Древние культуры Средней Азии

Для природных условий Средней Азии характерно наличие двух крупных типов ландшафтов — пустынь и полупустынь и горных областей. Из пустынь наиболее значительными являются Каракумы и Кызылкумы, характеризуемые малым количеством осадков и в южных районах субтропическим климатом. Крупные водные артерии — Амударья и Сырдарья имеют водный режим с быстрым течением, затрудняющим их использование для орошения в условиях низкой технической вооруженности. В ряде случаев относительно крупные реки кончаются слепыми дельтами в каракумской пустыне (Мургаб, Теджен-Герируд). Южную границу каракумской пустыни образует Копет-Даг, представляющий собой одно из звеньев Туркмено-Хорасанских гор. Высотные отметки Копет-Дага невелики, с его склонов на подгорную равнину сбегают небольшие водотоки, как постоянные, так и временные. Во влажных ущельях имеется богатая древесная растительность, в том числе орех и дикие плодовые, например слива. Горные массивы (Тянь-Шань, Памир) характеризуются вытянутостью хребтов в широтном направлении и наличием вершин, достигающих значительной высоты. Из лёссовых подгорных долин выделяется Ферганская, где почвы и климат при наличии достаточной водообеспеченности весьма благоприятны для развития земледелия, хотя центр ее занят пустынными ландшафтами. Западной границей Памира является Западно- Таджикистанская, или Таджикско-Афганская, депрессия. Расположенные здесь плодородные долины правых притоков Амударьи — Сурхандарьи, Вахша и Кафирнигана защищены горными массивами от проникновения масс холодного воздуха с севера.

Древнейшие оседлоземледельческие культуры Средней Азии складывались на юго- западе региона,, на северной подгорной равнине Копет-Дага. Это было обусловлено двумя факторами — благоприятными условиями для развития мелкооазисного земледелия и давними тесными связями между культурами Передней Азии и Ирана, бывшими, как мы видели, древнейшими очагами злакового земледелия на земном шаре. Изучение раннеземледельческих памятников Южного Туркменистана началось еще в XIX в. с любительских раскопок северного холма Анау под Ашхабадом (Джуракулов, 1964). В 1904 г. на Анау были произведены раскопки американской экспедицией, опубликовавшей полученные материалы в двух томах, что принесло памятнику широкую известность (Pumpelly, 1908). Эти материалы, несмотря на низкий методический и методологический уровень обработки, долгое время оставались в мировой науке основными источниками для изучения раннеземледельческих культур Средней Азии. В 30-е гг. ашхабадскими археологами были проведены разведки, выявившие целый ряд новых памятников, но раскопки на древних поселениях практически не велись и полученные данные оставались неопубликованными. Решающий перелом в изучении древнеземледельческих культур Южного Туркменистана произошел в результате развертывания исследований Южно-Туркменистанской археологической комплексной экспедицией (Литвинский, 1952; Массон М. Е., 1955). Наиболее важными были работы в 1952 г. под руководством Б. А. Куфтина, когда раскопками на крупнейшем центре древних культур Намазга-депе была установлена стратиграфическая последовательность комплексов Намазга I—VI, охватывающих почти всю эпоху энеолита и бронзового века (Куфтин, 1954; Массон, 1956). Систематическое исследование наиболее древних оседлоземледельческих комплексов производилось в 1955 —1963 гг. совместными усилиями ЮТАКЭ и Ленинградского отделения Института археологии АН СССР. В ходе исследований были произведены масштабные раскопки неолитического поселения Джейтун, поселений геоксюрского оазиса, крупного центра эпохи энеолита Кара-депе, получившие широкое освещение в советской литературе и зарубежных изданиях (Masson, 1961; Masson, Sarianidi, 1972). Энеолитическим комплексам посвящены четыре выпуска «Свода археологических источников» (Массон, 1962; Хлопин, 1963, 1969; Сарианиди, 1965). Специально были рассмотрены связи южнотуркменистанских комплексов с культурами Ближнего Востока и историческая значимость вновь открытых памятников (Массон, 1964б).

В дальнейшем значительное внимание уделялось исследованию памятников бронзового века, особенно благодаря начавшимся в 1965 г. широким раскопкам поселения Алтын-депе (Массон, 1967). Эти работы позволили обоснованно поставить вопрос о развитии на прикопетдагской равнине цивилизации древневосточного типа (Массон, 1981а). Развертывание археологических работ на юге Средней Азии показало, что с этими древнейшими центрами были генетически связаны культуры II тыс. до н. э., открытые в долине Мургаба (Массон, 1959; Сарианиди, 1976; Масимов, 1979) и по среднему течению Амударьи как в Узбекистане (Аскаров, 1973, 1977), так и в Афганистане (Сарианиди, 1977). В результате оказалось, что весь юг Средней Азии был весьма рано освоен оседлыми общинами с высокоразвитой культурой древневосточного облика. Выяснилось, что и ранние земледельцы не ограничивались территорией прикопетдагской равнины, но в пору максимального развития предприняли усилия по освоению древней дельты Мургаба и достигли верхнего течения Зеравшана, где неподалеку от Пенджикента было открыто поселение Саразм с комплексом, типичным для позднего энеолита Южного Туркменистана (Исаков, 1986). Эти обширные и разнообразные материалы позволяют обоснованно ставить вопрос о Средней Азии, во всяком случае об ее южных областях, как самостоятельном очаге древних культур, где, как и в других регионах, происходил закономерный процесс развития от ранних земледельцев к первым цивилизациям.

В этом отношении показательно, что неолитическая Джейтунская культура VI тыс. до н. э. Южного Туркменистана (см. выше, с. 44) была по своим основным параметрам типичным локальным проявлением этого раннеземледельческого пласта, который повсеместно в Передней Азии был исходным для дальнейшего развития по пути к цивилизации.
Именно Джейтунская культура явилась фундаментом для последующей эволюции энеолитических комплексов раннеземледельческой культуры, получившей по эталонному памятнику наименование анауской. На грани между Джейтунской и анауской культурами происходит качественная смена типов в разных категориях артефактов, позволяющая говорить о начале новой археологической культуры. Именно в рамках этой культуры имела место адаптивная модификация комплекса раннеземледельческого типа в данной природной среде (Массон, 1986б). Процесс начался еще в пору Джейтунской культуры и развивался по мере освоения раннеземледельческими племенами подгорной равнины. В результате сложились устойчивые производственные и жизнеобеспечивающие подсистемы, а также в той мере, в какой это представлено материалами археологии, соционормативная система, с которой связаны погребальные обряды и ряд культов и ритуалов. В развитии анауской культурной традиции на ранних этапах доминировала спонтанная трансформация. Проявления стимулированной трансформации, компоненты которой генетически восходят к эламо-месонотамской среде, первоначально незначительны. Анауская культура прошла в своем развитии несколько стадий или периодов, различия между которыми нашли особенно яркое выражение в керамических наборах. Для определенных этапов могут быть выделены и территориальные, или локальные, варианты. Время существования анауской культуры в целом приходится на V — начало III тыс. до н. э. Наиболее ранним в свите этих последовательных комплексов является комплекс Анау IA, выделенный еще при раскопках нижних слоев северного холма Анау в 1904 г., что полностью подтвердилось последующими исследованиями (Ершов, 1956; Курбансохатов, 1983). Для него характерны небольшие дома, построенные из прямоугольного сырцового кирпича, конические терракотовые пряслица и медные изделия, существующие наряду с деградирующей кремневой индустрией. Памятники, содержащие слои этого типа, распространены в тех же районах, что и поселения Джейтунской культуры. В одном случае слои с материалами типа Анау IA перекрывают Джейтунские напластования (Монджуклы-депе). На значительной площади эти поселения раскопаны в районе Меана- Чаача (Бердыев, 1968, 1972). Мощность культурных напластований с материалами типа Анау IA колеблется от 3 до 4 м. Земледельческо-скотоводческое хозяйство в пору Анау IA развивало традиции, сложившиеся в период существования Джейтунской культуры. Полуполивное земледелие базировалось на использовании паводковых вод подгорных речек и ручьев. В одном случае даже отмечен своеобразный потоп, когда культурные слои оказались разделенными полуметровым слоем глины (Лисицына, 1965, с. 152). Два поселения, исследованные в районе Меана-Чаача, — Монджуклы и Чакмаклы состоят из небольших однокомнатных домов, находящихся по обе стороны узкой улочки. Внутри домов имеются выступы, расположенные друг против друга и как бы делящие такой прямоугольный дом на две комнаты. В центре одного из поселений выделяется более крупный дом аналогичной планировки, но его пол и стены окрашены в красный цвет. Видимо, перед нами общинное святилище, повторяющее своей планировкой тип традиционного жилого дома. Из керамических форм характерны полусферические чаши, небольшие конические миски и горшки. Роспись производилась темно-бурой и темно-коричневой краской по красному или светлому фону. Преобладают сравнительно несложные геометрические композиции, образованные треугольными фигурами с сетчатым заполнением. Терракотовые статуэтки животных и конусовидные фишки продолжают традиции, сложившиеся еще в пору неолита. Важным нововведением явилась обработка металла, причем сразу же представлены такие совершенные технологические приемы, как литье в открытую форму, ковка плавленой меди и промежуточный обжиг (Терехова, 1975). Достаточно разнообразен и набор изделий из меди — шилья и четырехгранные орудия с заостренным концом, двулезвийные ножи и сравнительно крупный наконечник дротика. Совершенно ясно, что в это время на юге Средней Азии складывается металлургический очаг, работающий на привозном сырье, скорее всего, иранского происхождения.

В комплексе Анау IA наблюдается сочетание Джейтунских неолитических традиций и ряд нововведений как технологических (металлургия, прядение при помощи конических пряслиц), так и культурных (новые типы в керамическом производстве, новый тип кремневой индустрии, заметно отличный от Джейтунской). Есть основания полагать, что внедрение инноваций в местную культурную среду (ср. с. 25) было связано с продвижением племенных групп из областей Центрального Ирана, инкорпорировавших местное население в систему своих родовых общин. Это проявилось в частичном сохранении Джейтунских культурных традиций (Массон, 1982ж, с. 19—20).

Постепенный прогресс оседлоземледельческой культуры шел рука об руку с освоением земледельческо-скотоводческими общинами новых территорий. В пору Намазга I происходит частичное заселение древней дельты Теджена и постепенно начинают проявляться некоторые локальные различия, особенно заметные в мотивах расписных узоров на глиняной посуде. Для комплекса типа Намазга I характерна керамика обычно с примесью в глине мелкорубленой соломы и монохромной росписью крупными силуэтными треугольниками, медные булавки с шаровидной головкой и терракотовые статуэтки стоящих женщин. Культурные слои достигают значительной мощности — 7—10 м, но временные изменения с трудом улавливаются в культуре, традиционно повторяющей одни и те же стандарты и эталоны.
В земледелии и скотоводстве, доставлявших основную массу продуктов питания, наблюдаются некоторые локальные различия. Так, в Анау большую роль играло разведение свиней. На других памятниках предпочтение отдавалось овцам, что свидетельствует, по всей вероятности, о развитии скотоводства отгонного типа, типичного для полупустынных районов. Значительное место занимало и разведение крупного рогатого скота, из чего можно сделать вывод о наличии устойчивой кормовой базы, включая, видимо, использование продукции земледелия. В Анау была широко распространена охота на куланов, кости которых при обработке материалов экспедиции Р. Пампелли были ошибочно приняты за остатки лошади. Каменные кольца-утяжелители от палок-копалок указывают, что это архаическое землекопное орудие имело важное значение в хозяйственной деятельности южнотуркменских земледельцев.
Наряду с небольшими поселками, характерными еще для Джейтунского неолита, появляются и более крупные центры, становившиеся пунктами концентрации населения. Так, обжитая территория времени Намазга I на Кара-депе у Артыка и на Намазга-депе имела не менее 10 га. Новые раскопки Анау показали, что вместе с небольшими прямоугольными домами существовали и круглые в плане строения, использовавшиеся, судя по их небольшим размерам, как подсобные хозяйственные помещения (Курбансохатов, 1983). Об общем характере небольших поселков дает представление полностью раскопанное Дашлыджи-депе, расположенное в древней дельте Тед-жена (Хлопин, 1961). Этот маленький бедный поселок не отличается высоким качеством своих сооружений, но среди лабиринта мелких и нередко косоугольных строений заметна их концентрация в несколько хозяйственно-жилых комплексов. Центром такого комплекса был небольшой однокомнатный жилой дом площадью от 6 до 12 м2 с отопительным очагом. Возле домика располагался маленький двор с подсобными строениями и клетушками. Один из домов выделяется своими размерами (28.5 м2) и окраской пола сначала в красный, а затем черный цвет. Возможно, это строение принадлежало главе общины и выполняло также функции дома общих собраний — святилища. В других случаях дома подобного неординарного назначения декорировались еще более впечатляюще. Так, на Анау была обнаружена двухцветная стенная роспись, варьирующая геометрические элементы, характерные и для расписной керамики. На другом памятнике — Яссы-депе у Каахка раскопано святилище из двух смежных помещений. В одном из них располагался массивный очаг, а вдоль стен другого шла колоннада из деревянных столбов. Стены украшала яркая двухцветная роспись с инкрустацией из белых гипсовых вставок. Эти парадные строения как бы символизировали рост благосостояния и культуры ранних земледельцев Южного Туркменистана.

О распространении прикладного искусства свидетельствует и расписная керамика — почти 30 % глиняных сосудов украшается росписью черной краской по красному и светлому фону. Как правило, это крупные силуэтные геометрические фигуры, но встречается также мотив схематизированного дерева и рисунки козлов с закинутыми за спину крутыми рогами, а также других ближе не определимых копытных животных. В погребениях детей и взрослых все чаще встречаются различного рода украшения, главным образом бусы и подвески, причем бусы нередко образовывали целые ожерелья. Они вытачивались из различных пород камня, в том числе из бирюзы и сердолика. Иногда, по-видимому, бусы нашивались на одежду. Широко были распространены фигурки животных из необожженной глины, в основном весьма схематичные. В некоторых, однако, с уверенностью можно опознать изображения козлов и быков. Терракотовые антропоморфные статуэтки воспроизводят стоящую женщину с подчеркнутой стеатопигией и украшены росписью, нанесенной коричневой краской. Такие статуэтки пышнотелых матрон обнаружены при раскопках на Кара-депе и Намазга-депе. В восточных областях, как свидетельствуют терракоты, найденные на Дашлыджи, верхняя часть статуэток воспроизводилась более схематично. Пышные бедра этих фигурок сплошь покрыты круглыми вдавлениями.

Положение комплекса Намазга I в стратиграфической колонке южнотуркменских памятников достаточно определенно. В материальной культуре здесь прослеживаются известные связи с комплексом Анау IA. Расписная керамика обнаруживает больше генетических связей с неолитической Джейтунской посудой. Некоторые элементы росписи, в частности фризы из крупных контурных треугольников, имеют аналогии в керамике месопотамской Хассуны и комплекса Хаджи-фируз Северо-Восточного Ирана. Но в целом археологический комплекс Намазга I местный, среднеазиатский, сформировавшийся на основе культурных традиций Джейтунской культуры и Анау IA.

Постепенно различия в культуре удаленных друг от друга памятников становятся более ощутимы, в рамках единой анауской культуры начинают формироваться локальные варианты. Заметно проявляется этот процесс в пору Намазга II. В это время для западной группы памятников характерна нарядная расписная керамика, украшенная дробными геометрическими орнаментами, выполненными в две краски — красным и черным (Анау, Кара-депе, Намазга-депе). На востоке, наоборот, роспись становится суше и упрощенней — преобладают прямые параллельные линии, идущие вдоль венчика (Алтын-депе, поселения геоксюрского оазиса), видимо, в этом нашли отражение черты этнокультурного обособления и формирования двух племенных групп.

При настоящем уровне знаний пока нет оснований говорить о заметных различиях в хозяйстве западной и восточной групп раннеземледельческих общин. Основными возделываемыми культурами были мягкая пшеница и двухрядный ячмень. Последнему, как и в древней Месопотамии, отдавалось явное предпочтение. Так, при раскопках Муллали-депе было обнаружено 2100 зерен ячменя и лишь 250 зерен пшеницы. На Алтын-депе в слоях этого времени отмечены находки карликовой пшеницы, мягкой пшеницы и ячменя двух видов: двухрядного и голозерного. Из лиманного и полуорошаемого земледелие постепенно превращается в поливное, дающее устойчивые урожаи. Это обстоятельство документально засвидетельствовано открытием древних водоемов в Геоксюрском оазисе (Лисицына, 1965). Палеоэтноботаник 3. В. Янушевич, изучавшая зерна ячменя поры Намазга II с поселения Алтын-депе, также пришла к выводу, что здесь практиковалось именно поливное земледелие (Янушевич, 1977, с. 169). Земледелие получает широкое распространение на прикопетдагской равнине в оазисах: почти повсеместно в почвенных профилях обнаруживается мощный реликтовый агроирригационный горизонт. Оно было надежной экономической основой всего культурного прогресса. Расширяется и круг домашних животных, вовлеченных в орбиту человеческой деятельности. Во всяком случае, по находкам на ряде памятников, в том числе на Анау, можно говорить о приручении двугорбого верблюда, центр доместикации которого, видимо, находился в районах Южного Туркменистана и примыкающих областей Восточного Ирана (Ермолова, 1976, 1983).

В западной группе памятников строения поры Намазга II лучше всего изучены в ходе раскопок, производившихся на Кара-депе (Массон, 1960а, 1962). Здесь располагались большие многокомнатные дома с четкой планировкой. В состав таких домов входили более крупные жилые комнаты, хозяйственные помещения, нередко облицованные фрагментами керамики, и внутренние дворики. В руины более ранних оплывших строений впущены погребения взрослых и подростков, совершавшиеся в овальных ямах, изредка обкладывавшихся кирпичом. Данные о строениях восточной группы памятников более разнообразны благодаря широким раскопкам небольших поселений геоксюрского оазиса (Хлопин, 1964, 1969). Так, на Ялангач-депе поселение имело обводную стену, в периметр которой были включены круглые в плане строения. Судя по культурному слою и наличию очагов, эти строения использовались в качестве жилищ. Имелись в пределах ограды и жилые дома прямоугольных очертаний. Центральное место в поселке занимал большой прямоугольный в плане дом с двухчастным очагом-подиумом, расположенным на невысокой платформе. Скорее всего, он был святилищем-домом общих собраний. Близкой оказалась планировка и другого поселения Муллали-депе, где также налицо обводная стена, круглоплановые дома и центральное святилище. Почти все эти элементы отмечены и на других памятниках геоксюрского оазиса, включая и его центр — поселение Геоксюр I. Наличие обводной стены установлено и на Алтын-депе, бывшего в это время уже крупным населенным центром.

Керамический комплекс времени Намазга II, как уже отмечалось, заметно отличен в западной и восточной группах памятников. Так, на западе распространена посуда с полихромной росписью, расположенной в верхней части сосуда в виде панно, скомпанованного из геометрических фигур, главным образом треугольников, заштрихованных косой сеткой. Этот прием, так же как использование двух красок — черной и красной, придает сосудам пестрый и нарядный вид. Наряду с этой богатой посудой бытовала и грубая кухонная керамика, а также сосуды с одноцветной росписью и сосуды черного и красного цвета обычно с лощеной поверхностью. Нередко в композицию расписного фриза включались и схематические, линейно переданные фигурки козлов. На поздних этапах периода Намазга II посуда с двухцветной росписью постепенно вытесняется керамикой с узорами, выполненными одной краской — черной или темно-коричневой. Керамика восточных поселений настолько отлична, что когда там в ходе раскопок встречаются сосуды с нарядной двухцветной росписью, то они, выпадая из общего комплекса, уверенно могут быть отнесены к числу привозных объектов. Местная посуда, названная по наиболее хорошо изученному памятнику ялангачской, характеризуется темно-коричневой росписью по красному фону несколькими параллельными линиями, идущими вдоль венчика и иногда соединенными друг с другом вертикальными черточками или небольшими треугольниками. На больших тарных сосудах преобладает роспись крупными треугольными шевронами.

Заметно увеличивается число медных изделий — значительное их число было найдено в геоксюрском оазисе. Помимо обычных шильев и пробойников здесь имеются наконечники дротиков и топор. Специальный анализ указывает на технологический прогресс в этом производстве. Производится наклепка рабочей части изделий, отмечены первые опыты по литью в закрытых формах (Терехова, 1975). Важен прием заключительного разупрочняющего обжига, производимого после холодной ковки. В результате изделия становились менее ломкими (Черных, 1962). Находки украшений из золота и серебра показывают, что в обработку поступали и эти металлы.

Рис. 35. Илгынлы-депе. Статуэтка.

Рис. 35. Илгынлы-депе. Статуэтка.

Больше становится и украшений, помещаемых в могилы. Это главным образом бусы в основном из алебастра, но также из сердолика, лазурита и драгоценных металлов. Они встречаются в области шеи и грудных позвонков, а также на запястьях рук и ног. Иными словами, это — наборные ожерелья, а также ручные и ножные браслеты. Весьма выразительна антропоморфная терракота поры Намазга II, происходящая из памятников восточной группы. Это в основной своей массе крупные тяжеловесные статуэтки, воспроизводящие сидящих женщин с тяжелой, пышной грудью, заменившей на некоторых образцах и плечи, и руки. Статуэтки окрашены красной краской, поверх которой черным нанесены изображения украшений и различных символов (рис. 35). Обычно это шейные ожерелья, иногда многорядные, хорошо известные по раскопкам погребений. На бедрах встречаются изображения животных, и в частности козлов. На одной из статуэток, встреченных на Ялангач-депе, на туловище нанесены 15 кругов с точкой посередине, символизирующих, по наиболее вероятному толкованию, солнечный диск. Было высказано предположение о связи этих изображений с календарным циклом (Хлопин, 1964, с. 106). Интересные материалы для характеристики ялангачского этапа анауской культуры дали проведенные в 1986 г. предварительные раскопки на поселении Илгынлы-депе, расположенном в 10 км к востоку от Алтын-депе и запустевшем в пору формирования последнего как крупного центра позднеэнеолитического времени. На Илгынлы-депе установлен центр по производству каменной скульптуры, изготовлявшейся с помощью целого набора каменных орудий, обнаруженных по соседству с самими статуями и заготовками для них. Устанавливаются по меньшей мере два различных типа скульптур: уплощенные идольчики с небольшими бугорками груди и более крупные, реалистически объемные статуи с покатыми округлыми плечами и тщательно выделанной головой с крупными чертами лица. Один из идольчиков находился на полу жилой комнаты и был обращен лицом к двери. Крупные объемные статуи предназначались, вероятно, для общинных святилищ. Терракотовые статуэтки, найденные на Илгынлы, по сравнению с архаическими фигурками Ялангача отличаются изысканным изяществом.

Таким образом, в период Намазга II, приходящийся, скорее всего, на начало и середину IV тыс. до н. э., оседлые общины, расселившиеся по подгорной полосе и дельте Теджена, создали устойчивую систему поливного земледелия, что способствовало развитию специализированных производств и в первую очередь металлургии. Хотя находки орудий труда из меди и немногочисленны, почти полное исчезновение кремневых орудии, за исключением такого специализированного вида, как кремневые сверла, косвенно указывает на господство медных изделий. Создание системы поселений с крупными центрами свидетельствует и об усложнении социальной организации. Общество явно стояло на пороге культурного расцвета, который и наступил в пору позднего энеолита, в последней трети IV — начале III тыс. до н. э. В это время на юге Туркменистана складываются наиболее блистательные раннеземледельческие комплексы, воздействие которых вскоре начинает ощущаться и далеко за пределами этой замкнутой области.

В прикопетдагских оазисах в позднем энеолите сохраняется разделение на две культурные зоны — западную и восточную. В западной распространяется расписная посуда карадепинского стиля, характеризуемого измельченным геометрическим рисунком и изображениями различных животных — козлов, пятнистых барсов и птиц. На востоке сложился иной стиль расписной керамики — геоксюрский с яркой полихромной росписью крупными фигурами крестов и полукрестов (рис. 36). Вместе с тем по другим признакам — типам домов, статуэток, металлических изделий, погребальному обряду — обе группы явно объединяются в одну культурную общность, представлявшую собой заключительную фазу анауской культуры. Территория ее распространения даже в пределах Средней Азии заметно расширилась, продолжалось начавшееся еще в неолите расселение прикопетдагских общин в восточном направлении — возникают небольшие поселки в дельте р. Мургаб и, как показывают открытия таджикистанских археологов, оседлоземледельческая культура проникает в Таджикистан (Саразм около Пенджикента).

Из хозяйственных перемен особенно важное значение имеет дальнейшее развитие и совершенствование поливного земледелия, приведшее к возникновению целых оросительных систем, одна из которых была открыта в геоксюрском оазисе. Здесь около главного поселения геоксюрского оазиса — Геоксюр I — обнаружены древнейшие на территории СССР искусственные каналы, имевшие длину около 3 км и ширину от 2.5 до 5 м. По обеим сторонам каналов в верхнем и нижнем течении располагались поля, куда вода поступала из небольших канав (Лисицына, 1965). Ирригационное земледелие, позволявшее осуществлять многократный полив посевов, обеспечивало стабильные урожаи и было важным фактором хозяйственного и культурного прогресса. Находки глиняных колесиков от моделей повозок указывают на развитие транспорта, возможно начавшееся еще в предшествующем периоде. В скотоводстве на Алтын-депе и Геоксюре наблюдается повышение удельного веса мелкого рогатого скота и в особенности овец, что указывает на развитие отгонного скотоводства. В металлургии отмечается значительное разнообразие технологических приемов при изготовлении вещей различных типов и есть основания говорить о наличии постоянно действующих мастерских (Терехова, 1975). В гончарном деле для обжига посуды использовались одноярусные горны, обеспечивавшие стабильную температуру и вместе с тем требовавшие значительных технических навыков и знаний. О большом мастерстве свидетельствует и изготовление из мраморовидного известняка различных сосудов и статуэток.
В подгорных оазисах в это время происходит дальнейшая концентрация жителей в крупных поселениях, приобретающих внешние черты урбанистических центров. Так, в районе Меана-Чаача забрасывается сравнительно крупный поселок Иглынлы-депе, население которого, судя по всему, переходит на соседний Алтын, где осваивается значительная территория к югу от поселения поры среднего энеолита. Эта южная часть сразу же ограждается обводной стеной, построенной из сырцового кирпича, имеющей толщину 1.4—1.7 м и усиленной по фасаду прямоугольными башнями-контрфорсами. Ранние обводные стены образовывали ступенчатый фундамент для более поздних. В стенах устраивались проходы шириной около 1.7 м и имелись более значительные ворота, вымощенные булыжником, обеспечивающим прохождение в дождливую погоду колесных экипажей. Широкие раскопки Кара-депе выявили тенденцию к планировочной организации и внутреннего пространства крупных центров (Массон, 1960а, 1982ж). В середине поселка располагался обширный незастроенный участок — своего рода площадь, на которую выходили уличные артерии, имевшие ширину до 2 м. Непосредственно к площади примыкал большой комплекс, который есть все основания рассматривать как культовый (Хлопин, 1971; Массон, 1982ж, с. 39). Его ядро образовывали два крупных, подквадратных в плане святилища с прямоугольными очагами-подиумами. Вдоль святилищ шла вытянутая в длину группа небольших складских помещений, а с другой стороны располагался обширный хозяйственный двор. Обнаруженные на этом участке мраморная статуэтка и обломки целой группы изящных сосудов из мраморовидного известняка скорее всего принадлежали к числу вотивных объектов. Этот карадепинский комплекс можно рассматривать как сооружение протохрамового типа, бывшее не только местом обрядовых церемоний, но в известной мере центром хозяйственной деятельности, в частности местом хранения резервного и семенного фонда общины в целом.

Достаточно четко устанавливаются стандарты жилых домов, возводившихся как на западных, так и на восточных памятниках. На Кара-депе это были обширные многокомнатные массивы, где исходную планировочную единицу образовывал комплекс из двух помещений — относительно крупной жилой комнаты с отопительным очагом и примыкающего к нему узкого подсобного строения. Каждый дом-массив состоял из 4—6 таких планировочных единиц, но имел также общий хозяйственный двор, зернохранилище, основание которого образовывали ряды параллельных стен, и общую кухню. Аналогичные многокомнатные дома раскопаны и в восточной группе поселений — на Геоксюре и Чонг-депе. В их состав входили небольшие помещения с круглыми дисковидными очагами-алтарями, что позволяет рассматривать их как домовые святилища. Сходные черты обнаруживаются в строениях Саразма, расположенного в верхнем течении р. Зеравшан (Исаков, 1986). Здесь открыто святилище с круглыми дисковидными очагами, причем на стенах его имелась полихромная роспись, повторяющая геометрические узоры расписной керамики геоксюрского стиля. Определенные изменения наблюдаются по сравнению со временем Намазга II и в погребальных обрядах. Наряду с сохраняющимися традиционными одиночными погребениями появляются коллективные усыпальницы, в которые помещалось до 20 усопших. В восточной группе поселений распространены овальные в плане гробницы с ложносводчатым перекрытием из сырцового кирпича (Геоксюр I, Алтын-депе).

Керамика рассматриваемого времени принадлежит к числу замечательных памятников прикладного искусства. Так, на Кара-депе расписывались миски различных форм, чаши, кубки, горшковидные сосуды и кувшины с невысоким горлом. Преобладал дробный геометрический рисунок, где составляющие элементы, включая фигуры крестов и полукрестов, миниатюризованы и порой не воспринимаются как самостоятельный, значимый элемент композиции. Специфической особенностью керамики карадепинского стиля является широкое распространение зооморфных мотивов, среди которых преобладают изображения козлов с крутыми рогами, воспроизводимых преимущественно в реалистической манере. Второе место занимают фигуры пятнистых животных, изображаемые более условно. С ними лишь при построении генетической цепочки можно идентифицировать барсов. Довольно часты изображения птиц, обычно встречающихся в сочетании с солярными кругами, реже попадаются фигуры орлов в геральдической позе с распростертыми крыльями. Расписная посуда составляет около 20 % всего керамического комплекса. Лишенные росписи сосуды в основном имеют поверхность зеленовато-белого цвета, но имеется и серолощеная посуда, в том числе вазы на высокой ножке.

Рис. 36. Алтын-депе. Позднеэнеолитический комплекс. Конец IV—начало III тыс. до н. э.

Рис. 36. Алтын-депе. Позднеэнеолитический комплекс. Конец IV—начало III
тыс. до н. э.

При орнаментации посуды геоксюрского стиля в отличие от Кара-депе широко используется полихромная роспись черным и красным по кремовому фону; геометрические фигуры — кресты, полукресты и другие элементы крупны, массивны, не затеряны в дробном рисунке геометрической орнаментации. Зооморфные фигуры более редки и представлены геометризи-рованными фигурами животных. Так, туловища рогатых копытных (скорее всего козлов) прямоугольны, стилизованы под общую геометрию орнамента. Под брюхом помещен треугольник с фигурой полукреста внутри, что также сделано в рамках общего стилевого решения геометрических композиций.

Медные изделия, находимые при раскопках, по-прежнему малочисленны. Это четырехгранные в сечении шилья, совкообразные долота, булавки с лопаточковидным навершием, разные варианты плоских двусторонних ножей, круглые, слегка вогнутые зеркала без ручки. Вместе с тем изучение каменных орудий труда, проведенное в широких масштабах на поселении Алтын-депе, указывает на широкое распространение обработки металла (Массон, 1983а). Среди весьма многочисленных и разнообразных орудий имеются специальные молоты для измельчения руды, отбойники, а также оселки и абразивы, служившие для заточки и подправки медных орудий труда. Многочисленность каменных орудий для обработки руды указывает, что из мест добычи доставлялась сама руда, а не только выплавленные слитки, как это предполагалось ранее (Коробкова, 1986).

Важным памятником художественных промыслов и одновременно духовного производства является терракота, представленная яркими образцами как в западной, так и в восточной группе памятников. Женские статуэтки воспроизводят сидящую фигуру с изящной плавной линией бедер и ног, что заметно отличает их от тяжеловесных матрон времени Намазга II. Роспись на фигурках заменяют различного рода налепы и резные линии. Встречаются терракоты с тяжелыми подпрямоугольными плечами, иногда руки сложены под грудью. Головы обычно имеют клювовидный профиль. Иногда на спине помещен налеп, изображающий тяжелую косу, а по обеим сторонам головы воспроизведены эсовидные подвески. Весьма примечательно появление мужских статуэток — сидящих, обычно схематичных, и стоящих, с тяжелыми подквадратными плечами на конусовидном основании, имеющих узкую косу и длинную бороду, разделенную на две пряди. Эти фигурки различаются по типам головных уборов. Одни имеют небольшую шапочку, окрашенную в черный цвет, другие — головной убор типа шлема. Такие «головки воинов» особенно многочисленны среди находок на поселении Геоксюр I. Они изготовлялись путем выдавливания в специальных формочках с последующей обработкой деталей.

Анализ характерных элементов культуры Южного Туркменистана в пору позднего энеолита показывает, что наряду с сохранением ряда местных традиций здесь налицо целый пучок новшеств, или инноваций, прежде всего в расписной керамике и терракоте. В обоих случаях отмечается воздействие культур ирано-месопотамского круга. Так, зооморфные мотивы керамики карадепинского стиля в ряде случаев восходят к керамике Сиалка III и Гисара ГС — ПА, а многие черты терракот как западной, так и восточной групп памятников имеют аналогии в мелкой пластике Южного Двуречья и частично Элама. Появление на Кара-депе в это время нового антропологического типа (Трофимова, Гинзбург, 1960) позволяет заключить, что имела место и частичная инфильтрация нового населения, во всяком случае в западной группе поселений. С другой стороны, детальный анализ принципов композиций расписной керамики карадепинского и геоксюрского стилей указывает и на использование мотивов, выработанных в ткачестве или в других художественных ремеслах, развивавшихся в местной среде (Массон, 1982ж, с. 51). Таким образом, расцвет культуры раннеземледельческих общин юга Средней Азии в позднем энеолите основывался на местном автохтонном развитии, но протекал в условиях оживленных внешних связей и взаимодействий; налицо сочетание спонтанной и стимулированной трансформаций. Сложившийся мощный очаг раннеземледельческой культуры в свою очередь оказал воздействие на соседние области.

Характерной чертой позднеэнеолитической эпохи было резкое усиление культурных воздействий племен юго-запада Средней Азии на оседлоземле-дельческие комплексы Среднего Востока и Индостана. Так, целый ряд типично южнотуркменистанских элементов как в расписной керамике, так и в мелкой пластике может быть прослежен в материалах северобелуджистанского комплекса Кветта (Массон, 1964а, с. 437).

Аналогичные материалы имеются и в южноафганском Мундигаке. В последние годы круг подобных памятников существенно расширился. Так, на сеистанском поселении Шахри-Сохте в самых древних горизонтах от 21 до 31 % расписной керамики принадлежит к числу изделий, явственно входящих в круг керамики геоксюрского и карадепинского стиля (Lamberg-Karlovsky, Tosi, 1973, p. 25—26; Массон, 1981а, с. 111). Именно в Шахри-Сохте и в Кветте обнаруживаются наиболее значительные связи с культурой Южного Туркменистана. В меньшей мере они прослеживаются на памятниках Южного Афганистана, где само их наличие помимо данных по Мундигаку подтверждено исследованиями на Сайд-Кала и Дех-Мораси—Гхундай. Наконец, терракоты среднеазиатских типов были обнаружены даже в долине Инда на ряде раннеземледельческих поселений в слоях, предшествующих хараппской цивилизации. Все это указывает на Южный Туркменистан как на центр активных культурных воздействий. Позднеэнеолитическая культура Геоксюра и в меньшей мере Кара-депе сыграла важную роль в формировании того субстрата, на котором складывались раннегородские культуры не только Средней Азии, но и более южных областей. Механизм этого воздействия в значительной мере, видимо, был связан с прямым расселением оседлых общин, члены которых, как и привнесенные ими традиции, постепенно инкорпорировались местной средой, хотя и образовывали на первых порах, как это показывают материалы Шахри-Сохте, обособленные группы.

Бесспорным свидетельством происходившего в позднем энеолите процесса расселения южнотуркменистанских общин является открытие в верхнем течении Зеравшана поселения Саразм. Оно довольно значительно по площади, благодаря тому что разные его участки осваивались в различные промежутки времени и в отличие от собственно раннеземледельческой ойкумены здесь не образовался типичный телль, стратиграфия которого давала бы возможность последовательно проследить все стадии культурного развития. Первые поселенцы, расположившиеся неподалеку от небольших водотоков, возможно бывших несколько тысячелетий тому назад постоянными, практиковали, скорее всего, полуполивное земледелие. Вероятно, освоение этой территории оседлыми земледельцами началось еще до появления в Южном Туркменистане полихромной керамики геоксюрского стиля. Во всяком случае в древнейших наслоениях Саразма, где открыта часть некрополя, обнесенного сложенной из камня оградой, керамика геоксюрского стиля отсутствует. Но дальнейшее развитие идет в значительной мере в рамках основных культурных эталонов восточного локального варианта анауской культуры. Это касается и керамики с полихромной росписью, и святилищ с округлыми дисковидными очагами-алтарями. Жилые дома возводились из пахсы, но стены культовых комплексов сложены из прямоугольного сырцового кирпича. Стены святилищ расписывались полихромными узорами, выполненными в тех же традициях, что и роспись на керамике. Примечательны и связи, уходящие далеко на юг, в области Белуджистана, что прослеживается сначала по браслетам из морских раковин, а затем и по находкам расписной керамики сеистанского или северобелуджистанского типов. Совершенно ясно, что появление в долине Зеравшана этого археологического комплекса как устойчивого сложившегося культурного явления — прямой результат переселения сюда общины или группы общин, сколь бы ни удивляла значительная территориальная оторванность Саразма от основного очага раннеземледельческой культуры Средней Азии. При этом переселенцы попали в принципиально отличную этнокультурную среду, как об этом свидетельствуют находки в слоях Саразма наряду с расписной посудой грубой остродонной лепной керамики, покрытой резными орнаментами. Она явно входит в круг среднеазиатского неолита охотников и рыболовов, наиболее хорошо известного по памятникам кельтеминарского типа. При столь огромных хозяйственных и культурных отличиях пришельцев и аборигенов едва ли могла идти речь о культурном симбиозе или ассимиляции, как это имело место в Сеистане и Белуджистане, где расселяющиеся группы попадали в культурную среду, близкую им по основным параметрам.

Остановимся теперь на вопросе о том, какие главные изменения в культуре и обществе нашли отражение в археологических комплексах Средней Азии, кратко охарактеризованных выше. Прежде всего, налицо заметный технологический прогресс, рост производственного потенциала. Первое решающее звено здесь составляет сложение системы ирригационного земледелия или земледелия многоразового полива. Анализ палеоэтноботанических материалов и сами остатки древних оросительных сооружений, открытых в геоксюрском оазисе, не оставляют в этом отношении никаких сомнений. Это была эффективная хозяйственная система, но система, результативно функционирующая только в условиях организованной кооперации, целенаправленного общего труда. Создание и поддержание ирригационной сети могло быть только делом рук значительного коллектива. Как показывают палеоэкономические оценки, сооружение системы каналов около поселения Геоксюр I, орошавших площади в 50—75 га, требовало при тогдашней технической вооруженности (палки-копалки и корзины для относа земли) около 2500 человеко-дней. Иными словами, 150 человек должны были быть заняты на этой работе и только на ней в течение почти двух месяцев. Трудовые ресурсы поселения Геоксюр, число жителей которого оценивается в 2000 человек, вполне позволяли проведение этих работ, но это должен был быть именно коллективный труд, должным образом организованный и направленный.
На примере южнотуркменистанских общин можно видеть, как установление относительно надежной и устойчивой системы получения продуктов питания благоприятно сказалось на росте населения. В пору Джейтунского неолита число жителей прикопетдагской равнины ориентировочно определяется в 3000 человек, что дает сравнительно низкую плотность населения: около 14 человек на 100 км2 (Массон, 1971в, с. 142). Это был архаический этап производящей экономики с лиманным земледелием и большой ролью охоты. К IV тыс. до н. э. с развитием поливного земледелия и сложением скотоводческих систем, наиболее эффективных в пустынно¬степной ситуации (отгонное скотоводство), положение коренным образом меняется — для той же территории число жителей может быть определено уже в 12 — 14 000 человек.

Изменение образа жизни и рост благосостояния способствовали второму важному направлению в развитии материального производства — его специализации. В гончарном производстве появляются особые керамические горны, введение которых означало начало перестройки всей технической базы данной отрасли (Сайко, 1971, с. 91 и след.). Совершенствуется и обработка камня, о чем свидетельствует появление разнообразных сосудов и фигурок, выточенных из мраморовидного известняка. При изготовлении сосудов использовалась станковая техника, сверла имели кремневые наконечники. Особенно важным было появление и совершенствование металлообработки. Стабильность условий производства, устанавливаемая на основании технологического анализа, позволяет заключить, что в пору позднего энеолита существовали постоянно действующие специализированные мастерские (Терехова, 1975, с. 17). Видимо, такие явления наблюдаются и в ювелирном деле, когда бусы и подвески изготавливались из самых различных материалов — золота, серебра, меди, бирюзы, сердолика и лазурита. Столь разнообразная производственная деятельность безусловно требовала профессиональной специализации. Сложилось общинное ремесло, при котором мастер-профессионал обслуживал других членов общины в силу своей принадлежности к данному коллективу, а не посредством купли-продажи. В свою очередь община обеспечивала мастера продуктами сельского хозяйства. Подобная организация производства хорошо известна по целому ряду источников и по существу представляет собой попытку общества обеспечить производственный и технический прогресс в рамках традиционных структур (Массон, 1976б, с. 62 — 63). Показательно, что на поселении Геоксюр I гончарные горны, связанные с такой специализированной деятельностью, разбросаны по поселению и, вероятно, отражают рассредоточенный характер расселения мастеров, обслуживавших членов разных общественных единиц, в состав которых они входили. Подобная организация производства способствовала его успешному функционированию, что видно уже по самим результатам — объектам превосходного качества, а зачастую и высоких художественных достоинств. Эта усложненная хозяйственная деятельность требовала и развития транспортных средств. Недаром по крайней мере с позднего энеолита появляются данные о наличии колесных повозок, в которые могли впрягаться крупный рогатый скот и верблюды.

Отрабатываются и механизмы организации и функционирования общества на разных иерархических уровнях. Неолитические поселки Джейтунской культуры представляли собой агломерат небольших однокомнатных домов и примыкающих к ним хозяйственных участков как мест обитания и жизнедеятельности мельчайших общественных организмов — малых семей. Частично эта традиция сохраняется и в пору раннего энеолита, как показывают раскопки Анау и Дашлыджи-депе. Затем появляются все более отчетливые свидетельства того, что роль такой исходной молекулы общества переходит к более крупным коллективам. Так, небольшие поселения геоксюрского оазиса времени Намазга II состоят из 8—20 отдельных домов, расположенных бок о бок: налицо тенденция к образованию больших многокомнатных массивов. Наличие общего для всего поселения зернохранилища и святилища-дома общих собраний подчеркивает хозяйственное и идеологическое единство обитавших здесь коллективов. Скорее всего, это была большесемейная община, объединявшая несколько малых семей, связанных друг с другом кровными узами и общей хозяйственной деятельностью. Только такие относительно крупные коллективы могли обеспечить успешное функционирование оросительных систем, на которых базировалось поливное земледелие.

В позднем энеолите это явление нашло свое закрепление в новом архитектурном стандарте. Основным типом застройки, что видно по результатам раскопок Кара-депе и Геоксюра, становятся многокомнатные дома, заранее возводившиеся как крупные строения. Исходной планировочной единицей здесь была жилая комната с примыкающим хозяйственным отсеком, рассчитанным на ту же малую семью. Однако общая кухня, общий хозяйственный двор, общие зернохранилища, а на Геоксюре и общие святилища свидетельствуют о значительном единстве всех обитателей домов- массивов. Подобные дома с самого момента своего возникновения были рассчитаны на коллектив из нескольких семей, живущих под одной крышей и ведущих общее хозяйство. Такой коллектив или большесемейная община, объединявшая, судя по планировке раскопанных домов, от 4 до 8 малых семей, становится теперь основной ячейкой поселка в целом. На это указывают и изменения, происшедшие в погребальном обряде. Именно в пору позднего энеолита в Южном Туркменистане появляются коллективные захоронения в специальных гробницах, где находятся останки взрослых особей обычно от 3 до 10 человек, а порой и более 20. По половозрастному составу они могут быть интерпретированы именно как усыпальницы отдельных большесемейных коллективов, тем более что в них имеется и захоронение патриарха, а по зубам определено наличие среди захороненных в одной гробнице близких родственников (Сарианиди, 1972).

Труднее судить о более значительных подразделениях общественной организации. Высшей структурной единицей раннеземледельческого общества становится оазисная система расселения с двучленной иерархией самих поселений. Если небольшие поселки геоксюрского оазиса, судя по размерам, вполне могли быть местом обитания большесемейных коллективов, то центральный поселок Геоксюр I с его по меньшей мере двухтысячным населением явно представлял собой более сложный организм, объединяющий несколько десятков большесемейных или домовых общин. Возможно, существовала и еще какая-то промежуточная общественная структура, как например родовая община, тогда как оазис в целом мог быть заселен одним племенем. Показательно, что на Геоксюре I коллективные гробницы, которые можно рассматривать как усыпальницы отдельных большесемейных общин, порой группируются в замкнутые планировочные единицы, объединяющие от 4 до 7 подобных мавзолеев.

Для того чтобы организовать жизнедеятельность таких относительно значительных масс населения и прежде всего нацелить их на общий труд в ирригационном земледелии, необходимы были определенным образом функционирующие органы управления, скорее всего советы старейшин, так же как вожди и жрецы разных рангов. Археологические свидетельства существования подобных институтов немногочисленны и носят главным образом косвенный характер. Так, именно в позднем энеолите, когда налицо данные об усложнении разных сторон жизнедеятельности общества, появляются терракотовые статуэтки, изображающие мужчин в небольших окрашенных черным шапочках или в боевых шлемах. Возможно, эти терракоты связаны со становлением культа вождей как частного проявления культа предков и воспроизводят жрецов и вождей, успешно выполнявших функции хозяйственного, идеологического и военного лидерства.

Однако, судя по всему, социальная дифференциация позднеэнеолитического общества (или только ее имущественное отражение) была еще не очень значительной. Так, по составу погребального инвентаря на Кара-депе можно выделить три группы могил: без глиняных сосудов, с 1 — 3 сосудами и с 8 сосудами, как правило украшенными нарядной росписью. Возможно, это отражает наличие в тогдашнем обществе по меньшей мере трех социальных прослоек, по-разному котировавшихся при заупокойных тризнах. Погребение с большим числом сосудов сопровождается уникальным объектом — превосходной крупной женской статуэткой. Уже в пору позднего Намазга II, как показывают материалы Кара-депе, выделяются некоторые женские захоронения с большим числом бус, располагавшихся на теле в виде многоярусных ожерелий или браслетов на обеих руках. Так, в одном погребении было обнаружено 800 бус, в другом 420, в том числе из золота и серебра. В позднем энеолите традиция подобных необычных по составу инвентаря погребений, главным образом женских, не только сохраняется, но и получает дальнейшее развитие. В одном захоронении на Алтын-депе найдено 5 расписных сосудов, 2 сосуда из мраморовидного известняка, 10 бирюзовых пронизок и 2 медных предмета; в другом — 8 глиняных сосудов и 2 крупные женские статуэтки. Не исключено, что это захоронения служительниц культа, особое общественное положение которых подчеркивалось составом заупокойных подношений.

Постепенный хозяйственный и культурный прогресс сопровождался ростом культурного и интеллектуального потенциала, созданием значительных культурных и художественных ценностей. Новый образ жизни, свойственный раннеземледельческой эпохе, утвердился в Южном Туркменистане еще в VI тыс. до н. э. Прочные благоустроенные Джейтунские дома, комфорт которых лишь подчеркивался известковыми полами и окраской интерьера в красный или черный цвет, были ярким свидетельством этих наступивших перемен. Благоустройство, бытовая обеспеченность постепенно усиливаются по мере развития анауской культуры. Увеличивается разнообразие и орнаментация глиняной посуды, все шире распространяются разного рода украшения, для изготовления которых используются как различные металлы, так и полудрагоценные камни. Богатство вещного мира культуры представлено как в западной, так и восточной группах памятников, и состав его весьма разнообразен. Расписная керамика принадлежала к числу объектов, несущих сложную и многообразную семантическую нагрузку. Как предмет прикладного искусства, сопровождающий члена коллектива с младенческих лет до его кончины, она способствовала эстетическому воспитанию, система повторяющихся орнаментов и символов была одним из средств закрепления норм поведения и образа мышления. Не следует забывать, что в дописьменную эпоху огромную роль играла художественная форма передачи информации. Именно с этих позиций следует оценивать семантические аспекты орнамента на расписной керамике, изучение которых, как показали разработки, осуществленные на трипольских материалах (Рыбаков, 1965), весьма перспективно. Роспись на керамике подчинялась определенным законам орнаментации, в частности закону раппорта, повторения рисунка, развертывающегося по фризу сосуда. Введение в повседневный быт этого художественного приема способствовало созданию атмосферы устойчивости и повторяемости. В росписи анауской посуды сложную семантическую нагрузку несла фигура креста, первоначально, видимо, выполнявшего функции простого оберега, перечеркивающего движение недобрых сил. Характерные для расписной керамики карадепинского и геоксюрского стиля простые кресты, сложные многоступенчатые крестовидные фигуры и их элементы сочетали эстетическую нагрузку и магическую символику. Особый интерес представляют фигуры животных, заменяющие в ряде случаев фигуру креста в соответствующих композициях. Поскольку в основном это все дикие животные, их популярность в среде оседлых земледельцев и скотоводов естественней всего связывать с наличием или пережитками тотемических представлений (Массон, 1964б). Вместе с тем показательно сочетание изображения птицы с солярными дисками, в том числе и с такими, на которых отчетливо видна зубчатая корона. Безусловно, это частный факт проявления хорошо известного семантического ряда птица — солнце. В некоторых случаях на фризах в сочетаниях изображались различные животные, сопровождаемые символами в виде крестов и полукрестов. Скорее всего, эти сложные сцены иллюстрируют мифологические предания и представления, усвоение которых было составной частью формирования психологии оседлоземледельческих общинников.

Есть основания полагать, что по крайней мере в пору позднего энеолита начала формироваться и система символов, использованных затем при оформлении статуарных воплощений различных женских божеств эпохи бронзы. Во всяком случае, многие из знаков, которые помещались на торсы терракот эпохи бронзы, встречены, правда лишь как единичные явления, на женских статуэтках, происходящих из позднеэнеолитических комплексов. Возможно, уже началась дифференциация женских божеств и духов по их функциям и семантическому содержанию, которую исследователи не всегда вскрывают, следуя трафаретным взглядам о безраздельном господстве в эту эпоху одного лишь божества плодородия. Складывается сложная система культов и обрядов, хранителями которых могли быть, в частности, жрицы, чьи погребения сопровождает относительно богатый и разнообразный инвентарь. Центрами этих культов становятся специальные сооружения — святилища, для которых вырабатывается определенный архитектурный канон. Постройки еще не приобрели черт подавляющей монументальности, но, как показывают раскопки Кара-депе, занимают центральное место на поселениях. Технологические успехи в гончарстве и металлургии, так же как и в ирригационном земледелии, свидетельствуют о накоплении эмпирически получаемых положительных знаний. Едва ли приходится сомневаться в наличии одного из видов аграрного календаря, независимо от того насколько удачна попытка обнаружить его в системе символов, нанесенных на одну из женских статуэток (Хлопин, 1964, с. 106). Несмотря на консерватизм и повторяемость, во многом свойственные всей первобытной культуре, периодически происходит смена художественных идей, в прикладном искусстве утверждаются новые концепции, появляются новые керамические стили, которые далеко не всегда удается объяснить механически понимаемой миграцией. Показательна, например, смена эстетических канонов мелкой скульптуры. Терракоты поры Намазга I и II передают фигуру пышнотелой женщины с подчеркнутым реализмом, образ полон спокойствия и самоутверждающей уравновешенности. Позднее этих располневших матрон сменяют стройные фигурки отточенных форм, плавных и изящных линий. Совершенно ясно, что произошла смена взглядов на каноны женской красоты и их скульптурное воплощение.

Таким образом, эпоха энеолита была временем всестороннего развития раннеземледельческой культуры во всех ее основных аспектах и проявлениях. В результате был накоплен значительный производственный и культурный потенциал для перехода общества на качественно новую ступень, что также может быть прослежено по отдельным этапам развития археологических комплексов. Начало принципиально нового периода приходится на время существования археологического комплекса типа Намазга IV или на период ранней бронзы (2900 — 2300 гг. до н. э.). Характерными его чертами являются: расписная керамика с монохромной росписью и преимущественно
геометрической орнаментацией, изготовляемая сначала частично, а потом и почти полностью на гончарном круге; начало использования сплавов меди с мышьяком; булавки со сложным фигурным навершием; светильники из мраморовидного известняка в виде высоких цилиндров с небольшой крышечкой (рис. 37). Территориально эти памятники сосредоточены преимущественно на северной прикопетдагской равнине, поскольку в результате действия природных факторов происходит запустение геоксюрского оазиса и в долине Теджена существует лишь одно оседлое поселение — Хапуз-депе. Локальные различия в культуре сохраняются. Так, на западе, как показывают материалы Намазга-депе и Ак-депе под Ашхабадом, наряду с расписной керамикой, формирующейся на основе традиций посуды карадепинского стиля, сравнительно много и серой керамики. В восточной группе памятников, где ранее была распространена керамика геоксюрского типа (Алтын-депе, Хапуз-депе), четко выступает продолжение местных традиций — расписная посуда варьирует (с постепенным измельчанием орнамента) основные традиции более раннего времени, серые сосуды единичны и, скорее всего, представляют собой предметы импорта. Особую культурную провинцию представляют памятники западного Копет-Дага, где в долине Сумбара раскопан могильник Пархай II (Хлопин, Хлопина, 1980). В открытых здесь коллективных гробницах весьма многочисленна серая и чернолощеная керамика, близкая комплексам Северо-Восточного Ирана, известным по раскопкам Шах- тепе и Тепе-Гисар.
В земледелии и скотоводстве сохраняются системы, сложившиеся в более ранний период. Прямым свидетельством использования тягловой силы животных является распространение глиняных четырехколесных моделей повозок с изображением в передней части головы верблюда. Наиболее значительные изменения происходят в технологии — появляется гончарный круг и к концу периода почти вся керамика изготовляется с помощью этого инструмента. В металлургии отмечено использование мышьяковистой и свинцовой бронзы.

Рис. 37. Алтын-депе. Комплекс периода ранней бронзы (Намазга IV).

Рис. 37. Алтын-депе. Комплекс периода ранней бронзы (Намазга IV).

Типы строений этого времени хорошо изучены на Алтын-депе (Кирчо, 1986). На ранних этапах периода ранней бронзы это двух- или четырехкомнатные дома, расположенные тесно один к другому и выходящие на обширный незастроенный участок — внутреннюю площадь. По краю поселения идет обводная стена толщиной 2.2—3 м, между строениями и стеной расположены коллективные гробницы, имеющие в отличие от позднего энеолита прямоугольную, а не круглую планировку. В более поздних наслоениях распространяются дома анфиладного типа с длинным коридором вдоль одной из сторон дома. В каждом из слоев на вскрывавшемся участке имелся дом, выполнявший функцию святилища, судя по наличию в нем очага-подиума, ниш нередко крестообразной формы и по находкам культовых терракотовых коробочек, покрытых резным орнаментом, комбинирующим фигуры крестов и полукрестов. Появляются и сооружения монументального характера. Так, главный въезд в поселение, у которого толщина обводной стены достигала 6 м, был оформлен мощными пилонами-башнями, декорированными пилястрами. Ширина въезда составляла 15 м, и он был расчленен продольными стенами на две узкие улочки, рассчитанные на пешеходов, и на широкий центральный проезд с вымосткой из камней и крупных черепков, явно предназначавшийся для колесных экипажей.

Несмотря на совершенствование технологии металлообработки и металлургии, число самих изделий, находимых в ходе раскопок, по-прежнему невелико, что объясняется отсутствием в непосредственной близости продуктивной рудной базы. Среди медных и бронзовых предметов можно отметить зубила, пробойники, шилья, двулезвийный ножик, ножи-дротики с упором, зеркала, серьги и кольца. Новым типом являются печати с петелькой-ушком на тыльной стороне и булавки с фигурным навершием — биспиральным или в виде многоступенчатого креста.

Глиняная посуда на первых порах еще полностью сохраняет парадную нарядность, свойственную керамике ранних земледельцев. Роспись преимущественно монохромна и дает пестрый ковровый рисунок. На материалах Алтын-депе хорошо видно, как развитие орнаментации идет по пути измельчания, а затем и деградации основных мотивов посуды геоксюрского стиля. Этот процесс идет параллельно со все более широким распространением гончарного круга, и к концу периода ранней бронзы количество сосудов, покрытых росписью, резко уменьшается. Помимо геометрических орнаментов изредка встречаются схематичные изображения деревьев, между которыми помещены фигуры козлов с тяжелыми ветвистыми рогами (Ак-депе). На памятниках восточной группы как наследие позднеэнеолитической эпохи широко распространена роспись по красному фону, тогда как на западе преобладает зеленовато-белый фон.

Показательные изменения происходят и в терракотовой скульптуре. На ранних этапах это статуэтки сидящих женщин, продолжающие хотя уже в несколько огрубленном варианте традиции позднего энеолита. Об этом же свидетельствует и наличие сложных головных уборов. Позднее торсы фигурок становятся более уплощенными, как бы предвосхищая каноны следующего периода. С точки зрения семантики образа представляет интерес статуэтка женщины со сложенными на груди руками, которыми она поддерживает ребенка, — сюжет, явно входящий в цикл культов плодородия.

Генезис этого культурного комплекса для основных областей северной подгорной равнины Копет-Дага достаточно четок — он складывается на основе пласта позднеэнеолитической культуры с последующей трансформацией и деградацией. Никаких перерывов в последовательности культурных напластований на памятниках не наблюдается, сохраняется и прежний антропологический тип с незначительными чертами эпохальной изменчивости.

Рис. 38. Алтын-депе. Комплекс периода развитой бронзы (Намазга V).

Рис. 38. Алтын-депе. Комплекс периода развитой бронзы (Намазга V).

Рис. 39. Алтын-депе. План поселения. Цифры — номера раскопов.

Рис. 39. Алтын-депе. План поселения. Цифры — номера раскопов.

Эти культурные и технологические новшества вплотную подводят к периоду средней бронзы, когда формируется весьма специфический археологический комплекс типа Намазга V, несущий все признаки урбанизированной культуры (рис. 38). Его характеризует наличие неорнаментированной тонкостенной керамики, обжигавшейся в двухъярусных горнах, выполненной на гончарном круге, отличавшейся изящными формами, среди которых можно отметить бокалы, вазы на высоких полых ножках и различные сосуды на высоких подставках-поддонах. Из металлических изделий типичны ножи с уплощенным лезвием и небольшим прямым черешком, булавки с фигурными навершиями, в том числе зооморфными, и печати, как геометрические, так и зооморфные. В мелкой пластике получают распространение уплощенные сидящие женские фигурки с лицом, обрамленным вьющимися косами-змеями, и со знаками, нанесенными на тулово. Территориально эта культура концентрируется на прикопетдагской равнине, обжитой еще первыми земледельцами, на заключительных этапах периода начинается широкое освоение мургабской дельты, где формируется целый оазис с центром на поселении Келлели (Масимов, 1979).

В это время центрами культурного и производственного прогресса становятся крупные поселения — Намазга-депе и Алтын-депе, из которых в ходе систематических работ наиболее полно исследован последний памятник (Массон, 1981а). Уже по своей структуре Алтын-депе отличается от более ранних раннеземледельческих поселений, его отдельные участки имеют различное функциональное назначение (рис. 39). Так, на севере располагался обширный квартал ремесленников-гончаров, занимавший площадь почти в 2 га, где концентрировалось более 50 горнов для обжига керамики. Жилые кварталы Алтын-депе, как и на крупных энеолитических центрах, состояли из многокомнатных домов, разделенных неширокими улочками — от 1 до 2 м. Однако среди такой рядовой застройки выделяется значительный участок, «квартал знати», отличающийся регулярностью планировки, улицами, пересекающимися под прямыми углами и просторными, тщательно отделанными домами, имеющими четкую прямоугольную или подквадратную планировку. Принципиально новой структурной единицей явился культовый центр, состоящий из ступенчатого башнеобразного сооружения 12-метровой высоты, «дома главного жреца», обширных хранилищ, хозяйственных строений и погребального ансамбля. Последний представлял собой анфиладное сооружение с комнатами разного назначения, начиная со святилища с очагом-подиумом и пристенным алтарем и кончая собственно погребальной камерой, в которой в нишах по стенам помещались головы людей, возможно особого прижизненного положения. В святилище, где совершалась первая стадия погребального обряда, около очага-подиума лежали сосуды для возлияний, а около алтаря находились различные культовые объекты, в том числе диско-видная гиря и колонки из черного камня, украшения и золотые головы волка и быка с бирюзовой инкрустацией. Массивные парадные ворота, возведенные еще на заключительном этапе ранней бронзы, сохраняли свое значение. Все эти данные позволяют характеризовать Алтын-депе как формирующееся поселение раннегородского типа. В целом Алтын-депе выступает как организм с сословно-престижным членением территории, как поселение, выполняющее функции центра сельскохозяйственной округи и ремесла, а также идеологического лидера. В меньшей мере можно говорить о развитии торговли, хотя на Алтын-депе и доставлялись предметы из слоновой кости из областей древнеиндийской цивилизации Хараппы. Имеется и ряд других свидетельств тесных связей с этой культурой, в том числе печати протоиндийского типа. В результате межрегионального обмена регулярно поступали медная руда и лазурит, хуже дело обстояло с оловом, которое лишь в виде исключения встречается в древних сплавах. В незначительной мере проявляется на Алтын-депе функция укрепленного убежища. Фортификация относительно слабо развита, о чем говорит само оформление центрального въезда, носящего скорее парадный, чем оборонительный характер. Среди находок различных изделий оружие встречается крайне редко, столь же редки следы военного травматизма на скелетах погребенных. Ограниченное развитие военного дела на Алтын-депе определенным образом характеризует общество той эпохи, мирно развивавшееся на окраине тогдашнего цивилизованного мира, в стороне от политических противоречий и военного соперничества, потрясавших Переднюю Азию.

Земледелие и скотоводство оставались важнейшими сферами получения продуктов питания. К числу возделываемых культур добавляется нут, растение из семейства бобовых. Практически в каждом доме, будь то рядовое жилище или благоустроенное строение «квартала знати», имелись каменные зернотерки для обработки зерна, а в хозяйственных дворах овальные в плане печи-тандыры для выпечки хлеба. Глиняные модели четырехколесных повозок по-прежнему многочисленны, и на них, как и в пору ранней бронзы, изображены в передней части головы верблюдов. Судя по этим моделям, существовали и повозки, предназначавшиеся для особенно тяжелых и громоздких грузов, в которые запрягали двух верблюдов. Скорее всего, тягловая сила животных использовалась и при обработке полей. Наблюдения Н. М. Ермоловой, изучавшей палеозоологические материалы Алтын-депе, показали, что многие жители города уже утеряли знания о телосложении животных и при разделке туши грубо разрубали массивные кости, тогда как ранее охотники и пастухи обычно ограничивались подрезанием сухожилий. Была выведена специальная порода собак, охранявших стада, — крупных, с укороченной мордой и мощными челюстями. Терракотовые фигурки также воспроизводят собак плотного телосложения с квадратным туловищем, плохо обрисованными ушами и коротким обрубком поднятого вверх хвоста. Н. М. Ермолова с полным основанием заключает, что это была овчарка с купированными ушами и хвостом, близкая к таковым современного Туркменистана (Ермолова, 1977, с. 32). В Джейтунском неолите известна лишь небольшая домашняя собака, мало отличавшаяся своими размерами от шакала. Это свидетельствует о том, что за 3000 лет, прошедших с указанного времени, селекционеры Алтын-депе уже вывели породу, могущую противостоять волкам. Наверняка, селекция коснулась и основных пород домашних животных.
Но главный прогресс проявился в совсем иных видах производственной деятельности. Таковы прежде всего гончарное дело, металлургия и металлообработка. Большинство керамических сосудов Алтын-депе изготовлено на гончарном круге быстрого вращения и превосходно обожжено. Преобладают сосуды вытянутых пропорций, основное внимание уделяется стройным изящным линиям, орнаментация практически отсутствует. Лишь в некоторых случаях носики-сливы дополнительно оформлялись как головы животных, так же как, видимо, существовали сравнительно редкие зооморфные сосуды. По существу лишь посуда кухонных наборов, в глину которой примешана дресва, изготавливалась ручной лепкой. Она представлена двумя основными формами — плоскими жаровнями с невысокими бортиками и котлами в виде приплюснутого сфероида, иногда с небольшим носиком-сливом под венчиком. Характерной особенностью керамического набора Алтын-депе является почти полное отсутствие ручек. Это специфическая черта местной культурной традиции, восходящей к раннеземледельческой эпохе.

О развитии металлообработки свидетельствует уже само разнообразие металлических предметов. Рубящие орудия представлены массивными теслами, одно целое тесло имеет две цапфы. К режущим орудиям относятся однолезвийные и двулезвийные ножи с небольшим черешком для насадки рукояти. Наиболее типичны ножи с клинком листовидной формы. Подтреугольные наконечники стрел имеют небольшой черешок. Сохраняются и кремневые наконечники стрел, но, как показал их трасологический анализ, в большинстве своем они использовались как сверла при изготовлении каменных сосудов. Известен бронзовый серп с рабочим лезвием, расположенным под прямым углом по отношению к рукояти. Из предметов туалета могут быть отмечены овальные зеркала с боковой ручкой, височные кольца, браслеты, бронзовые и серебряные кольца. Отдельную группу изделий представляют длинные стрежни-булавки, появившиеся еще в позднем энеолите, где их навершие обычно имело форму лопаточки. Теперь среди наверший отмечены также спираль, полулунье и головки копытных животных. Возможно, эти изделия имели двойную функцию — использовались при креплении одежды и одновременно являлись атрибутами лиц особого социального положения. Из золотой проволоки делались перстни и бусы, причем нередко на алебастровую основу накладывали золотую фольгу.

Рис. 40. Алтын-депе. Печати. Серебро, бронза (1—9).

Рис. 40. Алтын-депе. Печати. Серебро, бронза (1—9).

Особую группу металлических изделий составляют печати из бронзы или низкокачественного серебра, отливавшиеся в форме по способу утраченной модели (рис. 40). Наиболее многочисленны печати геометрической формы — в виде креста, пирамидки, квадрата или овала. В центре печатей, как правило, помещены дополнительные детали, придающие оттискам значительное разнообразие. Зооморфные печати воспроизводят козлов и других копытных животных, кошачьих хищников, орлов, имеются и синкретические образы, как например фантастический трехглавый дракон с туловищем кошачьего хищника, одной головой хищной птицы и двумя — рептилий, возможно змей. Несколько печатей имеют очертания в виде полумесяца, внутри которого помещено изображение извивающейся змеи.

Характерным признаком рассматриваемого археологического комплекса являются глиняные статуэтки, среди которых первое место как по количеству, так и по яркости передаваемого образа занимают терракотовые фигурки женщин. Эти терракоты в подавляющем большинстве представляют собой плоские фигурки, изображающие сидящую женщину с расставленными в стороны руками. В единичных случаях концы рук слегка загнуты, свидетельствуя о том, что генетически этот тип восходит к терракотам эпохи энеолита с руками, опущенными вниз. Но, судя по всему, данный образ был забыт в бронзовом веке и заменен фигурками с призывным «жестом объятия» . Наиболее тщательно отделывалась верхняя часть скульптуры. Голова с преувеличенно большими ромбовидными глазами на длинной шее в первую очередь приковывает внимание зрителей. Лицо обрамлено двумя вьющимися косами-змеями, нередко толстая налепная коса спускается и на спину. На некоторых особенно тщательно выполненных экземплярах по обе стороны головы на уровне глаз отчетливо видны небольшие головки змей, которые, как бы стоя на хвосте, окружают шею и голову. К числу тщательно проработанных деталей относятся головные уборы разных видов и охватывающие шею ожерелья. Туловище статуэток обычно лишено налепных или процарапанных деталей и тем самым оттеняет перегруженную деталями верхнюю часть фигурки. В нижней части тулова помещен треугольник, символизирующий женское начало, а выше иногда воспроизводилось дерево. На многих статуэтках поверх треугольника идут процарапанные поперечные линии, изображающие набедренные повязки или пояса (рис. 41).

Рис. 41. Алтын-депе. Женская статуэтка. Терракота.

Рис. 41. Алтын-депе. Женская статуэтка. Терракота.

Особый интерес представляет наличие на многих фигурках процарапанных знаков, наносившихся обычно на плечи, но иногда также на тыльную сторону статуэток (Массон, Сарианиди, 1973, с. 38 — 40, 114—119). Эти знаки условно объединяются в шесть групп, хотя не исключено, что детальный анализ позволит создать более дробную типологию. Примечательно наличие среди знаков ветви растения, зигзага и многолучевой звезды. Это, безусловно, особая система магических символов, в чем-то возможно близкая пиктографической письменности, устойчиво существовавшая в обществе Южного Туркменистана поры развитой бронзы. Наблюдается определенная связь отдельных знаков с деталями оформления головных уборов, шейных ожерелий и некоторых других элементов. Наличие нескольких вариантов терракот, формирующихся как устойчивые типы, отражает существование в пантеоне Алтын-депе целого ряда различных божеств или духов женского рода, постепенно приобретающих, как это характерно для этапа развивающихся цивилизаций, все более специализированные функции. Так, знак в виде ветви мог символизировать божество растительности, знак зигзага — божество водных стихий, знак многолучевой звезды, близкий, кстати, к символу Инаны-Иштари, — богиню неба. Во всяком случае эти терракоты как принципиально новое культурное явление составляют характерную черту культурного комплекса Алтын-депе.

Генетически комплекс типа Намазга V складывается на основе предшествующей ему культуры поры ранней бронзы, слои которой почти во всех случаях он перекрывает без сколько-нибудь значительных разрывов. Связь традиций может быть прослежена во всех видах объектов: и в керамике, и в металлических изделиях, и в строительном деле. Даже монументальный въезд, возведенный на Алтын-депе в конце периода ранней бронзы, продолжал функционировать в пору Намазга V. Однако во всех этих сферах налицо и культурное новаторство, утверждение новых моделей и эталонов. В одних случаях, как это наблюдается в керамическом производстве, новые стандарты утверждаются с распространением новой технологии, повлиявшей на выработку принципиально новых взглядов на форму сосудов. В других, как это имело место в области изготовления мелкой скульптуры, типологические инновации, скорее всего, были стимулированы новыми идеологическими установками. Существовало и культурное заимствование путем селекции, что можно видеть на примере монументальной архитектуры, использовавшей приемы месопотамских зодчих. Устойчивое соединение данных инноваций и определило качественно новый облик цивилизации, формирующейся в Южном Туркменистане на базе местных, в конечном итоге позднеэнеолитических традиций.

Таким образом, в обществе и культуре произошли качественные изменения, позволяющие говорить о наступлении новой эпохи, поры цивилизации древневосточного типа. Остановимся на этих новых чертах более развернуто. Созданная еще в раннеземледельческую эпоху система поливного земледелия, сочетавшаяся в конкретных условиях Южного Туркменистана с отгонным скотоводством, была надежной базой получения продуктов питания. Основная линия технологического прогресса шла по пути совершенствования отдельных производств, превращающихся в специализированные ремесла. Так, в металлургии и металлообработке на всех операциях, прослеживаемых методом технологического анализа, ощущается высокий профессионализм древних мастеров, хорошо знавших свойства металлов и различных сплавов. Например, для предметов, изготавливаемых с помощью ковки, они избегали брать высокосвинцовую медь, в то время как в литейных сплавах примесь свинца значительна. В результате были получены сплавы, имеющие высокие литейные свойства, используемые при производстве изделий, не рассчитанных на дополнительную кузнечную обработку. Таковы, например, печати, создававшиеся по утраченной модели с применением художественно выполненных формочек. Бурное развитие литейного производства, отделение литейного дела от кузнечного, возрастающая специализация мастеров явились технологическими предпосылками выделения металлургии в особое ремесло.

Аналогичную картину технологического совершенствования и возрастания специализации мы наблюдаем и в гончарном деле, детально изученном Э. В. Сайко (Сайко, 1982, с. 138 и след.). Все основные формы сосудов, от маленького горшочка до крупных тарных сосудов, делались с помощью гончарного круга быстрого вращения. На некоторых поселениях даже найдены части этого инструмента в виде тяжелых керамических дисков. Употребление гончарного круга в 10—20 раз повысило производительность труда, позволило стандартизировать ведущие формы и вместе с тем потребовало высокого профессионализма. Решающие изменения произошли в сфере теплотехники с внедрением обжигательных печей новой конструкции, основанной на двухъярусном расположении топки и обжигательной камеры. Главное внимание в них уделялось получению ровного пламени и стабильности условий обжига, с тем чтобы необходимая температура была бы выдержана по всему объему камеры. Эти горны значительно увеличивали мощность керамического производства, и вместе с тем их сложный технологический режим предъявлял повышенные требования к уровню специализации гончара. Эти технологические новшества способствовали отделению ремесла от земледелия. Происходит территориальная концентрация специализированных производств: на севере Алтын-депе складывается обширный квартал ремесленников, где жили и трудились гончары и, вероятно, другие мастера. Это была уже иная форма социальной организации специализированных производств, отличная от системы общинных ремесленников, рассредоточенных по общинам, членами которых они являлись.

Усложняется и социальная структура общества, изучение которой можно проводить на материалах двух видов источников — домов и погребальных памятников. Застройка Алтын-депе в пору ранней бронзы осуществлялась небольшими домами, рассчитанными, судя по их размерам, на малую семью (Кирчо, 1983, 1986). 5 — 6 домов территориально группировались в более крупную единицу — квартал, имевший общее святилище. Судя по размерам всех этих строений, квартал был местом обитания большесемейной общины, представлявшей, как и в пору позднего энеолита, основную ячейку общества. В непосредственной близости от хозяйственно-жилых массивов находились и гробницы, бывшие в соответствии с числом и половозрастным составом погребенных усыпальницами как отдельных малых семей, так и в некоторых случаях более значительных коллективов. Инвентарь захоронений взрослых сравнительно небогат, но на этом фоне выделяются отдельные женские погребения, в которых помимо расписных глиняных сосудов имеются сосуды, выточенные из мраморовидного известняка, бронзовые изделия и украшения. Обычно в каждом из вскрытых слоев на раскапывавшемся участке было найдено по одному такому погребению молодой женщины с нестандартным инвентарем, включающим, в частности, каменные светильники. Скорее всего, это захоронения женщин, выполнявших функции жриц. Однако в целом разница в уровне благосостояния на этом этапе развития не отмечается в сколько-нибудь значительных масштабах.

В период средней бронзы вся картина принципиально меняется. Целый ряд данных свидетельствует о том, что в обществе Алтын-депе произошла заметная социальная дифференциация, нашедшая отражение в имущественном положении и в образе жизни в целом. Достаточно четко выделяются три группы различного социального и имущественного статуса среди городского населения (Массон, 1981а, с. 102—104). Для первой группы характерно расселение в больших многокомнатных домах, где, как и в позднем энеолите, выделяются блоки, рассчитанные на малую семью при наличии общих для всего массива кухни и хозяйственного двора. Сами дома имеют несколько хаотичную планировку, разделяющие их улицы узкие и кривые. Такова, в частности, застройка квартала ремесленников. Среди костных остатков, найденных здесь, преобладают дикие животные — видимо, обитатели этого участка не обладали обширными стадами или не получали из сферы скотоводства достаточно мясной пищи как эквивалента создаваемой ими продукции. В могилах, расположенных близ домов, единственный погребальный инвентарь составляют сравнительно редкие керамические сосуды. Вероятно, обитатели подобных кварталов либо вообще не имели личных украшений, либо не помещали их в могилы, так как это было бы для данного коллектива невозможным расточительством. Это была низшая ступень уровня состоятельности, наиболее низкий порог в образе жизни обитателей Алтын-депе. Для второй группы характерно расселение в отдельных небольших домах, состоящих из 3 — 5 комнат с особым хозяйственным двором и кухней. В общей планировке здесь также нет четкой регулярности, улочки и проулки часто меняют направления и по существу представляют собой узкие щели между домами, ориентация осей которых весьма различна. В гробницы и могилы этих состоятельных горожан часто помещали разнообразные личные украшения, в том числе из полудрагоценных камней — лазурита, бирюзы, сердолика и агата. Среди костных материалов преобладают остатки домашних животных. Наконец, третью группу населения составляли обитатели района поселения, названного «кварталом знати», отличавшегося правильной застройкой. Помимо преобладания в остеологических материалах домашних особей Н. М. Ермолова отмечает, что кости животных почти не раздроблены для получения костного мозга в отличие от образцов, происходящих с других раскопов. Украшения женщин, принадлежавших к данной группе населения, как это видно по материалам погребений, весьма разнообразны: бронзовые и серебряные кольца, ожерелья, браслеты, диадемы и даже наборные пояса, составленные из бус. В могилах и гробницах, расположенных возле этих домов, помимо разнообразия погребального инвентаря немало и таких престижных объектов, как печати. Это бесспорно аристократия, богатые знатные горожане.

Малые семьи были основной потребляющей единицей. Весьма показательно, что на Алтын-депе отсутствуют огромные кухонные котлы, которые могли использоваться для приготовления пищи в расчете на крупные коллективы. Небольшие котелки со сливом объемом в 3—4 л были главным видом сосудов для приготовления пищи во всех группировках жителей города. Примечательно и распределение каменных орудий труда, детально изучаемых Г. Ф. Коробковой (Коробкова, 1983, 1985). Они показывают, что в каждом доме производили обработку зерна и занимались ткачеством. Порой в одном из домов того или иного массива встречаются многочисленные орудия металлообработки — это мог быть дом своего рода квартального кузнеца, труд которого можно рассматривать как сохранение традиций общинного ремесла. Община, в данном случае большесемейная, сохраняла свое значение автаркичной ячейки общества, в которой сочетались, используя выражение К. Маркса, «промышленность и сельское хозяйство» (Маркс, Энгельс, т. 46, ч. I, с. 464). Вместе с тем весь общественный организм Алтын-депе в определенных аспектах должен был функционировать как единое целое. Продукция пастухов- профессионалов тем или иным образом распределялась среди обитателей города. Не отмечено на поселении сколько-нибудь значительных придомных амбаров и зерновых хранилищ, что говорит о существовании общих фондов. Присутствие в каждом доме орудий для помола зерна свидетельствует о том, что распределение продуктов земледелия, каковы бы ни были его конкретные формы, производилось именно в виде зерна, подлежащего обработке.

В целом дома, рассчитанные, судя по размерам, на малую семью, так же как и в пору ранней бронзы, территориально и идеологически (общая гробница, общее святилище) объединяются в более крупные социальные единицы, которыми, скорее всего, являлись большесемейные общины. Намечающаяся сложная стратификация общества Алтын-депе может рассматриваться как предтеча классовой структуры. Таким образом, формирование поселения городского типа со сложной внутренней структурой и социальная дифференциация общества являются процессами, идущими одновременно, и между ними, бесспорно, существует сложная система причинно-следственных связей.
Наряду с охарактеризованными выше тремя группами погребений на Алтын-депе имеются и захоронения, насыщенность которых погребальным инвентарем, особенно уникальными и престижными объектами, выходит за стандартные рамки. Таковы два женских погребения, в одном из которых помимо богатых украшений, включавших изделия из золота, была найдена серебряная печать, изображающая трехглавого дракона. В другом находился богатый туалетный набор предметов, сделанных из серебра и слоновой кости. Интересно захоронение мужчины, в котором помимо керамических сосудов и бус было два каменных изделия явно престижного характера — каменная «колонка» и длинный каменный посох. Обломки подобных посохов иногда встречались при раскопках домов «квартала знати». Видимо, они были важным атрибутом лиц особого социального положения. Богатством и разнообразием инвентаря отличалась и гробница жрецов. Вместе с тем на Алтын-депе пока не обнаружено погребений военных вождей или царских захоронений. Судя по всему, Алтын-депе времени Намазга V представляет эволюцию городского организма, формирующегося естественным путем на базе оседлых земледельческих обществ. Оно явно перешагнуло рамки просто крупного оседлоземледельческого поселения и, учитывая наличие большого культового центра, могло бы характеризоваться как храмовый городок. Существование в культовом комплексе и в «квартале знати» обширных хранилищ, могущих иметь общегородское значение, указывает на то, что аристократия и жречество постепенно монополизируют право хранения и распределения продуктов, составляющих фонд городской общины в целом. Высок и культурный потенциал, достигнутый этим обществом. Оседлый образ жизни с благоустроенным бытом, сформировавшийся в раннеземледельческую эпоху, сохраняется, но вместе с тем под воздействием процессов, происходящих в обществе, он становится внутренне дифференцированным. Три типа жилищ в этом отношении достаточно показательны. Дома «квартала знати» просторны, удобны и тщательно оформлены. Судя по имеющимся данным, различия распространялись и на другие стороны быта. Именно на этом участке многочисленны свидетельства богатого женского убранства. В коллективных гробницах квартала на погребенных женщинах сохранились помимо ожерелий кольца и браслеты, их бедра охватывают пояса, образованные рядами бус, возможно нашивавшихся на матерчатую основу. На черепах встречен мелкий бисер, иногда группирующийся в линии какого-то узора, — вероятно, это были богато расшитые шапочки. Отмечены и истлевшие отпечатки тонких шерстяных тканей от одежды или от савана, тогда как в квартале ремесленников, как и ранее в энеолите, усопших заворачивали в плетеные циновки, отпечатки которых нередко обнаруживаются в ходе раскопок. Показательно и высокое качество стандартных изделий, происходящих из района «квартала знати». Здесь многочисленны обломки каменных сосудов, найденных в кладах, имеются сосуды из бронзы. Если нарядная расписная керамика в равной мере украшала быт всех общинников, то теперь к услугам высших слоев, как это отмечал по материалам Месопотамии Г. Чайлд (Чайлд, 1956, с. 247), были дорогие сервизы из камня и металла. Даже женские статуэтки стандартных типов, но обнаруженные в руинах домов или гробницах «квартала знати», более изящны и тщательно выполнены по сравнению с фигурками из других участков поселения. Недаром в могилах социальной элиты имеются зеркала — местным красавицам было что надевать и подправлять с помощью этих важных объектов туалета.

Существенным показателем уровня культурного развития было развитие монументальной архитектуры. По существу уже оформление главного въезда массивными башнями-пилонами принадлежит к числу явлений подобного рода. Более примечательным было создание специального культового центра, для которого использовали оплывший холм поры ранней бронзы, расположенный на восточной окраине Алтын-депе (рис. 42). Здесь уже на первом этапе существования комплекса были возведены крупный жилой комплекс («дом жреца»), гробница, созданы различные хозяйственные строения, устроены два больших двора — один с кирпичной вымосткой (предположительно двор собраний) и другой с очагами, где, возможно, совершались культовые жертвоприношения. Архитектурную доминанту комплекса образовывала трехступенчатая башня, имевшая по фасаду длину около 21 м и 8—10 м в вызамурованным в недрах сырцовых массивов. Рядом из сырцового кирпича была сооружена платформа 3-метровой высоты, на которой располагалось крупное хранилище. В целом парадный восточный фасад всего комплекса достигал в длину 55 ми был декорирован трехступенчатыми в плане пилястрами. Как сама идея ступенчатого башнеобразного сооружения, так и использование пилястр, членящих вертикальную гладь сырцовых стен, принадлежат к числу месопотамских архитектурных решений, сформировавшихся в Южном Двуречье еще в конце IV тыс. до н. э. и ярко представленных в памятниках всего III тыс. до н. э.

Рис. 42. Алтын-депе. Культовый комплекс. План и реконструкция.

Рис. 42. Алтын-депе. Культовый комплекс. План и реконструкция.

Появление такого крупного комплекса — центра идеологической жизни всего поселения в целом означает принципиальные изменения по сравнению с раннеземледельческой эпохой, когда эта функция была рассредоточена по отдельным святилищам, часто органически включаемым в многокомнатные дома-массивы. Весьма показательна и семантическая ориентированность комплекса. При его раскопках практически отсутствовали находки женских терракот, этих неизменных спутников популярного божества плодородия. Найденные объекты, и прежде всего голова быка с лунообразной инкрустацией во лбу (рис. 43), указывают на связь комплекса с мужским астральным божеством, близким к месопотамскому Нанне-Сину. Одним из символов лунного бога Нанны был небесный бык огненного цвета, и именно этому божеству был посвящен знаменитый зиккурат Ура. Скорее всего, близкое божество было верховным в культовой системе Алтын-депе, что нашло прямое отражение в культовых объектах, обнаруженных в гробнице жрецов. Это божество символизировало верховное единство, возвышавшееся над мелкообщинными коллективами, образующими качественно новую систему — городскую общину.

О значительных идеологических сдвигах свидетельствует и изменение стиля терракот, воспроизводящих женское божество. На смену объемному моделированию, характерному в целом для поры энеолита, приходит условно-плоскостной стиль. Это не был какой-то упадок искусства или потеря традиций реализма, ярко представленного в других образцах искусства малых форм, в частности в зооморфной пластике. Происходит изменение эстетических канонов, явно связанных с переменами в социальной психологии. Может быть, этот перелом был обусловлен первыми шагами по созданию определенной религиозной системы, идущей на смену конгломерату разрозненных обрядов, верований и культов. Формирующийся пантеон требовал новых приемов для своего воплощения, и в результате появилась серия терракот, передающих женский образ в нарочито измененной форме, но с подчеркиванием огромных глаз как сосредоточия сверхъестественной мудрости и проницательности. Формирующаяся цивилизация несла значительные перемены почти во все сферы бытия.

Рис. 43. Алтын-депе. Голова быка (1) и волка (2). Золото.

Рис. 43. Алтын-депе. Голова быка (1) и волка (2). Золото.

Таким образом, южнотуркменистанские материалы позволяют проследить почти линейное восходящее развитие от поры архаических земледельцев к сложному обществу. Однако во II тыс. до н. э. происходят события, рисующие всю противоречивость конкретно-исторической ситуации. Старые традиционные центры на юге Средней Азии — Алтын-депе и Намазга-депе приходят в упадок, и, наоборот, происходит активное освоение урбанизированной культурой новых пространств в дельте Мургаба и по среднему течению Амударьи. Раскопки Алтын-депе показывают, что запустение этого центра происходило постепенно и отнюдь не было связано с какими-либо событиями катастрофического характера. Судя по всему, жители просто покидали свои дома, унося с собой движимое имущество и лишь изредка радуя археологов забытыми глиняными сосудами, возможно не представлявшими особенно большой ценности в их благоустроенной жизни. Не исключено, что определенную роль сыграла усилившаяся аридизация климата, о чем убедительно свидетельствуют результаты изучения стойбищ степных охотников в недрах Кызылкумов (Виноградов, Мамедов, 1975, с. 234—255). Нельзя забывать и о возможностях засоления земель как побочного эффекта ирригационного земледелия. Как бы то ни было, прикопетдагские оазисы как традиционные центры культурного прогресса к середине II тыс. до н. э. теряют свое значение и центр импульсивного развития перемещается на восток.

Так, в древней дельте Мургаба вдоль одного из протоков в начале II тыс. до н. э. складывается целый оазис поселений, культура которых идентична комплексу верхнего слоя Алтын-депе. Здесь мы видим и те же основные формы керамики, и близкие типы терракотовых статуэток, и аналогичные печати. Сам оазис состоял из шести поселений, расположенных на сравнительно небольшом расстоянии друг от друга (3—4 км). Наиболее крупным из них, древним центром оазиса было Келлели I. Здесь представлен новый тип крупных хозяйственно-жилых массивов, развивающих традицию четко спланированных домов «квартала знати» Алтын-депе. Крупные дома, подквадратные в плане, имели общую площадь около 800 м2. По периметру их шел обводной коридор, в центре значительная площадь оставалась свободной, а вокруг двора происходила застройка секциями-квартирами из 2—3 комнат. Такие дома раскопаны и на небольших памятниках келлелинского оазиса. Имеется здесь и новый тип поселения, неизвестный в подгорной полосе. Это подквадратная в плане крепость с обводной стеной, фланкированной прямоугольными башнями. Планировочно она близка к упомянутым выше квадратным домам, но значительно превосходит их размерами (127X128 м). Появление таких фортификационных сооружений, скорее всего выполнявших функцию убежища для всего оазиса, указывает на напряженную военно¬политическую ситуацию, отличную от картины, наблюдавшейся в традиционных оазисах прикопетдагской равнины. Хозяйственная система, судя по всему, развивает те же сферы, что и на Алтын-депе, лишь со значительно большим удельным весом свиноводства, что может быть связано с большей обводненностью дельты такой крупной реки, как Мургаб. В целом культура келлелинского оазиса представляет собой местный вариант культуры верхних слоев Алтын-депе с незначительными локальными модификациями. Его происхождение следует прямо связать с перемещением населения из оседло¬земледельческой метрополии Южного Туркменистана. Такое передвижение едва ли было простой инфильтрацией, скорее всего, оно представляло собой организованный процесс, направляемый политическим и хозяйственным руководством, сложившимся в цивилизации Алтын-депе.

В середине и второй половине II тыс. до н. э. дельта Мургаба широко осваивается союзами оседлоземледельческих общин. Древние поселения расположены кустами вдоль дельтовых протоков. Их центрами являются крупные памятники площадью свыше 5 га, обычно состоящие из подквадратной крепости и обширного примыкающего холма аморфных очертаний. На таких поселениях имелись и особые ремесленные кварталы, где концентрировалось производство глиняных сосудов, а также как будто и металлических изделий. Таково, например, поселение Таип I, для которого характерно и богатство культуры: именно здесь обнаружены четыре цилиндрические печати и оттиск на глиняном сосуде двух других (Масимов, 1981). Крупнейшим памятником этого времени в дельте Мургаба, возможно даже своего рода местной столицей, было поселение Гонур, центр одновременного оазиса. Его площадь достигает 28 га, и здесь также имеется крепость, подквадратная в плане. Большая же часть древних поселений невелика по размерам, и на них, как правило, отсутствуют следы интенсивной ремесленной деятельности. По-видимому, крупные центры следует рассматривать как поселения городского типа, а оазис в целом в качестве исходного субстрата общественной единицы, которая по мере развития превращается в организм, известный как город-государство. Однако пока нет данных о том, что в дельте Мургаба (древней Маргиане) в рассматриваемое время был уже достигнут такой уровень социального и политического развития.

Культура Маргианы бронзового века формируется на основе алтыновских традиций, перенесенных в эту область как устойчивый комплекс еще в период формирования оазиса Келлели. К числу последующих новшеств относится (помимо некоторых изменений в керамике, носящих, возможно, и эволюционный характер) распространение плоских печатей-амулетов со сложными сценами, цилиндрических печатей и новых форм бронзовых изделий, включая парадные топоры. На печатях преобладают изображения различных зверей, в том числе быков, атакуемых змеевидными драконами, но имеется и печать, изображающая могучего героя, держащего в руках двух поверженных животных. Этот мотив иконографически явно восходит к излюбленному персонажу месопотамского эпоса — Гильгамешу.

Колонизация дельты Мургаба оседлоземледельческими общинами была прелюдией к дальнейшему освоению новых территорий. В первой половине и середине II тыс. до н. э. оседлые поселения с культурой, практически мало отличающейся от мургабской, представлены по среднему течению Амударьи как на правом ее берегу, в пределах Узбекистана и Таджикистана (Аскаров, 1973, 1977), так и на левом, в Северном Афганистане (Сарианиди, 1977). Оседлые оазисы теснятся около небольших водных протоков, которые, судя по всему, использовались для орошаемого земледелия. Использование вод Амударьи и ее крупных притоков было не по силам земледельцам бронзового века. Ассортимент возделываемых культур был достаточно широк — два вида пшеницы, ячмень, просо и виноград. Среди домашних животных помимо верблюда для транспортных нужд использовалось еще одно животное — осел. Типичным поселением этого времени является Саппали, где центром поселка служила подквадратная в плане крепость размером 82X82 м2, по структуре аналогичная большим квадратным домам и крепостям Маргианы. Вдоль стен здесь расположены коридоры, в центре находится двор, а по периметру идут теснящиеся друг к другу хозяйственно¬жилые комплексы, рассчитанные, судя по величине, каждый на малую семью. Саппали отличалось, как и другие поселения этого типа, высоким уровнем благосостояния. Об этом можно судить по обильному инвентарю в погребениях — иногда в них находится до трех десятков керамических сосудов и до десятка изделий из бронзы и меди. Значительное количество бронзовых изделий выделяет богатые погребения, среди них многие принадлежат женщинам, общественное положение которых, видимо, как и в пору ранней бронзы, оставалось достаточно высоким. Более крупным центром на правобережье Амударьи было поселение Джаркутан, где центральная крепость занимала площадь в 4 га, а неподалеку располагался обособленный комплекс сложной внутренней планировки, возможно являвшийся храмовым центром. Показательно, что наряду с распространением крепостей становится больше и предметов вооружения, подтверждая заключение о напряженной и беспокойной эпохе. На это указывает и появление на некрополях значительного числа кенотафов, количество которых к концу II тыс. до н. э. даже несколько увеличивается. Нередко в кенотафы помещены такие предметы, как боевые топоры и бронзовые копья, что указывает на сооружение их в память воинов- мужчин, погибших где-то на стороне. Таким образом, на юге Средней Азии во II тыс. до н. э. произошло перемещение центров, что осложнило картину последовательного эволюционного развития, наблюдавшегося в прикопетдагских оазисах на протяжении VI — III тыс. до н. э. Процесс формирования городских поселений и цивилизаций, впечатляюще представленный материалами Алтын-депе, был прерван в данном конкретном центре; происходит пространственное расширение границ обитания, на организацию которого, видимо, ушли основные усилия общественных организмов. Показательно, что по среднему течению Амударьи, т. е. на территории позднейшей Бактрии (рис. 44), мы не находим во II тыс. до н. э. крупных городских поселений, имеющиеся крепостцы и монументальные комплексы храмового типа расположены на значительном удалении друг от друга подобно дислокальному типу расселения, наблюдавшемуся в Мезоамерике в эпоху майя.

Культурная эволюция оседлоземледельческих общин, завершившаяся формированием протогородской цивилизации Алтын-депе, является примером сравнительно хорошо изученного процесса, документированного материалами археологии. Вместе с тем это был лишь частный случай более масштабных процессов, охвативших со второй половины III тыс. до н. э. не только юг Средней Азии, но и целый ряд соседних областей. Археологические комплексы Маргианы, Бактрии, Шахдада в Центральном Иране, Мергара на северо-западе Белуджистана характеризуют целый блок культур, который мы предлагаем именовать протобактрийским. Анализ художественных изделий, сочетающих глубинные, почти ранне-шумерские традиции и новые, специфические местные инновации, рисует культуры этого блока и Бактрию в первую очередь как выдающийся очаг искусства древневосточного мира (Amiet, 1986). Здесь ярко проступает соотношение различных типов культур (рис. 45). На эпохальном срезе это тип культуры, характерный для эпохи первых цивилизаций, хотя и в ее начальных, формативных проявлениях. На региональном уровне весь этот массив явно входит в культурную макросистему Древнего Востока, но имеет ряд специфических черт, позволяющих говорить об особом протобактрийском субрегионе. В наборах типов артефактов заметны существенные отличия от комплексов типа Шахри-Сохте и особенно Мергара IV—VII. В последнем сохраняет значение расписная посуда в керамическом комплексе, что указывает на близость к хараппскому пути культурогенеза. Однако вскоре подвижность границ культурных регионов приводит к определенной смене ситуации, и нерасписная посуда Мергара VIII и Сибри (Jarrige, 1985) явно принадлежит к тому же кругу явлений, что и керамические комплексы Маргианы и Бактрии. Специфическими чертами субрегиона являются изготовление каменных сосудов из мраморовидных пород и плоские, преимущественно металлические печати с ушком-петелькой на тыльной стороне. Ко II тыс. до н. э. усиливаются в субрегионе процессы культурной интеграции. Помимо керамики культурная общность проявляется в глиптике, торевтике, металлургии. Налицо ряд типов изделий, общих на субрегиональном уровне.

Рис. 44. Северный Афганистан. Фигура сидящей женщины. Камень.

Рис. 44. Северный Афганистан. Фигура сидящей женщины. Камень.

Рис. 45. Типы культур бронзового века в Средней Азии и на Среднем Востоке.

Рис. 45. Типы культур бронзового века в Средней Азии и на Среднем Востоке.

Характерной чертой культурогенеза является культурный синтез, взаимодействие спонтанной и стимулированной трансформаций. Это присуще всему протобактрийскому региону в целом. Можно рассмотреть, как эта общая закономерность проявляется в глиптике Маргианы II тыс. до н. э. Здесь четко выступают три компонента, нашедшие отражение в распространении печатей трех типов. Первая такая группа — плоские перегородчатые печати с петлеобразной ручкой. По форме и по геометрическим и зооморфным (копытные, птицы) мотивам они прямо продолжают местную, алтыновскую традицию. Видимо, типологическим развитием этой группы являются крупные ажурные бронзовые печати, на которых сюжеты становятся более разнообразными. Новым является второй тип печатей — плоские каменные печати-амулеты. В их форме в виде многоступенчатого креста и частично в сюжетах могут быть прослежены местные традиции. Но в целом иконография и стиль заметно отличны. Частично налицо сюжеты, навеянные месопотамо-эламской и хараппской традициями. Однако это не прямые заимствования, а селективное использование. Наконец, третий тип — цилиндрические печати со сложными сюжетами и сценами. По форме этот тип печатей явно восходит к месопотамо-эламской традиции. Ранние находки цилиндрических печатей известны в Шахдаде и в нижних слоях Шахри-Сохте. Такой многокомпонентный состав глиптики характерен и для Бактрии, где налицо все три типа. В Гисаре III В и С имеются и плоские печати с петелькой, и цилиндрические печати. В Северном Белуджистане, как свидетельствует комплекс Сибри, также имеются печати обоих типов. При этом стиль и сюжеты глиптики Сибри весьма близки к Маргиане. Показательно, что целый ряд новых образов и сюжетов, так же как и их стилистические решения, не может быть сведен к прямым заимствованиям. Скорее всего, мы имеем дело с качественными сдвигами в соционормативной подсистеме, связанной с духовным производством. В результате для всего блока культур можно говорить, например, о наличии особой школы цилиндрических печатей, которые лишь используют исходную месопотамскую форму этого объекта, воплощая в ней местные идеологические и эстетические каноны (рис. 5). Механизм изменений, происходящих в протобактрийском регионе во II тыс. до н. э., в конкретно-историческом аспекте был достаточно сложен. Мы имеем здесь дело и с явлениями культурной интеграции ряда локальных цивилизаций, и селективное заимствование некоторых эталонов месопотамо-эламской среды, и, возможно, миграционные явления. К числу последних, вероятно, следует отнести и происходящее расселение племен, связанных, скорее всего, с индо-иранским этносом, и начинающиеся в этой связи сложные процессы культурной и этнической ассимиляции. Все это изменило характер конвергентного развития, и завершение процесса формирования цивилизации и классового общества с сильной царской властью, разветвленными органами государственного управления, устойчивой системой письменности оказалось растянутым на многие столетия.

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1900 Родился Василий Иванович Абаев — выдающийся советский и российский учёный-филолог, языковед-иранист, краевед и этимолог, педагог, профессор.
  • Дни смерти
  • 1935 Умер Васил Николов Златарский — крупнейший болгарский историк-медиевист и археолог, знаменитый своим трёхтомным трудом «История Болгарского государства в Средние века».

Метки

Свежие записи

Рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика