцев и скотоводов, когда сложившиеся устойчивые культурные комплексы распространяются с расселением племенных групп на обширную территорию, где складывается ряд локальных очагов и начинается их внутренняя эволюция. Генеральной линией культурного развития в эту эпоху была спонтанная трансформация. В становлении земледельческо-скотоводческой экономики древнего Ирана решающую роль сыграла культура Джармо, или загросская культурная общность. Ее значение как исходного культурного пласта заметно во многих археологических комплексах, где в той или иной форме ощущаются эти загросские традиции (см. выше, с. 41).

Раннеземледельческая культура VI тыс. до н. э. на юго-западе Ирана представлена комплексами, изученными в долине Дех Луран, восточной окраине месопотамской низменности, где происходит постепенное развитие традиций, сложившихся в пору существования здесь культуры архаических земледельцев Али-Коша (Hole а. о., 1969; см. выше, с. 42). На стадии Мухаммед-Джафар поселения состояли из глинобитных домов, интерьер которых нередко был окрашен красной охрой. Охрой же покрыты и скорченные костяки из погребений, располагавшихся непосредственно на территории поселков. Глиняные сосуды представлены тремя группами — керамикой с желтоватой поверхностью, расписными сосудами и сосудами с лощеной красной поверхностью.

Последняя группа явно продолжает традиции керамики загросской культурной общности в ее южном варианте, известном по Тепе-Гурану. То же можно сказать и относительно браслетов, вытачивавшихся из мрамора и алебастра. Из других украшений можно отметить бусы и подвески, изготовлявшиеся из раковин, добывавшихся в Персидском заливе, и из бирюзы, доставлявшейся из северных районов Ирана.

Дальнейшая эволюция земледельческо-скотоводческой экономики отмечается в середине VI тыс. до н. э. на стадии Сабз, хотя культурная преемственность здесь прослеживается хуже, вероятно, ввиду отсутствия в изученных материалах переходной стадии. Это было время широкого освоения территории Хузистана раннеземледельческими общинами — в долине Дех Луран материалы типа Сабз отмечены на шести поселениях, в собственно Сузиане — на 34. Судя по всему такое освоение долин Керхе и Каруна было невозможно без применения искусственного орошения полей, что допускается всеми исследователями. На полях возделывались несколько видов ячменя, пшеница, лен, чечевица и вика. Появляется крупный рогатый скот, представленный особями более мелкими по сравнению с дикими быками. В целом уровень развития близок культуре Самарры среднего Тигра, где также налицо начальные стадии искусственного орошения. Самаррские связи отмечались уже по комплексу Джафарабад, выделенному французскими археологами в Сузиане еще в 50-е гг., до того как были произведены комплексные исследования в долине Дех Луран.
Для комплекса Джафарабад, открытого в нижних слоях холма того же наименования, характерна грубая керамика, в том числе крупные корчаги для хранения с подкосом в придонной части, подобные аналогичным сосудам хассунской культуры (Breton, 1947; Dollfus, 1978). Часть сосудов украшена несложным геометрическим орнаментом, среди мотивов которого чаще всего повторяются ромбы с сетчатым заполнением. В одном случае как будто изображена группа людей, держащихся за руки. Интересно наличие резного орнамента, составляющего специфическую черту джафарабадской керамики. Помимо глиняной посуды в нижних слоях Джафарабада обнаружены кремневые пластины, отщепы и нуклеусы. Ряд орнаментальных мотивов и сосуды на высоком кольцевом поддоне указывают на синхронизацию с Самаррой, а возможно, даже и на влияние со стороны этой месопотамской культуры. Раскопки поселения Тепе-Сабз в долине Дех Луран подтвердили сохранение роли каменных орудий в комплексах этого типа (Hole а. о., 1969). Обнаружены массивные каменные наконечники мотыг со следами битума, при помощи которого они прикреплялись к деревянной рукояти. Из камня делались вкладыши серпов, представлена и такая архаическая форма, как сегменты. Изготовлялись схематические антропоморфные фигурки т-образных очертаний, каменные браслеты украшались насечками.

Связанный с оседлым земледелием новый образ жизни, нашедший отражение в археологической триаде прочных благоустроенных домов, нарядной посуды и мелкой скульптуры, постепенно распространяется по всему Ирану. Грубая лепная керамика и остатки глинобитных домов прослежены в нижних слоях памятников Фарса, расположенного к востоку от Хузистана (Тали-Джари В, Тали-Мушки, Тали-Бакун BI) и в Кермане (нулевой слой Тали-Иблис, Тепе-Яхья VIA-E). В нижних слоях Тепе-Яхья изредка встречается расписная керамика, найдена плоская, но выразительная каменная статуэтка женщины (Lamberg-Karlovsky, 1970, 1986). Распространенность культа женского божества плодородия была одной из впечатляющих идеологических инноваций раннеземледельческой эпохи.

Сходную картину можно наблюдать и в иранском Азербайджане, где в рамках работ по «проекту Хасанлу» была открыта раннеземледельческая культура Хаджи-Фируз, относящаяся ко второй половине VI тыс. до н. э. (Voigt, 1983). Поселения этой культуры занимают плодородную долину р. Солдуз около озера Урмия. Небольшие однокомнатные дома возводились из сырцового кирпича с большой заботой об убранстве интерьера. Полы тщательно покрыты желтоватой глиной и нередко окрашены в красный цвет. Рядом с очагом располагался хозяйственный отсек, отмечены отпечатки циновок. Иногда в пол вкладывались сосуды для хранения, но в основном как хранилища использовались специальные небольшие строения, расположенные вне жилых домов. Количество кремневых изделий ограничено, это преимущественно вкладыши для серпов. В других видах работ кремневые орудия, возможно, уже были заменены медными. Глиняная посуда иногда изготовлялась на шаблонах, плетеных в виде корзин, отпечатки которых можно обнаружить под заглаженной поверхностью. Обжиг керамики, как правило, некачественный, преобладают лощеные сосуды желтоватого цвета, иногда поверхность покрыта толстым красным ангобом. Роспись наносилась 118
на желтоватый фон красной или коричневой краской и ограничивалась несложными геометрическими элементами — крупными треугольниками и шевронами. На одном из памятников этой культуры — Яник-тепе довольно много изделий из камня, в том числе сосудов и браслетов, что явно указывает на загросские традиции. То же направление культурных связей можно проследить и в кремневой индустрии. Из гипса янтарного цвета изготовлялись бусы и головки фигурок, на Хаджи-Фирузе найдена схематическая глиняная статуэтка женщины с широким коническим основанием, видимо передающим вертикальное положение. Наряду с одиночными захоронениями известны и коллективные, в погребальном обряде заметную роль играла посыпка охрой.

Таким образом, перед нами один из очагов раннеземледельческой культуры Ирана VI тыс. до н. э. Происхождение комплекса Хаджи-Фируз пока может быть определено лишь в общем плане. Налицо бесспорное сохранение ряда загросских традиций. Вместе с тем в формах и орнаментации керамики можно отметить достаточно определенные параллели с материалами Хассуны. Вполне вероятно, что на облике культуры приурмийских ранних земледельцев сказалось воздействие культур хассунского типа. Вероятно, племена этого культурного круга в процессе расселения достигли и областей Северо-Западного Ирана, вступив во взаимодействие с местным населением.
Показательно, что в нижних слоях Хаджи-Фируза найдена такая форма, как «поднос для шелухи», являющаяся одним из специфических признаков культур хассунского типа.

Уже в VI тыс. до н. э., во всяком случае во второй половине этого тысячелетия, оседлоземледельческими общинами были освоены и территории, весьма удаленные от горных долин и предгорий, с которыми связаны истоки земледелия. Об этом свидетельствует культура Сиалк I, памятники которой распространены в центре Иранского плато в треугольнике Казвин — Тегеран — Кашан (рис. 31). Здесь в условиях субтропического климата засушливых пустынь небольшие речки с паводковыми режимами позволяли выращивать в ограниченных масштабах урожаи зерновых при наличии начальных форм искусственного орошения. Именно в таких местах возникают поселки ранних земледельцев, складываются первые оазисы. Для культуры типа Сиалк I характерны глинобитные дома, керамика с гладкой красной поверхностью, расписная посуда с темной росписью по красному фону дробными геометрическими фигурами, медные иглы и булавки, архаические прямые жатвенные ножи с костяной рукоятью и кремневыми вкладышами. Само поселение Сиалк невелико по размерам и занимает площадь около 3 га (Girshman, 1938—1939). 12-метровая толща культурных отложений свидетельствует о длительности существования культуры без существенных изменений в ее облике. Это монотонное постоянство характерно для многих раннеземледельческих культур, особенно на первых этапах развития. Скорченные погребения, обильно покрытые охрой, вводят Сиалк в широкий круг памятников с подобной практикой погребального обряда. Дети иногда захоранивались в сосудах, что напоминает традиции, сложившиеся в Месопотамии в пору хассунской культуры. Помимо таких аналогий общего порядка ряд культурных элементов дает возможность предположить генетическую связь с загросской культурной общностью. Красноангобированные нерасписные сосуды близки к аналогичной керамике Гуран. Вместе с тем многие композиции расписной керамики свидетельствуют о связи с неолитической Джейтунской культурой, лучше всего изученной в Южном Туркменистане, но представленной также на северо-востоке Ирана. Каменные браслеты демонстрируют связи с культурой типа Джармо. Другие элементы обнаруживают черты еще большего архаизма. Таковы прямые жатвенные ножи с кремневыми вкладышами, восходящие к традиции, существовавшей еще в мезолитическом Натуфе, тогда как в Джармо налицо уже более развитая форма изогнутого серпа.

Рис. 31. Комплекс Сиалк I. Керамика

Рис. 31. Комплекс Сиалк I.

лж

Рис. 31. Комплекс Сиалк I.

Обращает на себя внимание весьма раннее появление медных изделий — уже в слое Сиалк I, 3 найдена кованая медная булавка. Известны также медные шилья и иглы. Вероятно, развитие металлургии было стимулировано наличием на Иранском плато меднорудных местонахождений, ближайшие из которых расположены в 220 км от Сиалка и, по предположению исследователей, снабжали медной рудой также и древние культуры Месопотамии. Каменные наконечники мотыг, подобные представленным в Хассуне и Тепе-Сабз, указывают на способ обработки земли и, видимо, на сооружение подпруд и проведение небольших канав, без чего регулярное земледелие в этих районах было бы крайне затруднено. Время существования комплекса типа Сиалк I, вероятно, охватывает значительную часть VI — начало V тыс. до н. э. Близкие материалы происходят с ряда других памятников Центрального Ирана, в частности с Чешме-Али.

Следующий комплекс — Сиалк II представляет, скорее всего, завершающую стадию развития культуры типа Сиалк. Соответствующие культурные наслоения составляют 7 м. Медные изделия в это время становятся более распространенными. Помимо ранее известных булавок, проколок и игл найдена часть плоского черешкового наконечника дротика или копья. Однако ни об одном из изделий нельзя еще сказать, что оно изготовлено способом литья: перед нами предметы, полученные исключительно с помощью ковки. В пору Сиалка II исчезают костяные основы жатвенных ножей, хотя кремневые вкладыши, по-видимому принадлежавшие серпам, еще встречаются. Вероятно, костяные оправы были заменены деревянными, сохраняющимися лишь в редких случаях, но не следует исключать и возможность появления медных серпов.

Из кремневых изделий в пору Сиалка II в употреблении сохраняются помимо пластин также и сверла, очевидно использовавшиеся при изготовлении каменных изделий. Среди последних можно назвать сравнительно редкие каменные сосуды, каменные браслеты, представляющие собой угасающую традицию культуры Джармо, и различные бусы из диорита, сердолика и бирюзы. Наличие последней, возможно, свидетельствует о связях с областью Хорасана, где в районе Нишапура расположено крупнейшее месторождение этого полудрагоценного минерала. Раковины для ожерелий доставлялись с другого конца Ирана, с побережья Персидского залива, а о связях с областями Северного Афганистана свидетельствует находка лазуритового шарика. По сравнению с предшествующим временем в пору Сиалка II совершенствуется глиняная посуда. Распространяются чаши на конических поддонах. В росписи преобладает геометрическая орнаментация, причем особое распространение получают фигуры, покрытые штриховкой. Заштрихованы и схематические фигуры козлов, впервые появляющиеся среди украшающих посуду узоров. Кроме этих животных представлены и линейно-схематические изображения птиц. Таковы начальные этапы культурной и хозяйственной эволюции раннеземледельческих общин Центрального Ирана.

Судя по типам расписной керамики, особую группу образовывали племена, населявшие долины Западного Загроса и, возможно, являвшиеся непосредственными потомками носителей культуры типа Гуран. Единственным сравнительно полно исследованным памятником этого района является Гиян, но и здесь стратиграфия древнейших наслоений довольно аморфна и неопределенна из-за отсутствия выделенных строительных комплексов (Conteneu, Ghirshwan, 1935). Слои, соответствующие по времени комплексам Сиалк I и II, достигают в Гияне мощности 5 м (Гиян VA —VB). Здесь отмечены остатки глинобитных стен, возводившихся, как это обычно для горных областей, на каменном фундаменте. Имеются кремневые и обсидиановые изделия. В слое Гиян VB найдены медные булавки, четырехугольные в сечении. Лепная от руки посуда характеризуется, как и в Сиалке, примесью к глине рубленой соломы. Роспись одноцветная, но мотивы ее в целом отличны от орнаментики Сиалка. В частности, уже в слое Гиян VA появляется мальтийский крест. Некоторые орнаменты из этого слоя можно трактовать как схематизированные изображения людей или летающих птиц. В слое Гиян VB в росписи на посуде появляются фигуры козлов и птиц, но в отличие от Сиалка туловища козлов передаются залитым контуром. Керамика типа Гияна V отмечена в целом ряде древних поселений Западного Загроса (Goff, 1971).

Таким образом, широкое распространение раннеземледельческих комплексов, выступающих в разных локальных проявлениях, привело в VI тыс. до н. э. к утверждению в Иране нового образа жизни с присущими ему культурными эталонами и стандартами. Особенно заметные изменения произошли в системе жизнеобеспечения, где принципиально новыми явлениями стали благоустроенные жилища, широкое употребление в пищу продуктов растительного мира, приведшее к появлению богатого набора глиняных сосудов, и подчеркнутое внимание к одеяниям, о чем мы, правда, можем судить лишь по украшениям, носившимся отдельно или нашивавшимся на одежду. В ряде областей формируется такая эффективная система производства продуктов питания, как поливное земледелие в его начальных формах. В результате в обществе создается значительный экономический, культурный и интеллектуальный потенциал.
Предпосылки прогресса активно реализуются в ходе дальнейшей эволюции раннеземледельческих общин Ирана. Так, все более отчетливо проявляется развитие специализированных производств, постепенно превращающихся в самостоятельные ремесла. Весьма наглядно этот процесс прослеживается в центральноиранском очаге раннеземледельческих культур, хорошо известном благодаря раскопкам Сиалка. Комплекс Сиалк III, относящийся в основном к IV тыс. до н. э., характеризует по существу новую культуру, хотя и сложившуюся на основе традиций Сиалка I — II, но отличную от этих комплексов по многим параметрам. Ее признаками являются: сделанная на гончарном круге расписная керамика с разнообразными зооморфными мотивами, в том числе с пятнистыми барсами; литые медные плоские кинжалы, тесла, проушные мотыги; каменные пуговицеобразные печати с петелькой на обратной стороне.

Поселение Сиалк III занимает площадь около 3.5 га. Материалы из Исламабада, Чешме-Али и Муртезагирида в районе Рея показывают, что продолжает процветать и Тегеранский оазис. Появляется поселение в районе Дамгана — Тепе-Гисар, где древнейшие слои (Гисар IA) одновременны ранним наслоениям Сиалка III. Поселок Сиалк III состоял из многокомнатных домов, возводившихся из сырцового кирпича прямоугольной (38Х18Х10, 41Х22Х Х10 см) или квадратной (30Х30Х10 см) формы. Эти дома разделялись узкими улочками. Изредка стены с внутренней стороны окрашивались в красный цвет. В какой-то момент обитатели этих домов оказались застигнутыми на месте трагическими событиями: на полу одного из помещений был расчищен скелет женщины, прикрывавшей руками двух детей, придавленный сверху грудой сырцового кирпича. В этом же доме обнаружен другой скелет взрослого человека, придавленный рухнувшей стеной. Видимо, прав Р. Гиршман, предполагающий, что в данном случае мы имеем дело с катастрофическими последствиями землетрясения. Найдены также скелеты людей, которых их соплеменники смогли похоронить в соответствии с существовавшими обрядами. Способ захоронения явственно указывает на связь с предшествующей традицией: умершие погребены в скорченном положении, на правом или левом боку, и некоторое время (Сиалк III, 1 —3) на черепах еще встречаются следы красной краски.

Сходным образом продолжение старых традиций можно наблюдать и в керамике (рис. 32). Но в технологии ее производства происходят весьма существенные перемены. Она обжигается в специальных печах сложной двухъярусной конструкции. Кроме того, начиная со слоя Сиалк III,4 глиняная посуда изготовляется на гончарном круге. Широко распространяются шаровидные сосуды на подставках, вазы, стройные бокалы. Вместе с тем примечательно, что в отличие от урукского Шумера, где распространение ремесел оказалось гибельным для художественного мастерства, роспись на сосудах не исчезает. Расписная посуда типа Сиалк III отличается ярким и своеобразным стилем. Наряду с геометрической орнаментацией широко распространены рисунки козлов, птиц, змей, лошадей, быков, барсов и людей. Встречаются иногда сцены с участием целого ряда персонажей, что, возможно, указывает на воспроизведение каких-либо мифологических сюжетов; фигуры животных, как правило, переданы силуэтным рисунком. Это не мешает художникам в отдельных случаях добиваться значительной выразительности (бегущие птицы, горные козлы с чуть наклоненной головой).

Рис. 32. Комплекс Сиалк III.

Рис. 32. Комплекс Сиалк III.

Рис. 32. Комплекс Сиалк III.

Рис. 32. Комплекс Сиалк III.

Помимо гончарного производства значительный прогресс наблюдается и в металлургии. Здесь дело заключается не только в том, что по сравнению с периодом раннего энеолита число медных изделий существенно возросло, а их набор стал более разнообразен. Наряду с ковкой теперь стало известным и литье. В закрытых формах отливаются топоры с поперечным лезвием, тесла, кинжалы. Кроме этих вещей известны проколки, иглы, булавки, пробойники и даже небольшая серебряная бляшка. Как и применение гончарного круга, первые литые изделия связаны со слоем Сиалк III, 4, свидетельствуя о начавшемся в это время превращении домашних промыслов в специализированные ремесла.

Наконец, третье явление, отмечаемое в пору Сиалка III, также скорее всего было связано с происходившими в это время изменениями в хозяйстве и обществе. Это появление пуговицевидных печатей с несложным геометрическим рисунком. Одна из таких «печаток» была найдена в погребении, что, возможно, свидетельствует об их употреблении в качестве амулетов. Однако находки оттисков на глине ясно указывают, что подобные изделия использовались и как печати. Значение оттиска, первоначально выступающего в функции оберега, со временем расширяет смысловую нагрузку, становясь одним из символов собственности. Об особой престижно-знаковой семантике этих объектов свидетельствует их присутствие в погребениях, которые отличаются также относительно богатым набором других предметов — керамики и медных изделий. Таковы, в частности, могилы из слоя Сиалк III,5. Аналогичное явление можно наблюдать и среди захоронений раннего Гисара.

Прогрессивные изменения, столь отчетливо выступающие в материалах Сиалка, наблюдаются и в других поселках земледельцев Центрального Ирана, например, на Тепе- Гисаре у Дамгана (Schmidt, 1933, 1937), небольшом поселке площадью около 2 га, возникающем как раз в рассматриваемый период. В слое Гисар IA еще представлена посуда ручной лепки, в то время как начиная со слоя Гисар IB широко распространяется гончарный круг. Формы сосудов и мотивы росписи, среди которых следует отметить козлов, птиц и барсов, образуют как бы провинциальную реплику процветающего гончарного производства Сиалка. Сравнительно многочисленны и медные изделия — кинжалы, наконечники копий, тесла, иголки, кольца, булавки и шилья. Часть из них, возможно, отливалась в специальных формах. Характерной чертой культуры являются и печатки, делавшиеся преимущественно из гипса и известняка. Покойники хоронились в ямах, в скорченном положении, здесь же, на территории поселка; в качестве погребального инвентаря в могилу помимо личных украшений в виде браслетов и ожерелий из бус помещались 2 — 3 сосуда.
Причины изменений, происходивших в центральноиранском очаге раннеземледельческих культур, истолковываются по-разному. Есть даже точка зрения о приходе в пору Сиалк III нового населения, основавшего новый поселок. Однако точнее говорить о появлении ряда существенных инноваций в области технологии, прежде всего гончарного круга, который, таким образом, появляется в Центральном Иране почти одновременно с Месопотамией. Это нововведение, равно как и появление прежде отсутствовавших в Центральном Иране пуговицеобразных печатей, могло произойти в результате усиления контактов и взаимовлияний в пору активного распространения убейдской культуры. Но наиболее массовый материал — расписная керамика, чутко реагирующая на различного рода культурные изменения, обнаруживает мало точек соприкосновения с месопотамскими комплексами, и культуру Сиалк III надо рассматривать в первую очередь как местное, центральноиранское явление. Технологический прогресс, наблюдаемый в пору Сиалка III, несомненно вел к дальнейшей специализации мастеров-профессионалов, которые целиком посвящали себя избранной профессии. Они обеспечивали своей продукцией соплеменников, в первую очередь в силу своего членства в данной общине, а не путем купли-продажи. Этот вид ремесла, архаического в социологическом плане, но зачастую весьма совершенного технически, в специальной литературе получил название общинного.

Более ощутимы убейдские воздействия в приурмийском районе, где комплекс Пишдели-тепе обнаруживает сильные убейдские влияния и в расписной керамике. О развитии металлургии свидетельствует находка медного кельта. Лепная от руки посуда украшалась росписью, нанесенной темно-коричневой краской по светло-красному или кремовому фону. Преобладает простой геометрический рисунок, но встречаются также геометризированные изображения животных. Ряд параллелей эта роспись находит в слоях Гияна, но ближе всего к ней стоят орнаментальные мотивы Северного Убейда, известные по раскопкам Гавры (Гавра XIX — XVI).

Те же черты развития специализированных производств можно наблюдать и в другом очаге раннеземледельческих культур Ирана, располагавшемся в Фарсе. Здесь эталонным памятником для IV тыс. до н. э. является Тали-Бакун А около Шираза (Langsdorff, Mac Cown, 1942). В настоящее время известно около трех десятков памятников, дающих материал этого типа. Все это были небольшие поселки, представление о которых лучше всего дает само поселение Тали-Бакун, единственное, где проводились достаточно обширные систематические раскопки.

Холм Тали-Бакун А занимает площадь около 2 га и образован оплывшими руинами больших многокомнатных домов, видимо разделявшихся узкими улочками. В помещениях иногда стояли непотревоженные сосуды, прикрытые камнем или черепком. В одном из таких сосудов, вероятно, хранилось какое-то рыбное блюдо, в других обнаружены кости животных или раковины моллюсков. Сырцовые строения были раскопаны и в верхних слоях поселения Тали-Гап, одновременных Тали-Бакуну А. Здесь выделяется массивное помещение с прямоугольным очагом в центре, возможно бывшее святилищем. В культурном слое обнаружены погребения, в которых скелеты располагались в скорченном и в почти вытянутом положении.

Глиняная посуда производилась без помощи гончарного круга, но тем не менее отличалась высоким качеством. Обнаружены в Тали-Бакуне и печи для обжига керамики, представлявшие собой небольшие двухъярусные горны. Расписные сосуды Тали-Бакуна являются одним из наиболее выдающихся произведений гончарного искусства древности. Декоративная направленность этого искусства сказалась на трактовке фигур животных, которые в это время, так же как в Сиалке, пользовались особенной популярностью у местных мастеров. Например, козлы со спирально закругленными рогами воспринимаются в первую очередь не как конкретный образ, а как составная часть пышной орнаментальной композиции. Чисто геометрический орнамент трактуется как зооморфный с добавлением отдельных элементов фигур животных, в том числе рогов. Реже встречаются быки, пятнистые барсы, рыбы, газели. Антропоморфные изображения крайне условны и, по-видимому, связаны с магической символикой. По сути дела, тех же животных, главным образом рогатых, можно видеть и в коллекции глиняных фигурок. Среди мелких статуэток предположительно можно выделить также изображения льва, барса, птиц и собаки. Имеются женские статуэтки, иногда с подпрямоугольными плечами и магическими знаками свастики, нанесенными красной краской.

Близко напоминает культуру Сиалк III распространение пуговицеобразных печаток и их отпечатков на глине. Все они имеют несложную геометрическую орнаментацию. Среди глиняных булл интересно наличие экземпляра, несущего два различных оттиска. Имеются оттиски и на комках глины, определяемых исследователями как пробки или затычки сосудов.

Несколько удивительно отсутствие среди тали-бакунских материалов каких-либо медных изделий. Каменные песты, зернотерка, навершия бус, биконические терракотовые напрясла и глиняные ядра для пращи являются вполне обычным набором изделий рассматриваемого времени. Отсутствие же медных вещей частично может быть объяснено редкостью медных руд в районе Шираза. Косвенным указанием на употребление, например, медных проколок служит, в частности, практическое отсутствие проколок из кости. В Тали-Риги, около Кемалабада, в слоях, соответствующих Бакуну, найдена часть медного кельта. Возможно, к слою Бакун AIV принадлежит обнаруженный на самом Тали-Бакуне при случайных обстоятельствах медный кинжал. Следует говорить не об отсутствии меди, а о крайней редкости этого металла у племен тали-бакунской группы в отличие от общин Центрального Ирана. Найденная на Тали-Бакуне лазуритовая бусина свидетельствует об установлении связей, скорее всего, многоступенчатого обмена с далекой периферией раннеземледельческой ойкумены Передней Азии (Majidzadeh, 1982).

Внутренняя культурная и хозяйственная эволюция очагов раннеземледельческих культур Ирана привела к особенно заметным изменениям на территории Хузистана, который в древности именовался Эламом, а затем в сочинениях античных авторов по столичному центру — Сузианой. Именно здесь налицо ускорение темпов общественного развития, и уже в IV тыс. до н. э. происходит формирование культурных и экономических основ местной цивилизации. Судя по всему, общему прогрессу способствовала эффективность ирригационного земледелия в долинах Каруна и Керхе, где крупные оросительные системы были созданы почти в то же время, что и в Южном Двуречье. Можно сказать, что оседлоземледельческие общины Хузистана повторяют месопотамский путь развития, используя при этом ряд культурных моделей и эталонов, выработанных в соседнем Шумере. Наиболее яркое проявление эти процессы нашли в материалах IV тыс. до н. э., когда начиная с комплекса Сузы I, по периодизации Ж. де Моргана, или Сузы А, по новой терминологии, наблюдается всесторонний прогресс местной культуры. Предшествующие комплексы, время существования которых в основном приходится на V тыс. до н. э., по схеме 50-х гг., для собственно Хузистана (Breton, 1947, 1957) получили наименование Джови (Сузиана В) и Бендебаль (Сузиана С). В долине Дех Луран близкие комплексы, изучавшиеся американской экспедицией, были названы Хазине и Мехме. В пору существования комплексов Хазине—Джови завершается широкое освоение территории — в Дех Луране для этого времени установлено обживание 12 поселений, в самой Сузиане более 100. Этот скачкообразный рост населения в первую очередь связан с высокой эффективностью сложившейся здесь системы производства продуктов питания. Наряду с небольшими поселками существуют и значительные центры, как например Мусиян и Чога-Миш. Это свидетельствует не только об увеличении населения, но и о процессе его концентрации. Для Хазине характерна грубая керамика красного цвета с примесью в глине крупнорубленой соломы, а также хорошо обожженные изящные сосуды с черной росписью по желтовато¬оранжевому фону с геометрическими рисунками, в ряде отношений близкими месопотамскому комплексу Хаджи Мухаммед.

В комплексах Джови известны многочисленные каменные орудия, в том числе тесла и мотыги, одна из которых сохранила следы битума, видимо скреплявшего ее с деревянной или роговой рукоятью. Весьма многочисленны терракотовые напрясла колесообразной формы, украшенные росписью. С самого поселения Джови происходит и коллекция мелкой терракотовой скульптуры, преимущественно фигурок быков, козлов и баранов, часто украшенных вертикальными полосами. Имеются и фрагменты женских статуэток. Значительный прогресс наблюдается и в глиняной посуде. Качество ее изготовления повышается, а в монохромной росписи наряду с простыми геометрическими мотивами появляются фигуры животных, в том числе линейные рисунки козлов. Следует отметить и изображение стоящего человека с луком в руках, хотя кремневых наконечников стрел при раскопках не было обнаружено. Таким образом, многое в комплексе Джови, в том числе появление зооморфных и антропоморфных изображений, как бы предвосхищает блестящий расцвет времени Сузы А. Однако еще редки пуговицевидные печатки. Лишь небольшая плакетка из битума, найденная на поверхности поселения Джови, может быть отнесена к этому кругу изделий.
В комплексах типа Мехме представлена новая разновидность расписной керамики с узорами, нанесенными темно-красной краской по красному фону. Усложняется и тематика рисунков — появляются ряды идущих друг за другом козлов, фигуры людей, танцующих взявшись за руки. Есть и медные булавки. В соседнем Луристане раскопан могильник этого времени, где захоронения совершались в каменных цистах, перекрывавшихся тяжелыми плитами. Имеются и коллективные усыпальницы. В погребальном инвентаре помимо расписной керамики встречаются печати и оружие — каменные булавы и боевые топоры со сверленным отверстием.

На территории Сузианы в Бендебале и Тепе-Бухаллан обнаружена расписная керамика с разнообразными зооморфными мотивами и пуговицеобразные печати.

Завершает эту линию развития комплекс Сузы I, или Сузы А, с которого почти столетие назад по существу началось изучение первобытной археологии Передней Азии. Для него характерны: расписная керамика с темно-коричневыми рисунками на оранжево¬желтом фоне; композиции из идущих в затылок верениц животных (козлы, собаки) и птиц; пуговицеобразные печатки с геометрическими рисунками и сложными сценами, на которых изображены животные и изредка люди; плоские медные тесла, топоры, круглые зеркала, изготовленные способом литья в закрытых моделях.
Крупным центром этого периода были Сузы. Слои этого времени обнаружены на территории двух крупных городищ — так называемого Акрополя и Ападаны, что позволяет определить длину поселения в 300 м. Первые поселенцы использовали для обитания естественный холм, имевший высоту до 9 м, и, как есть основания полагать, на краю холма возвели глинобитную стену. Новые исследования показывают, что, скорее, речь должна идти о мощной платформе, прослеженной в длину на 80 м и явно представляющей собой начальный этап развития монументальной архитектуры (Canal, 1978; Amiet, 1986, p. 36—37). На окраине поселения располагался некрополь, раскапывавшийся Ж. де Морганом без должной тщательности и документации. Насколько можно судить по имеющимся сведениям, умершие помещались в вытянутом или слабо скорченном положении. Обычно их сопровождало значительное количество расписных сосудов и медные предметы — тесла в мужских погребениях и круглые зеркала в женских. Позднее на территории самого поселения, где соответствующие слои достигают 2 — 3 м, также были открыты погребения, но исключительно детские. Их инвентарь обычно включал два сосуда, печатку-амулет и глиняное пряслице, иногда в виде колесика.

Так же как и в Сиалке III, в комплексе Сузы А налицо технический прогресс в гончарстве и металлургии. Глиняная посуда обжигалась в специальных печах, остатки которых найдены в ряде мест древнего поселения. Большинство изящных тонкостенных сосудов этого времени лепилось от руки. Однако в ряде случаев можно говорить и о применении гончарного круга медленного вращения. Расписная керамика в Сузах составляла лишь определенную часть гончарной продукции. Наиболее обычной была гладкая посуда ровного красного цвета, тогда как парадная посуда, в том числе и помещавшаяся в могилы, покрывалась одноцветной росписью. Здесь, как и в одновременных поселках других областей Ирана, наряду с геометрическими мотивами широко распространены рисунки различных, нередко весьма стилизованных животных, представляющих собой как бы условную пиктограмму. Роспись сузианской керамики отличается изяществом и большим чувством ритма и композиции. Весьма характерны для нее фигуры козлов со смело закрученными рогами; вытянутые, как бы распластанные в беге собаки; внутри чаш — летящие птицы, иногда расположенные по кругу и, видимо, передающие вихрь непрерывного движения. Встречаются также идущие или стоящие птицы разных пород, рыбы, люди, иногда держащие в руках лук.

Медные предметы, находимые как в составе погребального инвентаря, так и непосредственно в культурном слое, свидетельствуют об их широком распространении в быту. Это плоские топоры и тесла, шилья, иглы, зеркала диаметром до 19 см. Правда, до проведения специальных исследований трудно судить, производилось ли литье в специальных формах, что мы наблюдали в материале Сиалка. Химические анализы показали, что залежи меди находились в Центральном Иране в районе Анарака, расположенном в 300 км к юго-востоку от Сиалка, откуда, кстати, получали руду и обитатели самого Сиалка (Berthoud, Frangaix, 1980). В большом количестве в слоях Сузы А встречены и печати, обычно имеющие пуговицеобразную форму. Помимо геометрических рисунков, таких же как и на печатках Гисара и Сиалка, на печатях из Суз мы видим фигуры людей и животных, в том числе козлов. Находимые в могилах бусы из лазурита свидетельствуют о том, что связи многостепенного обмена распространяются в эту пору на многие сотни километров. Естественно, что наблюдаемый общий культурный и хозяйственный прогресс был тесно связан с увеличением населения. Густо заселенное междуречье Каруна и Керхе становилось важнейшим центром Ирана, где шел активный процесс формирования цивилизации. Сами Сузы были уже крупным центром сельскохозяйственной округи и местом сосредоточения специализированных ремесленных производств, в том числе по обработке металла. Обилие медных вещей в некрополе резко контрастирует с одновременными могильниками Месопотамии (Amiet, 1986, р. 36) и указывает на относительный рост благосостояния. Сосредоточение металлических изделий лишь в отдельных могилах, составляющих примерно 5 % от общего числа исследованных захоронений, позволяет сделать вывод о происходящем процессе социальной и имущественной дифференциации общества. П. Амье полагает, что появление в глиптике образа антропоморфного хозяина животного мира может корреспондировать с выдвижением в обществе на первый план и фигуры жреца- правителя (Amiet, 1986, р. 38, 44). Накопленный экономический и культурный потенциал стал надежной базой дальнейшего прогресса.

Комплекс Сузы I может быть отнесен к последней трети V — первой трети IV тыс. до н. э. (Amiet, 1986, р. 13; Dyson, 1965a, р. 249). Периодизация последующих напластований этого узлового памятника Юго-Западного Ирана долгое время была основана на схеме Ле Бретона (Breton, 1957), определившего периоды, заполняющие лакуну между Сузами I и II, как периоды Сузы В и D, а сами Сузы II системы Ж. де Моргана были обозначены как Сузы С. На этой периодизации были основаны и общие характеристики исторического развития, предложенные в прежних обобщающих работах (Чайлд, 1956; Массон, 1964б). Дополнительные раскопки в самих Сузах, тщательный анализ ранее накопленных материалов и исследование других памятников как в Хузистане, так и в более восточных районах (Johnson, 1973; Weiss, 1977; Sumner, 1974, 1976) позволили предложить более уточненную картину, терминологически, правда, выходящую на месопотамскую схему Урука и других памятников (Amiet, 1986, р. 47 sgg.).
Эти разработки убедительно доказывают, что в середине IV тыс. до н. э. здесь активно идет процесс становления местной цивилизации, использующей ряд стандартов и эталонов, уже выработанных в соседней Месопотамии. В это время почти вся керамика изготовляется с помощью гончарного круга. Одновременно, как это наблюдается в Южном Двуречье, исчезает роспись на сосудах. Наряду с керамикой красного цвета появляется желто-серая посуда, напоминающая по фактуре урукскую керамику Шумера. Близкие параллели наблюдаются и в формах керамики, среди которой широко представлены сосуды с трубчатыми носиками и чаши с петлеообразными ручками. Налицо и дальнейшее развитие металлургии. Топоры с поперечным лезвием несомненно отливались в специальных формах. Довольно сложными изделиями были так называемые булавки с навершием в виде фигур животных и людей. Появляются и металлические сосуды. Таким образом, налицо технический прогресс, формирование ремесел как существенного составного элемента технологического способа производства первых цивилизаций. По оценкам Г. Джонсона, в это время в Хузистане существовало по меньшей мере 52 поселения с общим числом жителей в 25 000 человек (Johnson, 1973, р. 101 —143). Сами Сузы все более приобретают урбанизированный облик. На вершине городища, именуемого Акрополем, раскопана массивная двухступенчатая платформа высотой 3 м и охватывавшая площадь около 60X45 м. Совершенно ясно, что перед нами остатки сложного монументального сооружения, скорее всего, основание храмового комплекса шумерского типа. Не исключено, что это было главное святилище столичного города (Amiet, 1986, р. 55). О развитии высотной архитектуры говорят и изображения на печатях, на которых мы видим строения, имевшие по крайней мере трехэтажную конструкцию. Предполагается четырехступенчатая иерархия поселений, среди которых по крайней мере еще два кроме Суз — Чога-Миш и Чандувех можно считать протогородскими или раннегородскими центрами. Важной инновацией было появление цилиндрических печатей, явно демонстрирующих местный вариант урукской глиптики (рис. 33), как убедительно показал еще Ле Бретон, и к концу периода — булл и табличек с протоэламской иероглификой. Эти материалы явно указывают на распространение функций учета, что подтверждается созданием и совершенствованием системы цифровых знаков. Многоотраслевая экономическая система могла управляться лишь сложным аппаратом, все более отрывающимся уже в силу необходимости специальной профессиональной подготовки от основной массы общинников. Среди сцен на цилиндрических печатях мы находим и воспроизведение персонажей, видимо возглавлявших эту общественную пирамиду, — это образ бородатого жреца-правителя, сидящего на троне в виде быка. Крупномасштабная фигура жреца-правителя явно контрастирует с уменьшенными размерами других персонажей, участвующих в этой сцене, что является типичным иконографическим приемом передачи социальных рангов. Сцены расстрела людей из луков перед монументальной постройкой, имеющиеся на тех же печатях, свидетельствуют, что и в Хузистане становление цивилизации шло отнюдь не бескровным путем одних лишь экономических и культурных преобразований. Как бы то ни было, долгий путь развития древнеземледельческих общин подходит к качественному рубежу. Рождающуюся цивилизацию, система письменности которой указывает на язык, явно отличный от шумерского, уже можно именовать эламской, или, как это получило права хождения в специальной литературе, протоэламской.

Происхождение данного социокультурного комплекса по составляющим компонентам достаточно сложно и следование месопотамским, а точнее шумерским, эталонам не вызывает сомнений. Но интерпретация этих особенностей вызывает различные толкования. Г. Чайлд, подчеркивая сходство керамики урукского типа в Южном Двуречье и в Эламе, полагал, что имело место проникновение в Хузистан шумерских специалистов-ремесленников (Чайлд, 1956, с. 22). К. Ламберг-Карловский вообще считает возможным говорить о колонизации Суз шумерами в период Урука (Ламберг- Карловский, 1986).

Рис. 33. Сузы.

Рис. 33. Сузы.

Однако процессы заимствования и влияния, видимо, носили более сложный характер. Так, развитие глиптики от овальных печатей к цилиндрам практически шло параллельно в Уруке и в Сузах. Тематика сложных сцен на овальных печатях, генетически связанных с последующими изображениями на цилиндрах, в Сузах даже более богата и разнообразна по сравнению с Шумером. Эламская пиктография, возможно и возникшая под шумерским влиянием, в целом представляет собой совершенно самостоятельную систему письменности и в отличие от шумерской пока не поддается полной дешифровке (Вайман, 1974б). Поэтому правильнее видеть в указанных явлениях, в том числе в распространении ряда форм гончарной посуды, именно воздействие культурных эталонов и образцов, селекционно использованных эламскими общинами, социально¬экономическое развитие которых вело к созданию классового общества и государства.

Таким образом, можно говорить о сочетании спонтанной и стимулированной трансформации. Шумерские эталоны для своего времени лучше всего представляли региональный тип первых цивилизаций Ближнего Востока, и Элам, так же как и Северная Сирия, один из примеров такого многокомпонентного пути развития.
Протоэламская цивилизация, сформировавшись как устойчивый комплекс, начинает оказывать активное воздействие на свое окружение, начиная с самых ранних этапов. Ее прямая экспансия отражена в целом ряде памятников. Так, на поселении Годин в Луристане культуру местных земледельцев комплекса VI сменяет Годин V с типичным протоэламским набором артефактов, включая 43 таблички с архаическими текстами (Weiss, Young, 1975). Еще более примечательно то же явление в Кашанском оазисе, в Центральном Иране, где чисто протоэламским является комплекс Сиалк IV (Amiet, 1985), представляющий, судя по находкам погребений с украшениями из золота, серебра и лазурита, достаточно богатое поселение. Это была эламская фактория, выдвинутая вглубь Иранского нагорья, видимо, как подметил еще Г. Чайлд (Чайлд, 1956, с. 259), на традиционных путях первобытной торговли лазуритом, а, возможно, также и медной рудой.

Устойчивый комплекс этой новой цивилизации ближневосточного региона П. Амье склонен выделять в особую протоэламскую эпоху конца IV — начала III тыс. до н. э. (Amiet, 1986, р. 91 —104). Отметим, что мы не разделяем его убежденности в инфильтрации в это время в Хузистан племен «горцев» из Загроса, хотя в принципе двухкомпонентный состав цивилизации, объединяющей местные (необязательно горные) основы и месопотамские эталоны, уловлен верно этим тонким французским исследователем. Многочисленные документы, в основном, видимо, предназначавшиеся для разнообразного учета количественных показателей организационно-хозяйственной деятельности, не оставляют сомнений в том, что формируется особая социальная группа писцов. Это была административная корпорация, персонофицирующая бюрократические начала государственного аппарата, независимо от того начался этот процесс в рамках храмовых или иных хозяйств. Процессы урбанизации охватывают и район Фарса, раннеземледельческая культура которого была столь ярко представлена Тали-Бакуном. Здесь формируется как крупный центр поселение Тали-Малиан, видимо соответствующее эламскому Аншану и занимающее площадь в 45 га. На поселении отмечены следы деятельности металлургов, открыта обводная стена, раскопана часть строения с полихромной геометрической живописью, в том числе многоступенчатыми крестами, близко напоминающими узоры позднеэнеолитической керамики юго-запада Средней Азии геоксюрского типа (см. ниже, с. 149).

Ускорение темпов исторического развития на юго-западе Ирана усилило неравномерность развития. Теперь здесь соседствуют две зоны: городской цивилизации древневосточного типа и оседлоземледельческих общин, развивавшихся теми же путями, но в более замедленном ритме. В лице протоэламской цивилизации возник новый мощный очаг творческих импульсов, сказавшихся на процессах стимулированной трансформации по крайней мере в Центральном и Юго-Восточном Иране. Прямая экспансия протоэламских общин с устойчивым культурным комплексом началась, как видно по Годину и Сиалку, еще в конце урукского периода. К несколько более позднему времени относится аналогичный протоэламский комплекс, включающий как таблички, так и оттиски цилиндрических печатей на Яхья-Тепе, где он, так же как в Сиалке и Године, перекрывает поселение местных оседлых земледельцев (Lamberg-Karlovsky, 1970, 1986). Протоэламская табличка найдена и на сеистанском городище Шахри-Сохте, но там это не более чем инородный компонент в местной культурной среде, развивающей традиции культурных комплексов Северного Белуджистана и в определенной мере Южного Туркменистана. Факт широкого воздействия эламской культуры на общины Иранского нагорья не оставляет сомнений и по масштабам напоминает влияние убейдской культуры, охватившее Северную Месопотамию и Северную Сирию. Механизм распространения культурных эталонов, выработанных в шумеро-эламской среде, мог быть различным — от прямого расселения эламитян, в числе которых могли находиться и торговцы, до подражания и следования господствующим культурным эталонам своего времени.

Вторая большая эпоха, нашедшая отражение в археологических материалах древнего Ирана, — это III и первая половина II тыс. до н. э., когда помимо хузистанского в других очагах раннеземледельческих культур идет процесс развития местных цивилизаций с культурой протогородского или раннегородского облика. По сравнению с развитием эламских общин данный процесс протекал замедленными темпами и сопровождался относительно широким использованием культурных моделей Шумера и Элама, инкорпорируемых в местные культурные комплексы.
В этом отношении весьма своеобразным образцом культурно-хозяйственного развития являются области южного побережья Персидского залива, в первую очередь Бахрейн и Оман. Районы эти известны в связи с анализом устойчивой шумерской традиции, помещавшей истоки человеческой цивилизации в страну Дильмун, локализуемую по предпочтительному варианту на острове Бахрейн (Бибби, 1984). В III тыс. до н. э. эта область достигает сравнительно высокого уровня благосостояния. Земледелие и литье медных изделий приходит на смену архаическим традициям неолитических рыболовов и охотников, развивается культурный комплекс протогородского облика (Potts, 1978; Frifelt, 1979; Cleuziou, Costantini, 1980). Налицо и монументальное строительство, представленное храмовыми комплексами Барбара (Morten-sen, 1970). Клады, включающие высокохудожественные предметы, свидетельствуют о накоплении богатств, а глиптика — об использовании культурных эталонов Южного Двуречья. Вместе с тем в культуре налицо и связи с общинами Юго-Восточного Ирана. Нет сомнений, что своим подъемом общины Персидского залива обязаны развитию многоступенчатой торговли как в пред-хараппское, так и особенно в хараппское время (см. ниже, с. 200). Недаром здесь сложился даже синтетический тип глиптики — так называемые печати Персидского залива, сочетающие месопотамскую и хараппскую традиции. Не менее показателен и постепенный упадок этих поселений после дезинтеграции Хараппы и резкого сокращения или даже прекращения связей между этими двумя великими цивилизациями Древнего Востока.

Для Северо-Восточного Ирана явления новой эпохи нашли отражение в материалах таких памятников, как Тепе-Гисар, Шах-тепе (Arne, 1945) и Тюренг-тепе. Поселение Гисар, как мы видели, первоначально представляло собой поселок общины носителей сиалковской культуры, продвинувшейся к северо-востоку от своей метрополии. В этом отношении показательно, что набор мотивов в росписи посуды Гисара хотя и повторяет орнаментацию керамики Сиалка, но в целом много беднее и ограниченнее. В дальнейшем происходит трансформация традиций Сиалка. В слое Гисар НА появляются сероглиняные сосуды, постепенно вытесняющие в слое Гисар ПВ расписную керамику. Этот процесс положил начало формированию «культуры серой керамики», относительно происхождения и этнокультурной атрибуции которой до последнего времени высказываются самые различные суждения. Так, весьма популярно мнение о приходе нового «народа серой керамики», но оно едва ли может быть подкреплено детальным анализом археологического материала. Первые сероглиняные сосуды Гисара ПА повторяют те формы, которые существовали еще в пору Гисара I. Скорее всего, это указывает на совершенствование технологии гончарства и прежде всего обжига, что позволило получать задымленную, серую посуду. Вытеснение старых керамических традиций происходит не внезапно, а постепенно, и расписные сосуды, как правило, стоят рядом с серыми в одних и тех же могилах. Со временем вырабатываются и специфические формы серых сосудов, как например вазы на высокой ножке. Из других объектов Гисара II надо отметить разнообразные бронзовые изделия, в том числе булавки с биспиральной головкой, кинжалы с осевым ребром, многовитковые браслеты. Интересно каменное навершие булавы с длинной втулкой для одевания на древко. Печати с ушками изготавливаются как из камня, так и из бронзы. Судя по разнообразию погребального инвентаря, в обществе происходит определенная дифференциация, нашедшая отражение в появлении более богатых наборов заупокойных приношений. Так, в одной могиле помимо традиционных керамических сосудов было найдено ожерелье из бус, браслеты, две печати и медная булавка. В другом погребении некерамический инвентарь еще в большей мере отвечает представлениям о состоятельности: помимо медной печати здесь представлены серебряные серьги и серебряная подвеска.

Эти явления получили дальнейшее выразительное развитие в комплексе Гисар III, который по специфическим признакам можно выделить в особую археологическую культуру (рис. 34). Для культуры Гисар III характерна серая керамика, часто украшенная орнаментом, нанесенным лощением; разнообразные сосуды со сливами, вазы и кубки на подставках; перегородчатые бронзовые печати с ушком; бронзовые копья с осевым ребром и четырехгранные штыки; прикрепление этих изделий к рукоятке при помощи загнутого черешка с набалдашником; бронзовые жезлы с навершиями в виде животных и многофигурных композиций. Абсолютная хронология Гисара неоднократно была предметом разного рода дискуссий. В настоящее время возобладала точка зрения о длинной хронологии, помещающая Гисар III во вторую половину III тыс. до н. э. (Bovington а. о., 1974) с возможным отнесением наиболее поздних комплексов (Гисар III С) к самому началу II тыс. до н. э. (Dyson, 1965a). Само Тепе-Гисар расположено у южного подножья Эльбруса, но памятники этого круга широко распространены и севернее, в Юго-Восточном Прикаспии, особенно в долине Гюргена (Шах-тепе, Тюренг-тепе). Частично они заходят и в горные районы Западного Туркменистана, где граничат с культурой типа Алтын-депе, характеризующейся зеленовато-белой керамикой. Судя по разведкам, проведенным в районе Мешхеда, эта область также лежит вне зоны «серой керамики», тяготея в культурном отношении к Алтын-депе.

Рис. 34. Комплекс Гисар III.

Рис. 34. Комплекс Гисар III.

Структура самого поселения Гисар исследована недостаточно. Помимо обычных для раннеземледельческих поселков многокомнатных домов, разделенных узкими проулками, здесь имелся отдельно расположенный комплекс, известный под названием «сгоревшего здания». Действительно, обгорелые стены и ценные находки, сохранившиеся на полу, позволяют предполагать его гибель в катастрофической ситуации. Общая площадь здания около 250 м, и его наружные стены отличаются значительной толщиной. Высказывалось мнение, что перед нами резиденция светского правителя, но, судя по доследованию, проведенному в 70-е гг. американской экспедицией Р. Дайсона, это была культовая постройка (Дайсон, 1986). Среди многочисленных могил поры Гисар III выделяются погребения, содержащие значительное число дорогих и неординарных предметов. Такова, например, «могила танцовщицы», где много различных изделий из бронзы и серебра — сосуды, коробочки, кольца, серьги и подвески. Богатые ожерелья составляли бусы из серебра, бирюзы и лазурита, причем в числе последних были и бусы, выточенные в виде головок быков. В могиле «молодого воина» помимо трех керамических сосудов находились бусы, сосуд, выточенный из алебастра, бронзовый жезл с изображением козла, стоящего на многоконечной звезде, и четыре бронзовых кинжала. Судя по всему, таким образом отражалось выделение состоятельной верхушки, включающей жрецов, разного рода вождей и глав общинных коллективов, противопоставляющих себя рядовым соплеменникам. О накоплении богатств свидетельствуют и клады, содержащие алебастровые сосуды, каменные культовые изделия (колонки, диски с ручкой), оружие, включая церемониальное из золота и серебра, медные сосуды и различные золотые изделия, в том числе вырезанные из плоских листков головы муфлонов, нашивавшиеся на материю или прикреплявшиеся на какую-то иную поверхность, о чем свидетельствуют небольшие отверстия для нитей или гвоздей. К этому кругу явлений относится и найденный в начале XIX в. на Тюренг-тепе так называемый астрабадский клад, состоящий из золотых, бронзовых и каменных изделий. Среди входивших в его состав предметов выделяются два золотых сосуда с изображением на одном орлов, на другом людей в коротких юбочках, аналогичных одеждам жителей Шумера и Элама (Rostovzeff, 1919). Само поселение Тюренг-тепе было крупным центром — оно имело в длину около 700 м, высота главного холма 34 м (Wulsin, 1933; Deshayes, 1963, 1974). Судя по произведенным раскопкам, этот центральный холм путем дополнительной кладки из сырцового кирпича был оформлен наподобие платформы для монументального здания (Deshayes, 1975). Как и в Гисаре, здесь обнаружены богатые могилы вооруженных воинов. Функция военного вождя способствовала институализации светской власти. Скорее всего, Тюренг-тепе — поселение протогородского и раннегородского типа, своеобразная столица гюргенских племен.

Развитие производств культуры Гисара свидетельствует о значительном техническом прогрессе и дифференциации специализированных отраслей, обслуживающих возрастающие потребности различных слоев общества. Тонкостенная сероглиняная керамика, иногда с матово-черной поверхностью, отличается богатством и разнообразием форм. Особенно выразительны изящные графины с налепным валиком в основании горла, украшенные орнаментом, нанесенным лощением, и шаровидные сосуды с длинным носиком, завершающимся клювовидным сливом. Эту популярную форму древние мастера повторяли в камне и бронзе. Вместе с тем значительная часть сосудов Гисара при превосходном обжиге изготовлена без помощи гончарного круга, что, однако, не сказалось заметным образом на четкости отточенных форм. Производство керамики давало массовую продукцию, обслуживавшую всех членов общества. В качестве дорогих, престижных изделий фигурировали сосуды, выточенные из мраморовидного известняка или сделанные из бронзы, серебра и золота. Недаром именно они встречаются в составе кладов и в инвентаре богатых погребений. Металлургия и обработка металлов получила, особенно на самом Гисаре, необычайно широкое распространение. При обследовании памятника в 70-е гг. на нем повсеместно были обнаружены следы бронзолитейного производства и прежде всего огромное количество шлаков. Возможно, своим процветанием Гисар был во многом обязан бронзообрабатывающим ремеслам. В частности, поэтому в гисарских погребениях изделия из бронзы помещались с расточительной щедростью. Специализированным производством безусловно было изготовление оружия. Здесь был выработан особый прием крепления бронзовых частей к основному древку при помощи черешка, загнутого под прямым углом и расклепанного на конце. Наконечники копий и кинжалы имеют высокое ребро, проходящее по оси. Довольно часто встречаются так называемые штыки и фигурные навершия булав. Выразительны произведения торевтики, к числу которых помимо жезлов и зооморфных подвесок относится плоское серебряное блюдо с рельефной фигурой льва, покоящегося на поверженном быке. Большого мастерства достигли и ювелиры, создававшие сложные наборные ожерелья из бус, выполненных из золота и различных полудрагоценных камней. Наряду с традиционными бронзовыми печатями с петелькой имеются печати цилиндрической формы как привозные, так, вероятно, и местного производства. На одной из них изображена двухколесная колесница. Навершие бронзового жезла воспроизводит сцену пахоты при помощи бычьей запряжки, что подтверждает широкое использование тягловой силы животных. Многочисленны на Гисаре разнообразные фигурки животных, сделанные из бронзы или выточенные из алебастра. В широких масштабах производилась обработка лазурита, поступавшего сюда в виде полуфабриката (Bulgarelli, 1979). Вместе с тем несколько неожиданно для памятников этого круга ограниченное число женских статуэток, представленных лишь грубоватыми идолами из камня или металла, что, видимо, составляло одну из специфических черт локального варианта культуры, существовавшей на Гисаре. На Тюренг-тепе, наоборот, известны превосходные терракотовые фигурки стоящих женщин с множеством браслетов на руках и ногах. Как правило, их руки расставлены в стороны, но на одной из статуэток поддерживают грудь. Богатая и разнообразная материальная культура свидетельствует о высоком уровне развития общества Северо-Восточного Ирана во второй половине III — начале II тыс. до н. э. Здесь явно локализуется один из центров протогородской цивилизации, формирующейся в это время в различных областях Иранского плато.

Другой такой центр был изучен на востоке Ирана в Сеистане в районе дельты р. Гильменд, чьи разливы послужили благоприятной средой для развития поливного земледелия. Здесь расположен целый ряд небольших раннеземледельческих поселков, среди которых выделяется размерами и богатством культуры городище Шахри-Сохте, бывшее в древности столицей всего оазиса (Tosi, 1968, 1969, 1983; Тоси, 1971; Удеумурадов, 1985). Его нижние слои, относящиеся к концу IV — началу III тыс. до н. э. рисуют сложную картину заселения этого района различными племенными группами. Основная масса расписной керамики слоев Шахри-Сохте I аналогична посуде, изготовлявшейся в это время племенами Северного Белуджистана. Вместе с тем от 20 до 30 % керамики составляют образцы, идентичные расписной посуде общин Южного Туркменистана. Близки к южнотуркменским образцам и женские статуэтки. Очевидно, в пору освоения дельты Гильменда сюда проникли группы населения, различные по своему происхождению, что нашло отражение в симбиозе культурных традиций. Находка таблички с протоэламским текстом и цилиндрических печатей указывает и на далекие западные связи. Сами печати и их оттиски позволяют ставить вопрос о существовании особой школы глиптики, которую П. Амье предложил назвать восточной протоэлам- 135
ской (Amiet, 1986, p. 115). Во втором периоде, приходящемся в основном на первую половину III тыс. до н. э., разностильность расписной керамики сменяется устойчивым единообразием керамической продукции. Глиняная посуда начинает изготовляться с помощью гончарного круга, что приводит к появлению сосудов реберчатых форм. Поселение занимает площадь около 80 га и тесно застраивается домами, состоящими из 6—10 комнат общей площадью от 90 до 150 м2. Жилые массивы разделяли улицы шириной до 2 м. Отмечена обработка лазурита, для дальнейшей транспортировки которого на запад Шахри-Сохте, видимо, служило не только перевалочным пунктом, но и центром первичной обработки. В период Шахри-Сохте III, в основном синхронном Гисару III и приходящемуся на вторую половину III тыс. до н. э., кроме, быть может, последнего его столетия, крупный центр городского облика явно переживает пору наивысшего расцвета. Глиняная посуда стандартных форм сравнительно редко покрывается расписным орнаментом. Ее производство сосредоточено на специальных участках, где теснится несколько десятков двухъярусных горнов. Такое обособление ремесленных кварталов является выразительным подтверждением выделения ремесел в самостоятельные специализированные отрасли производства. Многочисленны металлические печати с петелькой на обратной стороне. Воспроизведенные на них рисунки известны как по самим печатям, так и по оттискам на глине. Сюжеты по сравнению с печатями культуры Гисара более разнообразны: помимо геометрических и растительных мотивов здесь много различных животных, есть и изображения людей. В конце периода намечается некоторый упадок, обжитая площадь Шахри-Сохте сокращается. На заключительных фазах развития, в конце III — начале II тыс. до н. э., она составляет всего 5 га. Специфической особенностью культуры Шахри-Сохте является традиция устройства погребений в могилах с боковым подбоем или катакомбой в сопровождении многочисленной керамики. Преобладают одиночные захоронения как в простых могильных ямах, так и в катакомбах, но встречены также парные и коллективные захоронения. Некрополь образует особую структурную единицу городского организма, занимавшую площадь около 20 га. Интересной особенностью погребального обряда является наличие катакомбных захоронений. Налицо и значительные различия в погребальном инвентаре, отражающие социальную стратификацию древнего общества. Так, в большинстве могил встречено 2—3 сосуда, тогда как в отдельных гробницах их число достигает 40, не говоря уже о ценных или редких объектах — сосудах с полихромной росписью, сосудах явно импортного белуджистанского происхождения, бус из золота и полудрагоценных камней, каменных сосудов и серебряных изделий (Piperno, 1979). Нерасписная посуда с зеленовато-белой поверхностью в ряде отношений напоминает керамику южнотуркменистанской культуры Алтын-депе. Среди раскопанных строений выделяется массивное здание, занимавшее площадь около 500 м2 и, возможно, представлявшее собой дом одного из членов городской верхушки. Так, дифференциация социального статуса и состоятельности ведет к дифференциации образа жизни, стратификация общества закрепляется в культурных эталонах и нормативах.

Если в Шахри-Сохте заметны воздействия соседнего Белуджистана и даже Южного Туркменистана, то в более западном Кермане доминируют западные, в том числе эламские влияния. Нижние слои расположенных здесь поселений Тали-Иблис (Caldwell, 1967; Sarraf, 1980) и Тепе-Яхья рисуют картину постепенного развития раннеземледельческих общин, изготовлявших расписную керамику. В Тали-Иблис весьма рано, еще в V тыс. до н. э. отмечена выплавка меди, что стимулировалось наличием поблизости источников медной руды. Как свидетельствуют материалы небольшого поселения Яхья-тепе, с конца IV тыс. до н. э. отмечается активное развитие специализированных производств и усиление эламского влияния (слои IVA, IVB). Слой IVB отмечен следами активной деятельности по изготовлению из стеатита сосудов с художественными рельефами. Этот вид изделий получил широкое распространение на всем Ближнем Востоке, и, судя по находкам, Яхья-тепе было важным центром их изготовления (Khol, 1979). Таблички с протоэламскими текстами из слоя Яхья IVC, где имеются как сами тексты, так и заготовки для их нанесения (Lamberg-Karlovsky, 1972; Lamberg-Karlovsky, Tosi, 1973) свидетельствуют, что, как и в Сиалке, эламский культурный комплекс утверждается на поселении местных оседлоземледельческих общин, частично сменяя, частично ассимилируя местные традиции.

Судя по сделанным находкам, важным центром Кермана, возможно его столицей наподобие сеистанского Шахри-Сохте, был Шахдад, откуда происходят интересные объекты художественной культуры, главным образом из могильника (Hakemi, 1972; Amiet, 1976; Salvatori, Vidal, 1982). Здесь обнаружены резные каменные изделия, в том числе цилиндрические печати и разного рода коробочки, имеются и выточенные из камня скульптуры. Обилие кремневых сверл говорит о местном производстве большинства предметов. На ранних этапах в Шахдаде налицо безусловно прямое воздействие протоэламских эталонов, хотя в целом комплекс сохраняет черты глубокой самобытности. Со второй половины III тыс. до н.э. наблюдается явный подъем культуры, резко увеличивается число художественных изделий, использующих на селективной основе месопотамские и эламские модели, в некрополе представлены портретные статуи. Ряд особенностей изделий торевтики, а также перегородчатые бронзовые печати имеют прямые аналогии в материалах юга Средней Азии и Северного Афганистана, что заставляет предполагать вхождение в это время района Шахдада в культурный ареал протобактрийского блока культур древневосточного типа (см. ниже, с. 175).

Более ограничены данные о развитии в этот период северо-западных областей Ирана, где несомненно стимулирующее воздействие на военное дело и становление политической власти оказывала военно-торговая экспансия со стороны государств соседней Месопотамии. Наличие здесь крупных центров городского типа в первой половине II тыс. до н. э. не вызывает сомнений. Так, поселение Годин III занимало площадь около 15 га, имело солидные укрепления и монументальное строение, возможно дворцового характера. Раскопана сложенная из камня гробница с двумя захоронениями. В приурмийском районе относящийся к этому времени комплекс типа Хасанлу VI помимо самого Хасанлу исследован еще на одном памятнике — Динха-тепе. Там раскопано массивное здание, явно принадлежащее к числу памятников монументальной архитектуры. В одной из каменных гробниц коллективное погребение сопровождали золотые и серебряные украшения и бронзовый меч. В керамическом комплексе представлена сделанная на гончарном круге расписная посуда и серая керамика. В ней, правда, ощущается сильное влияние западных образцов — керамики хабурского типа.

Таким образом, в III — начале II тыс. до н. э. между Шумером и Эламом, с одной стороны, и хараппской цивилизацией долины Инда, с другой — складывается целая зона протогородских цивилизаций, нередко использующих культурные достижения двух ведущих центров. Формирование этих цивилизаций как социально-экономическое явление было закономерным следствием спонтанной трансформации, истоки которой восходят к эпохе архаических земледельцев, первыми пришедших к новому образу жизни и создавших культурный и хозяйственный комплекс, потенциально содержащий многие предпосылки последующего прогресса. Вместе с тем возникновение и активная экспансия шумерской, а затем и протоэламской цивилизации не могли не оказать свое стимулирующее воздействие уже на ранних этапах вплоть до середины III тыс. до н. э. Правда, в это время в далеком тылу иранских 137
общин сложился мощный своеобразный культурный комплекс, известный как геоксюрский (см. ниже, с. 149), на особую роль которого как хронологического эквивалента протоэламской экспансии обратили внимание еще М. Тоси и К. Ламберг- Карловский (Lamberg-Karlovsky, Tosi, 1973). Формирование урбанизированных культур второй половины III — начала II тыс. до н. э. также не обошлось без селективного использования художественных и идеологических эталонов Месопотамии и Элама, причем зачастую весьма архаических по своему облику, как показала уже первая находка подобного рода — астрабадский клад. Этот новый виток симбиоза спонтанной и стимулированной трансформации дал блестящие достижения в сфере культуры, приведя, в частности, к формированию особой школы древневосточной торевтики, наиболее полно исследованной П. Амье (Amiet, 1986). В широком плане ее можно именовать протобактрийской. Однако блестящее развитие было несколько неожиданно прервано уже во II тыс. до н. э., и археологи, типологический метод которых естественным образом ведет к эволюционному мышлению, с трудом находят в последующих культурах цепочки генетических соответствий.

Первое выдвинутое объяснение — вторжение неких племен, разрушивших эти древние центры культуры, так же как и хараппскую цивилизацию долины Инда (например, Wheeler, 1959). Однако следы разгрома, подобные «сгоревшему зданию» Тепе-Гисара, есть далеко не везде. Более того, как показало изучение сходных культур юга Средней Азии, в первой половине II тыс. до н. э. имело место наряду с запустением традиционных центров, и в частности Алтын-депе, также перемещение зон развития, освоение оседлоземледельческими общинами новых территорий в долине Мургаба и по среднему течению Амударьи. Видимо, следует говорить об определенном кризисе экономики, основанной на поливном земледелии (Массон, 1959). Толчком к нарушению сбалансированной хозяйственной системы могли быть различные факторы, например, климатические изменения. Исследования, проведенные на первобытных стоянках Кызылкумов, показывают, что в конце III — начале II тыс. до н. э. происходит изменение климатических условий, наступает ксеротермический максимум, пересыхают многие водные источники (Виноградов, Мамедов, 1975, с. 234 — 255). Наступление аридной фазы после периода увлажнения, имевшего место между 3000 и 1800 гг. до н. э., отмечается и в долине Инда (см. ниже, с. 195). Не исключено, что эти процессы повлияли на изменение культурно-исторической карты Иранского нагорья в первой половине II тыс. до н. э., замедлили процессы развития раннеклассового общества и государства, происходившие в среде протогородских цивилизаций.

Во всяком случае, с середины II тыс. до н. э. в культуре племен древнего Ирана происходят заметные изменения. Начинается третья большая эпоха, освещенная археологическими памятниками древнего Ирана, заканчивающаяся в VII—VI вв. до н. э. с образованием мидийского, а затем ахеменидского государств, когда система классовых отношений распространяется на всю территорию страны (Дандамаев, Луконин, 1980). В период середины II — начала I тыс. до н. э. решающее воздействие на культурный процесс, отражаемый в археологических комплексах, оказывают два фактора. Первый — это распад древних протогородских цивилизаций типа Гисара и Шахри-Сохте и формирование как бы заново классовых отношений и государственности, ускорявшееся на западных окраинах военно-политическим взаимодействием государств Передней Азии — Митанни, а затем Ассирии. Второй фактор — это распространение, особенно в северных областях, комплексов, оставленных культурами вооруженных всадников, в среде которых происходит обособление знати, обладавшей заметными богатствами, частично помещавшимися в гробницы.

Материалы этого времени, обычно богатые и выразительные, известны в большинстве случаев по вещам, происходящим из любительских, а порой и прямо грабительских раскопок, и количество памятников, изученных на современном методическом уровне, не так уж велико. Так, в могильнике Хурвин, расположенном в 80 км к северо-западу от Тегерана, из многих десятков могил лишь несколько раскопаны под наблюдением археологов (Vanden Berghe, 1964). Этот памятник, относящийся к XIII—XI вв. до н. э., — один из эталонных для данного периода. Захоронения совершались в ямах, обложенных камнями, погребенные лежат на боку в скорченном положении. Типична серая и красная нерасписная керамика, причем характерными формами являются одноручные кувшины, сосуды с носиком, заканчивающимся клювовидным сливом, чаши на трех ножках (триподы). Из бронзовых изделий можно отметить кинжалы и зеркала. Имеются также бронзовые и терракотовые фигурки, изображающие вооруженных воинов. Сероглиняная посуда Хурвина явно развивает керамические традиции культуры типа Гисар III.

Целый ряд богатейших некрополей исследован в Южном Прикаспии, на территории современной провинции Гилян (Negahban, 1964). Из них наибольшую известность приобрел могильник Марлик. Большинство располагавшихся здесь гробниц сложено из сланцевых плит и булыжников и имеет размеры около 3X5 м. Известны и квадратные каменные ящики, образованные массивными плитами размером 3X3 м. Иногда к основной гробнице примыкает каменный ящик размером 1X2 м с остатками конского скелета и конской сбруи (главным образом удил). Красная и черная керамика в принципе варьирует формы, известные по материалам Хурвина, но имеются и зооморфные и антропоморфные сосуды. Выразителен сосуд в виде быка, нос которого переходит в слив, а в ушах висят две золотые подвески. Характерно большое количество бронзового оружия — копий, стрел, мечей, кинжалов и булав. Интересны бронзовые фигурки зверей, в том числе быков в упряжке и людей, преимущественно вооруженных воинов. Найдена модель колесницы, представляющей собой пароконную упряжку, на которой стоит вооруженный возничий. Некрополь Марлик выделяется обилием произведений торевтики, преимущественно золотых сосудов. Для них характерна чеканка с оборота, дававшая высокий и низкий рельеф и подчеркивание мускулов изображаемых персонажей круглыми пунсонами. Рельефы золотых сосудов, как правило, воспроизводят сложные сцены, в которых отразились мотивы, заимствованные из искусства Месопотамии в основном, видимо, из Ассирии (крылатые быки, грифоны, древо жизни). Вместе с тем отдельные сцены ряд исследователей склонен интерпретировать, исходя из сюжетов, представленных в древнеиранской мифологии, нашедшей отражение в Авесте (Курочкин, 1974, с. 34—47). Имеются в Марлике цилиндрические печати как импортные (митанийские XV—XI вв. до н. э., ассирийские XII — IX вв. до н. э.), так и местные, изготовлявшиеся из гипса и золота. По поводу датировки Марлика высказывались различные суждения. Очевидно, в целом он близок по времени к Хурвину или немного позднее этого могильника.

Другой могильник этого круга — Калураз также расположен в Гиляне и объединяет погребения в каменных ящиках. Здесь, как и в Марлике, имеется черно-серая и красная керамика и многочисленное оружие — кинжалы, мечи, копья, топоры, стрелы. Характерны части конской упряжи, ювелирные изделия, серебряные и золотые сосуды с рельефами, принадлежащие в основном к той же художественной школе, что и предметы торевтики из Марлика. Определенным своеобразием для рассматриваемого времени отличается культура центральных районов Ирана, известная по раскопкам двух могильников в Сиалке. Один из них — некрополь Сиалк А содержит захоронения в ямах в сопровождении черно-серой и оранжевато-желтой керамики. Чаши на трех ножках и сосуды с носиками перекликаются с материалами Хурвина. Вместе с бронзовыми изделиями в инвентаре захоронений имеются и отдельные предметы из железа, что позволяет относить некрополь к самому концу II тыс. до н. э., а может быть, частично и к началу I тыс. до н. э. Второй могильник — Сиалк В датируется IX—VII вв. до н. э.; здесь захоронения совершались в каменных ящиках, имевших двускатное перекрытие. Наряду с черно-серой керамикой появляются и расписные сосуды, в частности с длинными носиками-сливами. Показательно, что на ряде сосудов в росписи представлены фигуры коней. В самих могилах наряду с бронзовым и серебряным оружием имеются и конские удила.

В принципе комплексы с теми же составляющими элементами — могильники с каменными гробницами, конская упряжь, боевое оружие, художественный металл — характерны и для Луристана последней трети II тыс. до н. э. Здесь могильники почти полностью разграблены кладоискателями, огромное число художественных изделий луристанской бронзы поступило на антикварные рынки и рассеялось по частным коллекциям (Дандамаев, Луконин, 1980, с. 64 — 67). Находки серой или черной керамики здесь незначительны, что указывает на особую культурную провинцию, а скорее всего, и на особую археологическую культуру. К числу художественных изделий из бронзы принадлежат предметы вооружения, конские псалии, ритуальные топоры, украшенные литыми фигурами животных, вотивные предметы. Наряду с реальными животными широко представлены фантастические существа, монстры, сочетающие признаки разных зверей. Имеются антропоморфные фигурки и так называемые демоны. Броская выразительность луристанских бронз, отдельные сюжеты и манера трактовки фигур животных в ряде отношений как бы предвосхищают скифский звериный стиль. Специфическим типом луристанского оружия являются кинжалы, имевшие плоскую рукоять с закраинами, которая инкрустировалась костью или другими материалами.

Если выше перечислялись главным образом могильники, то культура Северо¬Западного Ирана поры поздней бронзы и раннего железа известна преимущественно по раскопкам поселений (Dyson, 1969). В Хасанлу слои V — IV содержат значительное количество серо-черной и красной керамики, характеризующей период последней трети II — начала I тыс. до н. э. Само Хасанлу в это время представляло собой центр городского типа с овальной в плане цитаделью, стены которой укреплены башнями. Раскопаны монументальные двухэтажные строения, видимо представлявшие собой часть дворцового комплекса и погибшие в условиях катастрофы, вызвавшей пожар и обвал сводов. В ходе раскопок найдено значительное количество ценных изделий из бронзы, слоновой кости, золота и египетской пасты. Эффектной находкой является золотая ваза с рельефами, принадлежащая к тому же кругу художественных изделий, что и золотые сосуды Марлика и Калураза. Предполагается, что сама ваза относится к XII—XI вв. до н. э. и длительное время хранилась в сокровищнице как культовый объект. Действительно, около чаши были обнаружены скелеты трех воинов, вооруженных парадным, позолоченным оружием, которые, видимо, пытались спасти священный предмет в минуту опасности. Слой Хасанлу III относится к 800—650 гг. до н. э. и характеризуется появлением расписной керамики. Предполагается, что в это время Хасанлу было столицей или во. всяком случае важным центром государства Манна.

Интерпретации этих бесспорно очень интересных и важных материалов посвящена значительная литература (Young, 1965, 1985). Наибольшее распространение получила концепция Р. Дайсона—Т. Кайлера Янга, выделявших три периода железного века (ЖВ I, II, III). По этой периодизации для ЖВ! (1300—1000 гг. до н. э.) характерна черно-серая керамика наряду с темно-желтой и единичной расписной; в период ЖВП (1000—800 гг. до н. э.) наряду с черно-серой посудой все больше используется расписная, а в ЖВШ (800—550 гг. до н. э.) серо-черная керамика исчезает и преобладает темно-желтая и красная посуда. Исследователи полагали, что наступление периода ЖВI означало смену населения и прямо сопоставляли эту смену с распространением ираноязычных племен, основавших позднее мидийскую и ахеменидскую державы. Могильники с каменными ящиками, принадлежащие конным воинам, рассматривались в этом контексте как памятники, оставленные именно ираноязычным населением. Крайней формой проявления подобных взглядов является утверждение одного из иранских авторов о существовании в конце II— начале I тыс. до н. э. мощного древнеиранского государства, правящей династии которого якобы принадлежал «царский» могильник Марлика. Критикуя подобные взгляды, советские исследователи справедливо указывали на отсутствие монолитного культурного единства в северных и западных районах Ирана этого периода (Медведская, 1978). Подобного единства трудно ожидать для этапа, когда явно налицо, как свидетельствуют в частности археологические материалы, сложные процессы культурной ассимиляции и синтеза. Однако сам факт широкого распространения комплексов, оставленных вооруженными колесничими и всадниками при всех естественных локальных различиях, проявляющихся прежде всего в глиняной посуде и в меньшей мере в наборе типов вооружения, не вызывает сомнений. Богатые гробницы принадлежали военным предводителям, концентрировавшим в своих руках различного рода ценности. Эти гробницы военных лидеров и вождей-жрецов — яркое свидетельство резкой социальной дифференциации общества, хотя некоторые исследователи несколько поспешно объявляют их царскими. В процессах, явно идущих по пути классообразования, важную роль играет военный фактор, что отличает третий период от более ранней эпохи становления протогородских цивилизаций и стадиально напоминает ситуацию, сложившуюся в Малой Азии в III тыс. до н. э. Связь многочисленных культурных инноваций также и с расселением различных групп ираноязычного населения остается весьма вероятным предположением. Разумеется, восстановление конкретной картины этих процессов требует дальнейших разработок. Тем более что почти повсеместно на археологических комплексах заметно сказались местные культурные традиции. Таков в северных областях исходный пласт «культуры серой керамики», столь выразительно представленной для средней бронзы комплексом Гисар III.

На фундаменте культурных традиций поздней бронзы и раннего железа складываются цивилизации Мидии и ахеменидской державы. При общей спонтанной трансформации как генеральной направленности культурогенеза мы, выходя на конкретно-исторический уровень, видим не упрощенную модель однолинейной эволюции, а сложный диалектический процесс. Явления заторможенности и определенной культурной дезинтеграции, отмечаемые на рубеже III и II тыс. до н. э., затронули ряд основных очагов, где происходило становление местных протогородских цивилизаций. По существу лишь эламская цивилизация, надежно интегрированная в систему классовых обществ и государств Передней Азии, оказалась вне рамок регрессивных явлений, охвативших огромную территорию от Загроса до Инда.

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1842 Родился Адольф Бёттихер — немецкий архитектор, искусствовед, археолог, специалист по охране памятников истории, руководитель раскопок Олимпии в 1875—1877 гг.
  • 1926 Родилась Нина Борисовна Немцева – археолог, известный среднеазиатский исследователь-медиевист, кандидат исторических наук.
  • 1932 Родился Виталий Епифанович Ларичев — советский и российский археолог-востоковед, антрополог, доктор исторических наук, специалист по археологии чжурчжэней, автор работ по палеоастрономии.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Updated: 30.05.2015 — 19:45

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика