Хозяйство и общественный строй славян в VI—IX вв.

В настоящем издании один из томов специально посвящен древней Руси. Поэтому здесь хозяйственная деятельность и общественный строй рассматриваются только для периода до IX в., когда у восточных славян складываются раннефеодальные отношения и формируется древнерусское государство.

Археологические материалы служат важнейшим источником освещения социально-экономической жизни восточнославянского общества в период, предшествующий сложению государственности. Фрагментарные свидетельства письменных источников подтверждают выводы и наблюдения, полученные на основе данных археологии.

Основным занятием славян второй половины I тысячелетия н. э. было сельское хозяйство, причем ведущей отраслью его являлось земледелие. Как показывают данные языкознания, археологии и этнографии, начало земледелия у славян восходит к глубокой древности. К рассматриваемому здесь времени славяне, занимавшие плодородные лесостепные области Восточной Европы, достигли значительных успехов в развитии земледелия. Южные территории восточно-славянского мира несколько обгоняли северные в сельскохозяйственной деятельности. Этому способствовали не только природные условия, но и древние традиции, восходящие к плужному, пашенному возделыванию земли того периода, когда среднеднепровские области находились в орбите провинциальноримской культуры.

Одним из важных показателей хозяйства и экономики славянского общества рассматриваемого здесь периода служит характер поселений. При выборе мест для них, несомненно, принимались во внимание прежде всего хозяйственные выгоды. Славянские поселения второй половины I тысячелетия н. э. отражают оседлый образ жизни, они устраивались по берегам рек и озер в таких местах, где имелись участки, пригодные для земледелия. Это касается не только южных районов восточнославянского расселения, но и северных: население, оставившее сопки и длинные курганы, занимало главным образом такие местности, которые, как показывают почвенные карты, были наиболее пригодны для сельскохозяйственной деятельности (Седов В. В., 1970а, с. 9, 10).

При раскопках славянских поселений времени, предшествующего сложению древнерусского государства, получены данные, которые прямо свидетельствуют о развитии земледелия. На многих поселениях найдены земледельческие орудия — железные наральники, сошники, чересла, мотыги, серпы, косы, а также продукты земледельческого труда.

В VI—X вв. в южной части восточнославянской территории применялись весьма близкие по форме и размерам широколопастные наральники с плечиками (табл. LXI). Они симметричны, с широкой, в виде
равнобедренного треугольника, рабочей частью, часто утолщенной с помощью наварных пластин, и суженной трубицей. Делались наральники из одного куска железа. Для них характерны следующие размеры: длина 16—21,5 см, ширина лопасти 8—12 м, ширина втулки 6—8 см. Расширенная лопасть и узкая, почти разомкнутая втулка позволяют предполагать, что эти наконечники принадлежали орудию типа рала с полозом, используемого на сравнительно легких, вероятно старопахотных почвах (Чернецов А. В., 1976, с. 34). Такие наральники найдены при раскопках поселений в Пеньковке, Стецовке, Сахновке, Пастырском, Григоровке, Зимно, Рипневе, Хотомеле, Княжей Горе (Канев), Новотроицком, Волынцеве и др. Наконечники с плечиками известны в Восточной Европе с черняховского периода. Но тогда они еще не получили широкого распространения. Классификация восточноевропейских наконечников пахотных орудий сделана Ю. А. Красновым (Краснов Ю. А., 1978, с. 98-113).

Единичными находками представлены в южных землях восточнославянского расселения и наконечники без плечиков.

Другой металлической частью землеобрабатывающих орудий были чересла — плужные ножи. На селище у д. Хотомель найдено черенковое чересло, выкованное целиком из железа (Кухаренко Ю. В., 1961, табл. 9, 17). Известны и втульчатые чересла (Ляпушкин И. И., 1958а, табл. LXXXVII, 3).

Таблица LXI. Пахотные орудия второй половины I тысячелетия и. э. 1 — Псков; 2, 3 — Старая Ладога; 4—6 — Хотомель; 7 —Битица; 8 — Юдиново; 9 — Шуклинка; 10 — Лебедка; 11 — Канев; 12— Макаров Остров; 13 — Пастырское; 14, 15 — Новотроицкое; 16 — Шмырево; 17 — Волынцево; 18, 19 — Городок

Таблица LXI. Пахотные орудия второй половины I тысячелетия и. э.
1 — Псков; 2, 3 — Старая Ладога; 4—6 — Хотомель; 7 —Битица; 8 — Юдиново; 9 — Шуклинка; 10 — Лебедка; 11 — Канев; 12— Макаров Остров; 13 — Пастырское; 14, 15 — Новотроицкое; 16 — Шмырево;
17 — Волынцево; 18, 19 — Городок

pahota-2

Во второй половине I тысячелетия н. э. первые железные наконечники пахотных орудий появляются и в лесной зоне Восточной Европы. В основном это наральники без плечиков.

Наиболее ранним из них является сошник, найденный на берегу р. Ладожка в Старой Ладоге (Орлов С. Я., 1956, с. 142—144). Он прямоугольный в плане, с округлым рабочим краем. Втульчатая трубица образована двумя боковыми закраинами. Длина сошника 13,6 см, наибольшая ширина — 9,5 см.

Датировать эту находку затруднительно. Можно полагать, что она относится ко времени основания Староладожского поселения. Ближайшие по формам и размерам сошники известны в Средней Европе, где они встречены в германских и славянских землях на памятниках позднеримской и раннесредневековой поры. Вероятно, оттуда сошники рассматриваемого типа проникли на рубеже VI и VII вв. в северные области восточнославянского расселения и бытовали здесь вплоть до XI в. (Миролюбов М. А., 1972, с. 118, 119).

В горизонте Еэ культурного слоя Старой Ладоги (VIII в.) найден сошник, имеющий рабочую часть в форме равнобедренного треугольника. В верхней части загнутые края образовывали втулку-трубицу, при помощи которой сошник крепился с деревянной частью сохи — рассохой. Длина его 15,5 см, ширина спинки 7 см (табл. XX, 1).

Очевидно, этот сошник занимает промежуточное положение между упомянутым более ранним орудием, найденным на берегу Ладожки, и более поздними древнерусскими (Миролюбов М. А., 1972, с. 121).

Сошник того же типа, но более длинный, найден в слое Д Старой Ладоги (X в.). Подобные землеобрабатывающие орудия были в употреблении на широкой территории северной части Восточной Европы. Они встречены и в древнерусских курганах (Уваров А. С., 1871, с. 115), и среди древностей прибалтийских и поволжско-камских племен.

Аналогичные сошники предназначались для пахотных орудий, используемых для обработки вновь осваиваемых участков, освобожденных из-под леса подсечно-огневой системой, или залежных земель. Такой сохой предварительно взрыхляли верхний слой земли, а потом для полной обработки поля проходили сохой по нескольку раз.

Тягловой силой для работы пашенными орудиями как южного типа, так и сохой была у славян лошадь. О широком использовании лошади для обработки пашни в эпоху древней Руси говорят письменные источники и изображения на миниатюрах. На основании косвенных данных (на поселениях костные остатки лошадей в числе пищевых отбросов встречаются в очень небольшом количестве, свидетельствуя о том, что мясо лошади использовалось для питания в сравнительно редких случаях) можно утверждать, что при обработке пахотных участков и во второй половине I тысячелетия н. э. применялась лошадь.

В хозяйстве славянских племен лесной зоны Восточной Европы в этот период заметное место принадлежало подсечному земледелию. При этом участок, очищенный от леса, очень скоро истощался и переставал давать урожай через три-четыре года. Это заставляло славян оставлять старые участки и вырубать новые. Такая система земледелия требовала огромного количества земли и заставляла селиться сравнительно небольшими поселками (Третьяков П. Я., 1932).

Однако раскопки последних десятилетий показывают, что роль подсечного земледелия у славян лесной полосы Восточной Европы преувеличена. Исследования нижних слоев Новгорода, Изборска и других поселений свидетельствуют о возделывании славянами в лесной зоне как злаковых и зернобобовых культур, так и волокнистых растений, что возможно лишь при наличии полевого пашенного земледелия.

Очевидно, подсека применялась в основном при расширении пахотных полей, для освоения новых участков земли под пашню. Господствовала же переложная система земледелия.

В лесостепной зоне имелись крупные, свободные от лесных массивов участки, поэтому здесь наряду с перелогом, очевидно, возникла система севооборота — двухполье или трехполье. Скорее всего и в лесной полосе в последних веках I тысячелетия н. э. на старопахотных землях выработалась такая же система севооборота.

Вспомогательными орудиями при обработке пахотных земель были небольшие роговые мотыжки. Они применялись также для очистки пашенных орудий от налипшей земли. Изготавливались мотыжки из
широких частей рогов благородных оленей и состояли из слегка заостренного плоского лезвия и небольшой втулки. Они найдены на славянских поселениях Среднего Поднепровья, в Побужье и Днестровско-Дунайском междуречье. В X в. распространяются железные мотыги, служившие для обработки как пахотных полей, так и участков, предназначенных для огородных культур.

Основным орудием для расчистки лесных участков под пашню был топор. Некоторые из топоров специально предназначались для рубки леса. Они железные, массивные, с удлиненным узким клиновидным лезвием и закругленным обухом. Находки таких топоров на памятниках восточнославянских племен немногочисленны, но повсеместны.

Урожай с полей снимали при помощи серпов так же, как это делали еще в недавнее время (табл. LXII). В середине и второй половине I тысячелетия н. э. скадывается форма серпа, близкая к современной,— клинок близок по форме параболе или части эллиптической кривой, черенок отогнут наружу, он вбивался в короткую деревянную рукоятку. Нос серпа слегка загибается внутрь — конструктивная особенность, с помощью которой растения формируются в пучки, а лишние отбрасываются в сторону. Современные серпы Восточной Европы восходят главным образом к описанным раннесредневековым орудиям (Минасян Р. С., 1978а, с. 82—84), которые ведут свое происхождение от аналогичных римских и провинциальноримских. В середине I тысячелетия н. э. такие серпы получают широкое распространение у славянского населения, представленного пражско-корчакскими и пражско-пеньковскими древностями. В VIII—IX вв. серпы этого типа появляются и в лесной зоне Восточной Европы. В более раннее время здесь бытовали слабоизогнутые серпы с клиновидным клинком, непосредственно переходящим в черенок, и серповидные ножи, восходящие к раннему железному веку.

На славянских памятниках второй половины I тысячелетия н. э. изредка встречаются косы-горбуши (табл. LXII). Для уборки урожая они, по-видимому, использовались в исключительных случаях, в основ¬ном ими косили траву на сено.

Собранный с полей урожай в южных землях хранился в зерновых ямах — специальных погребах, округлых в плане, колоколовидной или грушевидной формы, вырытых в материковом грунте. Ямы такой формы, закрывавшиеся деревянной крышкой, лучше сохраняли зерно. Стенки их или обжигались, или выстилались берестой, или укреплялись плетеной лозой. Кроме того, были распространены крупные глиняные сосуды-зерновики. В северной полосе обмолоченное зерно, очевидно, хранилось в специальных наземных постройках.

Переработка зерна на муку осуществлялась при помощи ручных жерновов. Они делались из различных пород — известняка, песчаника, кварцита и т. п., были в плане круглой формы диаметром от 30 до 60 см. Различаются верхние и нижние диски: верхние, более массивные, имели вогнутую рабочую поверхность, нижние — выпуклую. Вращение жернова производилось с помощью рычага, укрепленного в отверстии с верхней стороны жернова. Жернова или их фрагменты при раскопках встречены на очень многих поселениях пражско-корчанской и пражско-пеньковской культур (Бакота, Ьранеиггы 1, Бильховец, Городок, Зеленый Гай, Каветчцна, Лопатна, Луг 1, Малиновцы, остров Мытковскнй, Пезвиско, Одая, Рашков, 1’аскайцы, Сахновка, Семейки, Ханска н др.). Исследователь восточноевропейских жерновов 1 тысячелетия н. э. Р. С. Минасян утверждает, что в землях к северу от Припяти и Десны в VI—VII вв. еще широко бытовали зернотерки (Минасян Р. С., 1978в, с. 101— 112). Только приблизительно с VIII в. жернова распространяются в Верхнем Подненровье (древнейшие находки — в Тушемле и Городке на Смоленщине и в Дедиловичах в бассейне Березины) и далее на север (Изборское городище и Камно на Псковщине, Сельцо в Новгородской обл.).

Для выпечки хлеба широко применялись глиняные сковородки, встреченные на многих славянских поселениях второй половины I тысячелетия н. э. не только в южных, но и в северных районах восточнославянской территории. Обычно они имели круглую форму (диаметр 15—20 см) и были снабжены невысокими бортиками, изредка украшенными пальцевыми вдавлениями по краю. На таких сковородах пекли хлебцы или лепешки, а также готовили различные блюда из несозревших зерен ячменя и пшеницы или пищу из проса (Skruzny L., 1964, s. 370—391). Пекли хлеб или другую пищу в печах. При раскопках селища Одая в бассейне Днестра в печи-каменке одного из полуземляночных жилищ найдена глиняная сковорода, установленная на поде.

Древние авторы оставили скудные сведения о земледельческих культурах, возделывавшихся славянами накануне образования древнерусского государства. Византийский автор VI в. Маврикий сообщает, что основными культурами у антов и с(к)лавинов были пшеница и просо (Мишулин А. В., 1941, с. 253). Персидский историк X в. Гардизи отмечал, что большая часть посевов славян состояла из проса (Новосельцев А. П., 1965, с. 390).

О составе культурных растений, возделывавшихся восточными славянами в V—IX вв., полнее можно судить по находкам зерна на поселениях. Находки зерен злаков и отпечатков зерна на глиняной посуде или обмазке при археологических исследованиях памятников Днестровско-Прутского междуречья позволяют утверждать, что славяне возделывали почти все культуры — просо, мягкую пшеницу, овес, ячмень и др. {Янушевич 3. В., 1976). При раскопках Новотроицкого городища выявлены обгорелые зерна пшеницы двух сортов — твердой и мягкой, озимой ржи, ячменя и, вероятно, проса (Ляпушкин И. И., 1958а, с. 211,212).

Анализ зернового материала, происходящего из различных поселений второй половины I тысячелетия н. э. лесной зоны Восточной Европы, свидетельствует о довольно широком ассортименте земледельческих культур (Кирьянова Н. А., 1979, с. 72—84). Так, на городищах Банцеровщина, Близнаки, Демидовка и Загорцы, относящихся к тушемлийско-банцеровской культуре, найдены зерна мягкой пшеницы, ячменя, проса, овса, бобов, гороха и вики. На городище Камно под Псковом в слоях VIII—X вв. обнаружены зерна мягкой пшеницы, полбы, ячменя, бобов, гороха, овса и конопли. Первые находки озимой ржи датируются IX в. (городище Свила I на Витебщине).

Исследованиями зерновых остатков, полученных при раскопках нижнего слоя Старой Ладоги, показало, что основную массу их составляют зерна пшеницы двузернянки—полбы, меньшая часть принадлежит зернам мягкой пшеницы, овса, ячменя, ржи и проса {Кирьянов А. В., 1959, с. 312—314). В слоях X в. Новгорода среди зерновых находок преобладают зерна проса, меньше зерен ржи, ячменя и пшеницы {Кирьянов А. В., 1959, с. 321—324).

Наряду с земледелием большое место в хозяйственной деятельности восточных славян занимало животноводство. Костные остатки выявлены при раскопках многих поселений и дают исчерпывающее представление о составе стада. Первое место всюду должно быть отведено крупному рогатому скоту. Кости крупного рогатого скота составляют до 50% (а на некоторых поселениях — и более) остеологического материала, связанного с домашними животными. Очевидно, стада крупного рогатого скота были важнейшим богатством славянской общины. Мясо его употреблялось в пищу, кроме того, крупный рогатый скот использовался для получения молока и молочных продуктов, а в южных землях восточнославянской территории, может быть, и как тягловая сила в пашенном земледелии. О значении крупного рогатого скота в жизни восточных славян ярко говорят письменные источники. Прокопий сообщает, что славяне «считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всем, и ему приносят в жертву быков и совершают другие обряды» {Прокопий из Кесарии, с. 297). О почитании быка славянами пишет и Гардизи {Новосельцев А. П., 1965, с. 390). Бык является обязательным элементом всякой скотоводческой братчины — культового общинного пира.

Второе место в остеологической коллекции из восточнославянских поселений второй половины I тысячелетия н. э. принадлежит костям свиньи, третье — мелкого рогатого скота, четвертое — лошади. Овцы и козы использовались для получения молочных продуктов и шерсти. На поселениях Прутско-Днестров- ского междуречья найдены глиняные сосуды с от¬верстиями в придонной части тулова и в днище, предназначенные для приготовления из молока творога.

По всей вероятности, в обычное время мясо лошади не шло в пищу, и это животное служило для хозяйственных надобностей. Поэтому костные остатки, являющиеся главным образом пищевыми отбросами, не определяют места лошади в составе стада. Помимо использования лошади как рабочей силы в хозяйстве и земледелии, ею пользовались для верховой езды. Византийские историки не раз упоминают всадников в славянском войске. Находки удил свидетельствуют о широком применении лошади для верховой езды. При раскопках селища Ханска найдена глиняная модель седла, изображающая деревянное седло с дугообразной передней и круглой задней лукой. Такой тип седел распространился в Восточной Европе после нашествия гуннов.

Древние авторы (Маврикий, Иоанн Эфесский) неоднократно говорят о многочисленных стадах, находившихся во владениях славян и антов. На славянских поселениях найдены небольшие глиняные фигурки животных, очевидно связанные с ритуалом жертвоприношения, подчеркивающие значение домашних животных в жизни и быте славян. На поселениях Бранешты I, Лопатна, Одая н Ханска такие фигурки изображали коня. Вероятно, это животное было наиболее почитаемо в славянском культе. Конь был культовым животным при строительной жертве (Седов В. В., 1957, с. 20-28).

Заметное место в хозяйственной деятельности восточных славян во второй половине 1 тысячелетия н. э. принадлежало охоте и рыбной ловле, чему во многом благоприятствовали природные условия. О роли охоты свидетельствуют прежде всего костные остатки, собранные при раскопках поселений. Кости диких животных в остеологическом материале составляют от 10 (на поселениях Днестровско-Прутского междуречья) до 50% (боршевские поселения в районе Воронежа), но чаще на их долю приходится 12— 20%. Среди них имеются кости кабана, лося, оленя, медведя, бобра, лисицы, куницы, зайца и некоторых других. Кабан и олень были, по-видимому, основным объектом охоты. Охота на них давала наиболее ощутимые результаты. Судя по костным остаткам, преобладала охота в лесу. Постоянно охотились и на птиц. Главной целью охоты на кабана, лося, оленя, медведя и некоторых других зверей было получение мяса. Охота на куниц, лисиц и бобров велась прежде всего ради пушнины.

Основными орудиями охоты на зверя служили лук и копье. Железные наконечники стрел найдены на многих славянских поселениях. Большинство из них не приспособлено специально для охоты, но могло быть использовано при этом. Специально охотничьими были костяные наконечники стрел, нередко встречаемые на памятниках лесной зоны восточно-славянской территории, и некоторые железные наконечники. Для охоты на птицу и мелких зверей широко применялись, как известно из более поздних письменных источников, силки и ловчие сети.

О рыбной ловле свидетельствуют находки костей и чешуи рыб, а также орудия рыболовства. Остатки рыб отмечены исследователями на многих поселениях, где велись более или менее крупные раскопки. Судя по этим материалам, ловили щуку, сазана, судака, леща, сома, осетра и др. Нередко находят железные рыболовные крючки. Среди них обычны крупные — 6—10 см в длину. Такие крючки предназначались для лова крупных рыб — щук, сомов и т. п. Применялись и гарпуны, но более широко, очевидно, использовались сети, неводы и всевозможные плетеные приспособления. Среди археологических находок сравнительно часты рыболовные грузила — глиняные или каменные, различных форм. В качестве грузил использовались и просверленные фаланги коров. Об употреблении сетей для рыбной ловли говорят и на¬ходки роговых кочедыков.

Охоте и рыболовству принадлежала подсобная роль в хозяйстве славянского населения при господствующем значении земледелия и скотоводства.

Судя по данным X—XIII вв., в древней Руси широкое распространение получило бортничество. Нуж¬но полагать, что возник этот промысел довольно рано и во второй половине I тысячелетия н. э. занимал заметное место в хозяйственной деятельности восточных славян, заселявших лесные пространства. Однако в материалах археологии этого периода следы бортничества почти не фиксируются. Однако о роли бортничества у восточных славян мы можем судить по жертвоприношению, открытому при раскопках в Новгороде в слое первой половины X в. На месте, где оно было совершено первыми поселенцами одного из районов города, найдены расположенные по кругу семь деревянных ковшей и два куска воска, имевших форму правильных полукругов. Это — следы братчинного пира славян-язычников, в хозяйственной деятельности которых большое место принадлежало бортничеству (Седов В. В., 1956, с. 138—141).

С сельским хозяйством очень тесно связаны такие виды деятельности, как прядение, ткачество, дерево- обработка и изготовление изделий из кости. Они обеспечивали потребности в одежде, в жилище и бытовых вещах еще в глубокой древности.

В археологическом материале отчетливо характеризуется обработка дерева — строительство жилищ и хозяйственных помещений, изготовление бытового и хозяйственного инвентаря. Однако дерево на славянских поселениях второй половины I тысячелетия н. э. сохраняется очень плохо, поэтому о деревообработке приходится судить на основе находок разнообразных орудий труда. Повсеместны находки железных топоров — универсального орудия при обработке дерева. С помощью тесла изготавливались долбленые изделия — лодки, корыта, колоды и т. п. Неоднократно найдены железные ложкари (табл. LXIII, 13, 14) — инструменты для изготовления столовой посуды и ложек. Встречены также долота и сверла. Разрозненные, но весьма многочисленные материалы свидетельствуют о том, что восточные славяне во второй половине I тысячелетия н. э. были знакомы со многими видами обработки дерева, в том числе с изготовлением деревянной посуды (табл. ЬХШ, 12). Очевидно, что высокоразвитое деревообрабатывающее ремесло эпохи древней Руси, известное по раскопкам в Новгороде и других городах, имеет глубокие корни в древности.

В хозяйственной жизни восточных славян VI-IX вв. значительное место занимало также изготовление орудий и других изделий из кости и рога. Скотоводство и охота давали в неограниченном количестве необходимый материал для таких занятий. Предметы из кости и рога, вероятно, изготовлялись почти в каждом доме, и этим делом занимались до IX—X вв. еще не ремесленники-специалисты. При изготовлении изделий кость или рог подвергались нескольким операциям — выпаривались, обрабаты¬вались ножом, полировались, сверлились. На некото¬рые изделия наносилась орнаментация.

Таблица LXIII. Косторезное и деревообрабатывающее ремесла 1, 4,6, 9 — Большое Боршево; 2, 12 — Старая Ладога; 3, 5 — Камно; 7, 11 — Титчиха; 8 — Изборск; 13, 14 — Новотроицкое; 10 — Псков 1—11 — кость; 12 — дерево; 13, 14 — железо

Таблица LXIII. Косторезное и деревообрабатывающее ремесла
1, 4,6, 9 — Большое Боршево; 2, 12 — Старая Ладога;
3, 5 — Камно; 7, 11 — Титчиха; 8 — Изборск; 13, 14 —
Новотроицкое; 10 — Псков
1—11 — кость; 12 — дерево; 13, 14 — железо

На восточнославянских поселениях VI—IX вв. предметы из кости или рога встречаются довольно часто. Это различные проколки, иглы, кочедыки, орудия для ремонта сетей, лощила, мотыжки-скребки. рукоятки ножей, накладные пластины луков, подвески-амулеты, зооморфные привески, гребни.

Прядение, как свидетельствуют повсеместные находки пряслиц, было широко распространенной отраслью хозяйственной деятельности. Прядением, очевидно, занимались почти в каждом доме, в каждой семье. Прядение волокна производилось при помощи деревянного веретена с пряслицами. Пряслица, сделанные преимущественно из глины, имели различную форму: известны биусеченноконические, дисковидные, цилиндрические и др. Начиная с VII в. как на южных, так и на северных поселениях появляются пряслица, вырезанные из мягких пород камня (табл. LXIV, 1-9, 12).

Для изготовления тканей в лесной зоне Восточной Европы употреблялся вертикальный ткацкий станок. В Старой Ладоге в слоях IX—X вв. найдены глиняные диски (табл. LXIV, 10, 16), служившие грузилами таких станков (Штакелъберг Ю. Н., 1962, с. 109—115). Горизонтальный ткацкий станок здесь появился, по-видимому, в X—XI вв., но материалов для определения точного времени его распространения нет. Ткани, происходящие из нижних горизонтов культурных отложений Старой Ладоги, определенно изготовлены на вертикальном ткацком станке, о чем свидетельствует так называемая третья, или начальная, кромка, вытканная на четырех дощечках с четырьмя отверстиями. Такая кромка заплетается при изготовлении ткани только на вертикальном станке. Старо-ладожские ткани в основном были шерстяными. Они выполнены в традиционной технике ткачества, распространенной в Северной Европе во второй половине I и начале II тысячелетия н. э., т. е. имели саржевое переплетение в четыре нитки 2/2. Из 35 исследованных кусков ткани только два выполнены с переплетением в три нитки 2/1 (Нахлик А., 1963, с. 275, 276, 293).

Таблица LXIV. Орудия ткачества. Изделия из кожи 1 — Корчак VII; 2, 5 — Тетеревка; 3 — Корчак I; 4, 9, 12 — Псков, городище; 6—8 — Титчиха; 10 — Белоозеро; 11,13—17 — Старая Ладога 1—10,12, 16 — глина; 11,13—15,17 — кожа

Таблица LXIV. Орудия ткачества. Изделия из кожи
1 — Корчак VII; 2, 5 — Тетеревка; 3 — Корчак I; 4,
9, 12 — Псков, городище; 6—8 — Титчиха; 10 — Белоозеро; 11,13—17 — Старая Ладога
1—10,12, 16 — глина; 11,13—15,17 — кожа

Можно предполагать, что в южнорусских землях славяне второй половины I тысячелетия н. э. уже знали горизонтальный ткацкий стан. Об этом говорит, в частности, находка на селище Бранешты I костяного цилиндра-юрка с отверстиями, предназначенными для равномерно параллельного распределения нитей при их сучении и сновании. Это деталь именно горизонтального, а не вертикального станка.

На некоторых славянских поселениях VI—IX вв. в Прутско-Днестровском междуречье выявлены фрагменты глиняной посуды с отпечатками ткани. Они дают некоторое представление о характере ткани, из которой шилась повседневная одежда славян. Это довольно тонкое полотно с прямым переплете¬нием (Рафалович И. А., 1972, с. 206, 207).

Металлообработка и прежде всего кузнечное дело характеризуются сложными процессами, требовавшими специальных знаний и практических навыков. Поэтому металлургические ремесла довольно рано выделились в отдельные отрасли хозяйственной деятельности. Ими занимались ремесленники — кузнецы и литейщики.

Остатки железоделательного производства (крицы, шлаки, обломки сопел и др.) неоднократно зафиксированы на восточнославянских поселениях второй половины I тысячелетия н. э. и свидетельствуют о том, что это ремесло занимало значительное место в хозяйстве. Исходным сырьем служили болотные руды, топливом — древесный уголь.

Сыродутный горн восточных славян рассматриваемого здесь периода представлял собой слабоуглубленную шахтную печь с внутренним диаметром 25—40 см (табл. LXV, 10). Археологам известно несколь¬ко пунктов со следами железоделательного производства. Наиболее интересный выявлен и исследован на славянском поселении VIII—IX вв. у с. Григоровка в Винницкой обл. (Артамонов М. П., 1955а, с. 100— 117; 19556, с. 26—29). Здесь раскопаны остатки 30 железоплавильных печей. Они представляли собой усеченноконические ямы с верхним диаметром около 20 см, нижним — около 40 см, устроенные на склоне. Устья печей делались в нижней части ям в виде арочного отверстия размерами 25X20—30 см. Перед устьем сооружались горизонтальные или слегка углубленные рабочие площадки. В стены печей вставлялись сопла, закрепляемые с помощью глиняной обмазки.

Внутри поверхность печей обмазывалась глиной. В некоторых печах отмечены следы нескольких подмазок, что говорит об их многократном использовании. Поды печей имели двоякое строение: одни устраивались из глины с небольшим наклоном от устья к задней стенке; другие были выпуклыми, что достигалось с помощью камня, перекрытого глиняной обмазкой. Печи с выгнутыми подами скорее всего служили для выплавки железа. В печах с плоским подом, возможно, производился обжиг руды с целью ее обогащения или обрабатывались крицы.

Большой поселок ремесленников, специализировавшихся по изготовлению железного сырья, исследован также в с. Гайворон на Южном Буге (БЬдзыя В. /., 1963, с. 123—144). Здесь открыто 25 железоделательных печей, относящихся к VII—VIII вв.

Существование таких центров в южной части восточнославянской территории служит показателем растущего разделения труда, появления целых поселенческих коллективов с профессиональными навыками и расширения рынков сбыта. Продукция железодобычи из таких центров поставлялась, очевидно, в широких масштабах на значительные территории. На городище Зимно найдены товарные полуфабрикаты железа в виде стержней длиной около 14 см, полученные из одного подобного центра.

Сыродутные горны открыты в ряде мест восточно-славянской территории — в частности, при раскопках селища у д. Лебедка в верховьях Окского бассейна (Никольская Т. Н., 1957, с. 178—184), на одном из боршевских городищ близ Воронежа (Ефименко П.П., Третъяков П. Н., 1948, с. 102—109). На поселении Бранешты I в слоях VIII—IX вв. найдено более 500 сопел, используемых в металлургическом процессе (Рафалович И. А., 1972, с. 178).

Кузнечное дело восточных славян второй половины I тысячелетия н. э. находит яркое отражение в археологических находках. Остатки кузниц исследовались в двух пунктах. Кузница, раскопанная на Пастырском городище в слоях VI—VIII вв., была прямоугольной постройкой размерами 7,5X3,75 м, имевшей легкий деревянный каркас, обмазанный глиной {Врайчевская А. Т., 1959, с. 99—103). От печи остались скопления камней и печины. В северо-восточной части постройки обнаружен сложенный в кучку набор кузнечных инструментов. Это наковальня в форме усеченночетырехтранной пирамиды, тяжелый молот-кувалда, легкий молоток-ручник, большие и малые кузнечные клещи, зубило и ножницы для резания железа (табл. LXV, 1—3, 5, 6, 8). На Новотроицком городище зафиксированы отчетливые следы кузнечного дела, раскопками были открыты кузнечные горны, круглые точила и шлаки (Ляпушкин И. П., 1958а, с. 219—221).

Кузнецы работали и на многих других славянских поселениях, о чем говорят находки инструментария. Так, в слоях VIII—IX вв. Иэборска обнаружены кузнечная наковальня (табл. LXV, 7) и молоток. Железообрабатывающие инструменты встречены при раскопках поселений Титчиха, Битица (табл. LXV, 4, 9) и др.

Украшения вятичей XI—XIII вв. из курганов Аниськино, Меренище и Пузиково

Украшения вятичей XI—XIII вв. из курганов Аниськино, Меренище и Пузиково

Украшения вятичей XII—XIII вв. из подмосковных курганов Бессониха и Пузиково

Украшения вятичей XII—XIII вв. из подмосковных курганов Бессониха и Пузиково

Из железа изготовлялись прежде всего земледельческие орудия — наральники и сошники, мотыги, косы, серпы, а также орудия для обработки дерева — топоры, тесла, долота, скобели, ложкари. Значительную группу изделий из железа составляли бытовые предметы — ножи, шилья, гвозди, ножницы, пряжки, а также, конечно, оружие — наконечники стрел и дротиков, копья.

Железообрабатывающее ремесло восточных славян накануне образования древнерусского государства находилось на достаточно высокой ступени развития.

Таблица LXV. Кузнечный инструментарий и железоплавильный горн 1-8,5, 6, 8 — Пастырское; 4-Титчиха; 7-Изборск; 9 - Батица; 10 - Григоровка

Таблица LXV. Кузнечный инструментарий и железоплавильный горн
1-8,5, 6, 8 — Пастырское; 4-Титчиха; 7-Изборск;
9 — Батица; 10 — Григоровка

Для VI — начала VII в. характерны еще сравнительно узкий ассортимент изделий и простые технологические приемы. Многие предметы целиком отковывались из кричного железа или неоднородной малоуглеродистой стали.
Закалка стальных изделий и наварка стали на железную основу фиксируются на сравнительно немногих предметах.

В VII—VIII вв. наблюдается значительный подъем железообрабатывающего производства. Металлографический анализ железных изделий, найденных при раскопках поселений в разных регионах восточно-славянского расселения, показал, что кузнецы владели сложными приемами сварки железа со сталью. Известны были по крайней мере два способа получения стали. Для производства некоторых изделий применялась комбинация из стальных и железных полос (так называемые изделия из пакетного металла). Широко распространена была и термическая обработка стальных орудий труда, состоящая из закалки или закалки с последующим отпуском. Таким образом, славянские кузнецы владели целым рядом технологических операций, характерных для сравнительно развитого кузнечного ремесла (Вознесенская Г. А., 1967, с. 124-128; 1978, с. 61-65; 1979, с. 70-76; Гопак В. Д., 1975, с. 15-22; 1976, с. 46-56).

Обработка цветных металлов была менее распространенной отраслью хозяйственной деятельности славян во второй половине I тысячелетия н. э. Мастера-ювелиры жили и работали на сравнительно немногих поселениях того времени, обслуживая своими изделиями сельскохозяйственную округу. Необходимо заметить, что условия для развития бронзолитейного и ювелирного ремесел на восточнославянской территории были менее благоприятны, чем для железоделательного и кузнечного производств. Если запасы болотной железной руды, широко распространенной по всей Восточной Европе, были почти неограниченными, то залежей руд цветных металлов на месте ремесленники не имели. Поэтому изделия из этих металлов встречаются при археологических раскопках в небольшом количестве.

Мастерские бронзолитейщиков и ювелиров открыты в разных местах восточнославянского ареала. На поселении Хуча в Молдавии раскопана прямоугольная полуземлянка размерами 2,95X2,1 м. Здесь найдены шлаки со следами меди, капли и кусочки бронзы, тигли, льячки и древесный уголь. Для плавки цветных металлов, по-видимому, использовались обычные бытовые печи — глинобитные сводчатые, расположенные вне построек (Рафалович И. А., 1972, с. 189-191).

При раскопках Новотроицкого городища исследованы бронзолитейные мастерские — полуземляночные постройки, по устройству сходные с обычными жилищами. Отличие заключалось в том, что в них имелись печи-горны, в которых в глиняных тиглях плавили металл (Ляпушкин И. И., 1958а, с. 26—29, 82-84, 118-121, 217-219).

Тигли, глиняные льячки, а также каменные или реже — глиняные литейные формочки встречены на многих славянских поселениях (табл. LXVI). Кроме упомянутых поселений Хуча и Новотроицкое, интересны для изучения бронзолитейного производства городища Зимно на Волыни (Аул1х В. В., 1972, с. 56—77) и Изборское на Псковщине (Седов В. В., 19756, с. 69), а также Каневское поселение на Днепре (Мезенцева Г. Г., 1965, с. 107—109). Следы бронзолитейного производства выявлены и в других местах (Титчиха, Гнездово, Екимауцы и пр.).

Круг изделий из цветных металлов, изготавливаемых славянскими мастерами, достаточно обширен. Наиболее распространенными были литые вещи из серебра, меди или сплавов. Это пряжки и поясные бляшки, перстни и браслеты, височные украшения и фибулы, шейные гривны, разнообразные привески и др. Некоторые украшения, в частности отдельные браслеты и гривны, изготовлялись целиком при помощи ковки. В иных случаях ковка применялась как дополнение при обработке отлитых изделий. Орнамент на украшение наносился чеканом.

В последней четверти I тысячелетия н. э. наряду с литьем и ковкой славянские ювелиры широко применяли технику тиснения. Так изготовлены поясные бляшки и височные кольца волынского типа. На Новотроицком городище в слое IX в. найдена бронзовая матрица для тиснения поясных бляшек округлой формы (Ляпушкин И. И., 1958а, рис. 17, 3).

Таблица LXVI. Орудия труда ювелиров 1, 4, 5 — Изборск; 2, 3 — Камно; 6,7 — Тетеревка; 8, 11 — Зимно; 9, 10 — Новотроицкое; 12, 14 — Титчиха;	 13 — Городище; 15 — Узмень. 1—8 — каменные литейные формочки;	9, 12—15 — тигли; 10, 11 — глиняные льячки.

Таблица LXVI. Орудия труда ювелиров
1, 4, 5 — Изборск; 2, 3 — Камно; 6,7 — Тетеревка; 8, 11 — Зимно; 9, 10 — Новотроицкое; 12, 14 — Титчиха;
13 — Городище; 15 — Узмень. 1—8 — каменные литейные формочки; 9, 12—15 — тигли; 10, 11 — глиняные льячки.

Восточнославянские ювелиры во второй половине I тысячелетия н. э. осваивают также технику зерни и скани. В южных землях с искусством зерни, как считает Б. А. Рыбаков, были знакомы уже в VI—VII вв. В VIII—IX вв. начинается приток на славянские земли зерненых и сканых изделий с Востока, и эта техника широко прививается в восточнославянском мире. Местные ювелиры воспроизводят арабские образцы и создают свои формы (Рыбаков В. А., 1948, с. 330—336). Зернь и скань нашли применение при орнаментации височных колец волынского типа, бусинных височных колец и лунниц.

Сырьем для восточнославянских ювелиров служил, очевидно, лом цветных металлов, а также византийские и арабские монеты. Отсутствие собственного сырья для ювелирного дела в какой-то степени, вплоть до создания государственности, сдерживало развитие этого производства и налагало отпечаток на характер изделий.

Наиболее широко на славянских поселениях и в могильниках представлена керамика. Очевидно, в хозяйственной деятельности восточных славян заметное место принадлежало изготовлению глиняной посуды. В VI—VII вв. на большинстве восточнославянских поселений безраздельно господствовала лепная керамика. Только на некоторых антских поселениях встречается незначительное число фрагментов гончарной керамики, которая, нужно полагать, сделана неславянскими ремесленниками. Лепная глиняная посуда бытует у восточных славян до X в. включительно, а на окраинах их территории изредка встречается еще в начале XI в.

Лепные горшки, миски и сковороды делались, вероятнее всего, в каждой семье. Особых навыков для их изготовления не требовалось, а сырье имелось почти повсеместно.

Вместе с лепной посудой начиная с VIII в. постепенно распространяется и вытесняет ее керамика, сделанная на гончарном круге местными, славянскими ремесленниками. Иногда можно проследить постепенный переход от лепки к гончарному кругу. Так, найдены горшки, сделанные от руки, но подправленные на круге.

Лепную керамику обжигали в домашних печах, но для изготовления посуды с помощью гончарного круга понадобились специальные гончарные печи. Изготовление глиняной посуды перестало быть делом каждой семьи, домашним ремеслом, оно сосредоточивается в руках мастеров-ремесленников, снабжавших своей продукцией население целой округи.

Особенности технологии изготовления глиняной посуды в различных регионах Восточной Европы исследовались А. А. Бобринским (Бобринский А. А., 1978).

Сложение наряду с сельским хозяйством, промыслами и домашними ремеслами обособленных отраслей экономической жизни, таких как железоделательное и железообрабатывающее ремесло, ювелирное дело и гончарное производство, ставит вопрос о развитии у славян обмена и торговли.

О развитии торговых отношений в восточнославянском ареале говорят клады, как монетные, так и вещевые. О серии среднеднепровских кладов VII—VIII вв., оставленных антами и их соседями, упоминалось выше.

Новой стадией в развитии торговых связей было распространение восточных монет (Янин В. Л., 1956, с. 81—85). VIII—IX века характеризуются значительной масштабностью международной торговли. Восточное серебро по Волге и Западной Двине или через Ладогу распространяется в юго-восточной Прибалтике и Скандинавии. В IX—X вв. начинает активно функционировать Днепровско-Волховский путь, назван¬ный в русских летописях путем «из варяг в греки».

Славянские кузнецы, ювелиры, гончары и, вероятно, некоторые ремесленники иных специальностей предназначали свою продукцию главным образом для населения, занятого сельскохозяйственным трудом. Первоначально ремесленники работали, вероятно, на заказ. Заказчик и ремесленник договаривались об оплате, сырье и т. п. Ремесленники жили на тех же по¬селениях, где и их заказчики.

Во второй половине I тысячелетия н. э. наряду с работой на заказ ремесленники начинают производить продукцию для рынка, т. е. на продажу, причем заметен рост продукции, изготовленнной на продажу. Это способствовало возникновению специализированных поселений, где жили и работали преимущественно ремесленники, работавшие для рынка. Эти поселки становились сосредоточием внутренней, а в отдельных случаях и внешней торговли. В отличие от открытых, лишенных укреплений рядовых поселений или ремесленных пунктов, каким, например, был
Григоровский железоделательный центр, на этих поселениях сооружаются укрепления.

Одним из ранних укрепленных ремесленных центров восточных славян было уже не раз упоминавшееся городище Зимно, относящееся к VI—VII вв. (АулЬх В. В., 1972). Обнаруженные здесь следы ремесленной деятельности свидетельствуют, что на поселении жили и работали ремесленники-ювелиры и кузнецы, снабжавшие своей продукцией широкую округу. Найденные изделия (бронзовые и серебряные украшения) позволяют предполагать, что часть продукции предназначалась для дружинного сословия, постепенно выделявшегося из общинной среды. По- видимому, такие центры стали пунктами и межплеменного обмена. Ведь бронзолитейное ремесло нуждалось в сырье, которого не было в местах восточно-славянского расселения. Отсутствие сырья, несомненно, способствовало межплеменному обмену.

Исследователь городища Зимно В. В. Аулих высказал предположение, что это поселение было не только ремесленным, но и административным центром небольшого племени и в нем жил племенной князь с дружиной. Это не исключено.

Таким же довольно крупным ремесленным центром было Пастырское городище. Здесь, несомненно, жили и работали кузнецы, ювелиры, гончары, изготавливавшие товарную продукцию. Это поселение было не только славянским. По-видимому, здесь со славянами жило тюркоязычное население. Ремесленная продукция с городища поступала не только к славянам, но и к их степным соседям.

В Прутско-Днестровском междуречье, на Буковине, исследовано Добриновское городище VIII—IX вв., которое также было подобным протогородским центром. Раскопками здесь выявлены девять ремесленных мастерских, расположенных рядом с жилыми постройками. На поселении было сосредоточено кузнечное и ювелирное производство, продукцией которого снабжались жители не только самого городища, но и соседних, а может быть, и более отдаленных селищ (Тимощук В. О., 1976, с. 109—113, 152—154).

В лесной полосе восточнославянского ареала к числу наиболее интересных протогородских центров принадлежит Изборское городище. Как уже отмечалось, оно было основано на рубеже VII и VIII вв. и сразу укреплено. С самого его возникновения здесь жили ремесленники — бронзолитейщики и ювелиры, косторезы и резчики по камню, по-видимому, была развита обработка железа. Поселок обеспечивал ремесленной продукцией окрестное население, здесь же, очевидно, совершался обмен и с отдаленными землями.

Начало процесса градообразования на Руси, как свидетельствуют археологические материалы и летописи, определяется IX—X вв. К IX в. относится десять древнейших городов, названных в летописи. Это Киев, Новгород, Полоцк, Смоленск, Изборск, Ладога, Белоозеро, Ростов, Муром и Любеч (карта 37).

Раскопки в Новгороде пока не раскрыли конкретной картины возникновения этого города. Однако археологические наблюдения, данные геологического бурения и письменные свидетельства позволили В. Л. Янину и М. X. Алешковскому предположить, что Новгороду предшествовали три разноплеменных поселка (словенский, кривичский и чудской), которые были племенными центрами. Началом Новгорода послужило объединение этих поселений, когда были отстроены общие укрепления (Янин В. Л., Алешковский М. X., 1971, с. 32—61). Эта гипотеза находит подкрепление в особенностях политической и административной жизни Новгорода в XII—XV вв.

Многолетними исследованиями в Киеве установлено, что древнейшее городище на Старокиевской горе (городок Кия) возникло в конце V — начале VI в. (Рыбаков Б. А., 1980, с. 31—47). Это укрепленное поселение стало, по-видимому, племенным и культовым центром полян. В IX—X вв. оно делается детинцем, в котором находились княжеский двор, городская площадь, а также жилищные и хозяйственные постройки горожан Киева. В ближайших окрестностях — на Замковой горе, Детинке, Лысой горе и в других местах — в это время возникают посады.

Обстоятельную картину перерастания одного из восточнославянских племенных центров в раннесредневековый город VIII—IX вв. дали раскопки в Изборске. Около середины X в. на Изборском городище выделяются две части — детинец и окольный город. В детинце, защищенном бревенчатой стеной по периметру, имелась городская (вечевая) площадь, а вокруг нее довольно свободно располагались дома севернорусского облика. Следы ремесленной деятельности здесь не обнаружены. Окольный город имел земляные укрепления и уличную застройку. Жилища того же типа, что и в детинце, располагались здесь очень тесно. Судя по вещевым находкам, в них жили и работали преимущественно ремесленники. Таким образом, Изборск стал типичным раннефеодальным городом с характерной для древнерусских городов социально-топографической структурой: княжеско-дружинный детинец и примыкающий к нему ремесленно-торговый посад (окольный город). Наличие посада — важный элемент, указывающий на городской характер поселения.

Полоцк, судя по материалам, которыми ныне располагает археология, также сложился на основе племенного центра, расположенного в зоне скопления кривичских поселений. Полоцкий детинец, где княжил Рогволод, вырос из племенного городища, вокруг которого концентрировались ремесленно-земледельческие поселения, трансформировавшиеся в X в. в городской посад. Позднее, около рубежа X и XI вв., по-видимому в связи с возрастающим значением водного пути по Западной Двине, детинец был пе¬ренесен на другое место — в устье Полоты.

Такими же, насколько можно представить по фрагментарным материалам, были условия возникновения Ростова, Белоозера и Мурома. Они выросли из племенных центров мери, веси и муромы, располагавшихся в регионах сосредоточения населения.

Об условиях возникновения Любеча данных нет. Археологически изучить городок IX—X вв., занимавший одну из возвышенностей Днепра, трудно, так как его культурные напластования были потревожены в результате строительной деятельности в XI— XII вв. и позднее, в XVII—XVIII вв.

Как уже отмечалось, в VIII—IX вв. на восточно-славянской территории возникают и неукрепленные поселения протогородского типа, стоящие на магистральных водных путях. Таковы Ладога, Гнездово и Тимеревское селище. Это были ремесленно-торговые поселения. Археологические материалы фиксируют в составе их населения и дружинный элемент. В отличие от большинства племенных центров, они имели смешанный этнический состав населения. Из них только Ладога постепенно эволюционировала в раннефеодальный город. Взаимосвязи Гнездова и Смоленска дискуссионны. Тимеревское поселение прекратило существование в XI в., когда поблизости в результате деятельности киевских князей был основан город Ярославль.

Таким образом, древнейшие города на Руси выросли в основном из племенных центров славян или финно-угорского населения, территории которого вошли в состав древнерусского государства. В племенных центрах-протогородах наблюдается развитие ремесла и торговли. Как правило, они располагались в зонах концентрации земледельческого населения. Среди городов, названных в летописях уже в первой половине X в., большинство имело такое же происхождение.

Общественный строй восточного славянства накануне сложения древнерусского государства может быть реконструирован на основе кратких известий византийских авторов, а также археологических материалов.

Многие исследователи (П. Н. Третьяков, В. В. Мавродин и другие) пытались использовать для определения уровня общественных отношений у восточных славян размеры и типы жилых и общественных сооружений. Крупные дома в нижних горизонтах культурных напластований в Старой Ладоге или связанная переходами, как это одно время представлялось, система жилищ на роменско-боршевскйх поселениях рассматривались как признак существования у восточных славян патриархальной семейной общины. Однако сами по себе размеры жилищ не могут определять характер обитавших в них семей, к тому же предположение о связанных между собой роменских жилищах оказалось ошибочным, а староладожские большие, дома отражают этнографические, а не социальные особенности их обитателей.

Для определения основной социальной организации восточного славянства более надежным признаком являются особенности погребальных сооружений. Так, представляется несомненным, что сооружение таких коллективных погребальных насыпей, как сопки в Приильменье и длинные курганы в кривичском ареале, отражает общественное строение племен, оставивших эти усыпальницы. Они могли принадлежать только большой патриархальной семье — крупному брачно-родственному коллективу, ведшему в сложных условиях лесной зоны Восточной Европы (освоение новых земель, очистка от леса пахотных участков и т. п.) общее хозяйство.

В VI—VII вв. и в южных районах восточнославянского расселения сохранились еще такие крупные патриархальные семейные коллективы. Об этом говорят и курганы с большим числом захоронений, и гнездовой характер расположения поселений. Исследователь славянских древностей в Молдавии И. А. Рафалович полагает, что на существование патриархальных общин у славян середины и третьей четверти I тысячелетия н. э. указывают и малые размеры поселений, и их планировка, и единичность производственных комплексов (Рафалович И. А., 1972, с. 229-231).

В целом третью четверть I тысячелетия н. э. нужно считать переходным этапом от семейной общины к территориальной.

И. И. Ляпушкин, обобщая результаты исследований памятников роменской культуры, пришел к заключению, что в жилищах на этих поселениях жило по четыре—шесть человек, т. е. малая семья. Бытовой и хозяйственный инвентарь и запасы продовольствия, обнаруженные в этих жилищах, свидетельствуют о том, что этот небольшой коллектив вел индивидуальную хозяйственную деятельность. Следы коллективного хозяйствования, что могло бы говорить о существовании патриархальной общины, среди материалов роменской культуры не наблюдаются (Ляпушкин И. И., 1958а, с. 224—226).

Если обратиться к материалам других восточнославянских поселений, синхронных роменским, то нигде каких-либо следов большой патриархальной общины мы уже не обнаружим. Исследование жилищ и находок в них как в южной, так и в северной частях восточнославянской территории свидетельствует о том, что главной социальной организацией славян была малая семья и территориальная община.

Материалы могильников подтверждают этот тезис. В VIII—IX вв. на смену коллективным погребальным усыпальницам всюду приходят небольшие по размерам курганы с индивидуальными (семейными) захоронениями.

Трудно ответить на вопрос, когда и как происходил у славян распад большесемейной общины. Возникновение в VI—VII вв. таких поселений, как городища Зимно, Пастырское, или ремесленных центров, подобных Григоровскому, показывает, что патриархальная семья в ряде мест восточнославянского ареала начала распадаться уже в третьей четверти I тысячелетия н. э.

Однако погребальные памятники неоспоримо свидетельствуют о переживании большесемейной общины в восточнославянской среде вплоть до VIII—IХ вв. Очевидно, нужно допустить, что накануне формирования классового общества у восточных славян сложилось несколько форм общественных организаций. Наряду с малыми семьями, входившими в территориальную общину, в ряде мест существовали большие семейные коллективы, ведущие хозяйственную деятельность общими усилиями. В северной полосе Восточной Европы распад таких коллективов был задержан условиями жизни, связанными с переселениями, необходимостью осваивать лес под пашню и т. п.

Повесть временных лет сообщает о родовых группировках у восточных славян в VIII—IX вв. и называет их термином «род»: «Полем [полянам] же жившемъ особе и володеющемъ роды своими, иже и до сее братье бяху поляне, и живяху кождо съ своимъ родомъ и на своихъ местехъ, владеюще кождо родомъ своимъ» (ПВЛ, I, с. 12). Эта социальная организация у восточных славян упоминается летописью и в других рассказах о событиях VIII—IX вв., в частности об усобице «родов» у словен новгородских, «роде князя Вятка», «роде» Кия и его братьев, плативших дань хазарам, и т. п. Однако анализ этого термина показывает, что за ним скрывается не хозяйственная, производственная единица, а общественная форма, связанная родством и браком и выполняющая в основном административные функции (Щапов Я. Н., 1972, с. 181—186). Таким образом, это были общественные единицы, выполняющие те же функции, что и соседские (территориальные) общины.

Сельская община постепенно становилась основной социальной организацией восточнославянского общества. Она объединяла людей не на основе родственных отношений, а по территориально-хозяйственному принципу, хотя в ее состав, очевидно, входили прежде всего близкие родственники.

Значительную роль в жизни и деятельности членов территориальной общины играет развивающаяся частная собственность на землю, орудия производства и бытовой инвентарь и продукты потребления. Развитие частной собственности, естественно, способствовало возникновению экономического неравенства.

Долгое время в общине сохраняется еще коллективная собственность на землю. На первых порах пахотная земля подвергалась периодическим переделам, а со временем была поделена навсегда. В общинном пользовании остались сенокосы, луга и лесные угодья.

Возникновение экономического неравенства на материалах исследованных археологами поселений выявить невозможно. Кажется, нет отчетливых следов имущественной дифференциации славянского общества и в могильных памятниках VI—VIII вв. Однако это обусловлено прежде всего славянским погребальным ритуалом (у славян-язычников не принято было класть в могилу вещевой инвентарь), а не отсутствием неравенства в славянском обществе.

Византийские авторы вполне определенно говорят о рабах в составе славянского общества. Об этом пишут Маврикий, Менандр, Прокопий и другие. В VI-IX вв. рабство у славян имело источником преимущественно захват пленных и носило патриархальный характер. Прокопий Кесарийский, в частности, сообщает, что сначала славяне уничтожали жителей в земле врагов, а «теперь же они… стали некоторых из попадавшихся им брать в плен, и поэтому все уходили домой, уводя с собой многие десятки тысяч пленных» (Прокопий из Кесарии, с. 366). В то же время «находящихся у них в плену они не держат в рабстве, как прочие племена, в течение неограниченного времени,— пишет Маврикий,—но ограничивая (срок рабства) определенным временем, предлагают им на выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси или остаться там (где они находятся) на положении свободных и друзей» (Мишулин А. В., 1941, с. 253).

Сведения о применении рабов немногочисленны. Очевидно, в земледельческом труде у восточных славян рабы не использовались. В основном это были слуги, иногда рабыни-наложницы.

Таким образом, рабовладельческой формации у восточных славян не было. В эпоху разложения первобытнообщинного строя существовал лишь рабовладельческий уклад, не ставший основой экономической жизни общества, но способствовавший выделению и усилению знати.

Карта 37. Распространение укрепленных поселений восточных славян в VII—IX вв. а — городища с отложениями, содержащими лепную керамику; б — города, упоминаемые в летописях в IX в.; в — протогородские поселения; г — дружинные курганы

Карта 37. Распространение укрепленных поселений восточных славян в VII—IX вв. а — городища с отложениями, содержащими лепную керамику; б — города, упоминаемые в летописях в IX в.; в — протогородские поселения; г — дружинные курганы

Рис. 14. Феодальный замок-усадьба Вошцина на Смоленщине (реконструкция Г. В. Борисевича)

Рис. 14. Феодальный замок-усадьба Вошцина на Смоленщине (реконструкция Г. В. Борисевича)

О том, что какая-то часть славянского населения выделилась в экономическом отношении из остальной массы, ярко свидетельствуют клады, сосредоточенные преимущественно в южных районах восточнославянского ареала. Эти клады оставлены не рядовыми чле¬нами общества, они принадлежали знати.

Возникновению экономического неравенства в славянском обществе способствовали и развитие межплеменного обмена, и торговые связи с кочевыми соседями, Византией и Хазарией, и военные столкновения.

Славянам VI—IX вв. была известна социальная категория племенной знати. Так, у хорутанских славян выделялся знатный род, возглавляемый в середине VIII в. Борутом. Из этого рода выбирали князя, которого утверждало после установления государственной власти вече, а до этого, очевидно,— племенное собрание.

Византийские источники VI—VII вв. неоднократно называют славянских племенных вождей-предводителей (латин. гех). Из описаний походов славян на Византию известны и некоторые имена таких вождей — Ардагаст, Мусокий, Пирагаст. Маврикий сообщает, что обычно у славян было по нескольку таких предводителей и между ними иногда не было согласия.

К более раннему времени относится известие готского историка Иордана о знати в антском обществе — о князе Боже с сыновьями и семьюдесятью старейшинами, стоявшими во главе антов (Иордан, с. 115).

О племенной знати в славянском обществе, кроме кладов, косвенно свидетельствуют и другие археологические материалы. Так, городище Хотомель — один из ранних укрепленных пунктов на Волыни — выделяется среди синхронных рядовых поселений находками предметов вооружения и серебряных украшений. Очевидно, здесь наряду с рядовыми жителями жили воины, участвовавшие в военных подходах. А основано оно было, судя по названию, происходящему от типично славянского двучленного антропонима, племенным князем, возможно предводителем дружины. По-видимому, предводителем одной из группировок кривичей основан был на рубеже VII и VIII вв. и Изборск, названный его именем.

Основным элементом военной организации славян VI—VIII вв. было ополчение. В случае нападения неприятеля всякий мужчина, способный носить оружие, становился воином и участвовал в сражениях. Очевидно, с таким всеобщим ополчением столкнулись солдаты византийского императора Маврикия, воевавшие со славянами за Дунаем. Маврикий сетовал на «непобедимое мужество» и «несметное множество» славян.

Однако в дальних военных походах принимали участие скорее всего лишь те, у кого было оружие. Характеризуя славянское войско, Маврикий пишет: «Каждый вооружен двумя небольшими копьями, некоторые имеют также щиты, прочные, но трудно переносимые (с места на место). Они пользуются также деревянными луками и небольшими стрелами, намоченными особым для стрел ядом, сильно действующим». И далее: «Сражаться со своими врагами они любят в местах, поросших густым лесом, в теснинах, на обрывах; с выгодой для себя пользуются (засадами), внезапными атаками, хитростями, и днем и ночью изобретая много (разнообразных) способов. Опытны они также и в переправе через реки, превосходя в этом отношении всех людей» (Мишулин А. В., 1941, с. 253, 254). Автор первой половины VI в. Иоанн Эфесский относительно славян заметил: «Они научились вести войну лучше, чем римляне» (Мишулин А. В., 1941, с. 252).

Вряд ли в VI—VIII вв. были славянские дружины, находившиеся постоянно под кровлей своего военачальника и получавшие от него полное содержание. Очевидно, в племенную эпоху дружины набирались для одного военного похода или набега и расформировывались по завершению задуманных действий. Только сравнительно небольшое число дружинников находилось при племенном князе постоянно.

Рассматриваемая эпоха была периодом, когда рост производительных сил позволял содержать и обеспечивать оружием и конями за счет общинных средств все больше и больше воинов-дружинников. Воины, испытавшие сладость вольготной жизни и сражений, не стремились возвратиться к тяжелому труду земледельца и скотовода, что было выгодно и формирующейся знати. Постепенно в племенном славянском обществе группируются постоянные дружины, усиливается дружинно-княжеское сословие.

Верховная власть у славян VI—VIII вв. принадлежала племенным собраниям. Прокопий Кесарийский сообщет: «Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве (демократии), и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим» (Прокопий иэ Кесарии, с. 297). Значительной властью в собрании обладала, конечно, племенная знать, причем роль ее постепенно увеличивалась. Это была так называемая эпоха военной демократии.

В русских летописях содержится небольшая информация о племенных собраниях, называемых, по-видимому, вечами. В Повести временных лет сооб¬щается: «Сдумаша поляне и вдаша от дыма меч» (ПВЛ, I, с. 17). Под 945 г. имеется запись о том, что древляне «сдумавше с князем своим Малом» (ПСРЛ, I, с. 54, 55). Подобные собрания — веча — были и у западных славян.

На основе малых племен в это время создавались более или менее крупные объединения — союзы. Были среди них, конечно, и временные образования, но они не оставили никаких следов. Постоянные союзы племен переросли в племенные княжения полян, древлян и других групп славян. Они известны по Повести временных лет. Во главе их стояли князья, по-видимому, близкие к тем предводителям-рексам, о которых писали византийские историки. Однако и здесь верховная власть принадлежала народному собранию. Летописи сообщают, в частности, что не князь, а народ решал вопрос платить ли полянам дань Хазарскому каганату.

К этому периоду, возможно, относятся и первые полугосударственные образования восточных славян. Упоминание о них есть в Вертинских анналах, сообщающих о хакане народа Рос.

Развитие производительных сил, успехи земледелия и ремесла постепенно увеличивали объем прибавочного продукта как в целом, так и ту его часть, которая доставалась племенной верхушке,— князьям, военачальникам, дружине. Все это вело к переходу от первобытнообщинного к раннефеодальному строю.

Несколько позже возникают на Руси и феодальные замки (рис. 14).

Объединительные тенденции славян в IX в. выходят за пределы племенных княжений. Словене новгородские и кривичи вместе с финским племенем весью создают федерацию. Аналогичный процесс на базе племенного союза русов протекал и в Среднем Поднепровье. Здесь постепенно формируется единое государство восточных славян с центром в Киеве — древняя Русь.

В этот день:

Нет событий

Метки

Свежие записи

Рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика