Развитие науки первобытной истории в конце XIX—XX в.

К содержанию учебника «История первобытного общества» | К следующему разделу

Новое учение о первобытном обществе оказало заметное влияние на развитие взглядов многих историков и этнографов того времени, в том числе и таких крупных, как признанный глава английской этнографии Тайлор. Однако в целом марксистское умение о первобытности вызвало враждебное отношение со стороны буржуазной науки. Вступив в борьбу с марксизмом, она отвергла не только историко-материалистическое понимание первобытной истории, но и идеи единства и прогрессивного развития человечества, выдвинутые Морганом и крупнейшими представителями эволюционизма. Борьба с эволюционизмом облегчалась упрощенной прямолинейностью, схематизмом присущих ему построений. Поэтому противники марксизма всегда предпочитали видеть в нем лишь разновидность эволюционизма и «опровергать» его критикой эволюционистских конструкций, ошибок Моргана и т. п.

В 1888 г. вышла в свет книга датчанина Конрада Старке «Первобытная семья, ее возникновение и развитие». Автор поставил своей задачей опровергнуть взгляды эволюционистов на историю брака, семьи и родовой организации. Он утверждал, что основой социального устройства первобытного общества был не род, а моногамная семья, основанная на общности хозяйства и имущества. В первобытной семье счет родства и наследования велся по отцу, матриархат же — более позднее явление. Единомышленником Старке был финн Эдуард Вестермарк (1862—1939), издавший в 1891 г. на английском языке свою книгу «История человеческого брака». Он утверждал, что древнейшей формой брака была патриархальная семья. «Не было такой стадии в развитии человека, — утверждал Вестермарк, — когда бы не существовало брака, и отец всегда был, как правило, защитником и покровителем семьи. Таким образом, человеческий брак есть, видимо, наследие от нашего обезьяноподобного предка».

Немецкий социолог Эрнст Гроссе (1862— 1924) механически сопоставил типы семьи с формами хозяйства и пришел к выводу, что материнский род связан лишь с хозяйством «низших земледельцев», одной из пяти форм хозяйства, установленных классификацией Гроссе. Но при всех пяти формах хозяйства господствовала одна и та же форма семьи: обособленная патриархальная семья.

Попытки выйти за пределы эволюционистских схем сказались на особом интересе, проявленном некоторыми учеными к истории хозяйства и экономических отношений. В этой связи обращают на себя внимание труды немецкого географа и зоолога Эдуарда Хана (1856—1928), подвергшего критике традиционную «трехступенную» схему хозяйственного развития человечества: «охота — скотоводство — земледелие». Хан утверждал, что древнейшей стадией человеческого хозяйства были не охота и рыболовство, а собирательство. Из собирательства развилось примитивное «мотыжное» земледелие, которое было изобретением женщин и в котором применялся преимущественно женский труд. Одновременно мужчины занялись охотой и рыболовством. Позднее произошло одомашнение скота, причем Хан ошибочно связывал его не с хозяйственными потребностями, а с религиозными мотивами. Гораздо менее научной, хотя и ставшей очень известной, была книга немецкого экономиста Карла Бюхера «Возникновение народного хозяйства» (1893). Он считал, что развитие хозяйственной жизни человечества проходило три стадии: замкнутого домашнего хозяйства, городского хозяйства и народного хозяйства. К стадии домашнего хозяйства Бюхер относил народы, живущие родовым строем, народы античного мира и раннего средневековья. Большую же часть первобытной истории он называл «дохозяйственной стадией», или эпохой «индивидуального разыскивания пищи». Совершенно необоснованная концепция «дикаря-одиночки» противоречила всем данным науки о первобытности, накопленным этнографией к концу XIX в.

В конце XIX и особенно в первой половине XX в. за рубежом возникли целые этнографические направления, или школы, создавшие ряд антиисторических построений в изучении первобытного общества. Правда, многие из них не занимались собственно историей первобытного общества, но, изучая так называемые примитивные народы и признавая, что у этих народов сохранились пережиточные черты их древнего быта, они тем самым фактически распространяли свои этнографические концепции на область первобытной истории. Надо учесть и то, что при общей антиисторической направленности этих школ многие их крупные представители внесли заметный позитивный вклад в разработку этнографических и первобытноисторических проблем.

На первых порах едва ли не самым влиятельным антиэволюционистским направлением в буржуазной науке стал диффузионизм, противопоставивший понятию эволюции, исторического прогресса понятие культурной диффузии, т. е. пространственного перемещения культурных явлений.

Появлению диффузионизма предшествовало созданное немецким географом и этнографом Фридрихом Ратцепем (1844—1904) так называемое антропогеографическое учение. В то время как эволюционисты рассматривали каждое явление культуры лишь как звено в цепи эволюции, отвлеченно от конкретных условий его бытования, новым и важным в работах Ратцеля было стремление изучить явления культуры в связи с конкретными, прежде всего географическими условиями, в которых эти явления наблюдаются. В своих трудах «Антропогеография» (1882—1891), «Народоведение» (1885—1888), «Земля и жизнь» (1901—1902) он исследовал вызванные природными условиями различия между культурами народов и формами взаимодействия между народами, такими, как переселения, завоевания, обмен, торговля и т. д. Если эволюционисты представляли себе культурные явления в некоем саморазвитии, в отрыве от создавшего их народа, то для Ратцеля было ясно, что культура создается народом и распространение ее связано с историей народов. Но вместе с тем в антропогеографии Ратцеля были утверждения, вскоре использованные реакционными учеными для выступлений против эволюционизма. Из наблюдений Ратцеля они делали вывод, что развитие общества определяется главным образом географической средой, что из-за разнообразия природных условий человечество не могло развиваться по единым законам и что сходство отдельных явлений культуры у разных народов — результат не сходного уровня развития, а всегда только заимствования их одними народами у других. Таким образом, эволюционистской теории о единстве путей развития человечества был противопоставлен тезис о множественности и даже случайности вариантов исторического развития.

Одной из диффузионистских школ была школа «культурных кругов» в Германии, непосредственным предтечей которой явился крупнейший немецкий этнограф-африканист Лео Фробениус (1873—1923). Картографируя явления культуры, он пришел к выводу, что сочетание целого ряда признаков (главным образом из области материальной культуры) в определенном географическом районе позволяет выделить отдельные культурные провинции («круги»). Однако это само по себе важное и плодотворное для этнографии и археологии открытие получило в трудах Фробениуса совершенно неправильное толкование. Он представлял себе «культуры» как особые организмы, развивающиеся самостоятельно, независимо от людей, подобно живым существам. Культура, считал он, не создается народом, а порождается природными условиями. Она может быть перенесена в иные природные условия, и тогда ее развитие пойдет по другому пути и из взаимодействия старых культур могут возникнуть новые. Эти идеи, так же как и антропогеографическое учение Ратцеля, были подхвачены основателем школы «культурных кругов» Фрицем Гребнером (1877—1934). По Гребнеру, каждый элемент культуры (предметы материального быта, обычаи, религиозные представления и т. п.) происходит из одного какого-то центра, появился лишь раз в истории, в каком-то одном месте, принадлежит к одному «культурному кругу» и вместе с ним распространяется по разным странам. Такой «культурный круг», представляющий искусственно созданное по произвольно отобранным элементам понятие, не развивается во времени, а лишь взаимодействует с другими «кругами» в географическом пространстве. Элементы одного «круга» могут распространяться путем диффузии и накладываться на элементы другого «круга». Вся история культуры — это история перемещений по земному шару нескольких «культурных кругов» и их механических соединений друг с другом («напластований»). Теория «культурных кругов» резко антиисторична: в последовательных ступенях
развития Гребнер видел лишь явления, относящиеся к различным «кругам». Он считал, что никакой повторяемости, а следовательно, и никакой закономерности в истории человечества и его культуры нет.

Теория Гребнера получила дальнейшее развитие в работах этнографов так называемой венской культурно-исторической школы. Ее создателем и многолетней главой был Вильгельм Шмидт (1868—1954), католический патер, откровенно задавшийся целью доказать изначальность религиозного мировоззрения, частной собственности и патриархальной власти. Шмидт несколько видоизменил гребнеровский метод, внеся в него элементы мнимого историзма, направленного против марксистской концепции исторического процесса. Расположив «культурные круги» по определенной, якобы исторической схеме — от «примитивных пракультур» до «высших культур» народов Старого Света, — он попытался, с одной стороны, сконструировать две параллельные независимые друг от друга линии развития —- патриархальную и матриархальную, а с другой стороны, найти у «патриархальных народов» изначальное существование названных выше институтов и идей классового общества.

Теория «культурных кругов» оказала влияние и на археологию. Австрийский археолог и этнограф Освальд Менгин в своей «Всемирной истории каменного века» (1930) пытался на археологическом материале доказать, что история первобытного общества — всего лишь результат переселения (миграции) отдельных племен, принадлежавших трем разным «культурным кругам». Позднее Менгин, взгляды которого содержали элементы расизма, пришел к сотрудничеству с фашизмом. С подобными же идеями реакционного толка выступил немецкий археолог Г. Коссина (1858— 1931), который занимался разработкой методики этнического определения археологических культур, но видел в них лишь выражение изначальных свойств рас и народов, а в историческом процессе — лишь распространении
этих свойств путем завоеваний, миграций и заимствований. Крайний националист, пытавшийся в своих исследованиях представить культурное развитие Европы как результат германских завоеваний, Коссина был предтечей археологии фашистской Германии.

Диффузионизм оказал влияние на этнографию и археологию в Англии, хотя английские ученые-диффузионисты были менее последовательны в своих взглядах, чем германские. Видный представитель этого направления в английской этнографии Уильям Риверс (1864—1922) в изданной им в 1914 г. двухтомной «Истории меланезийского общества» пытался совместить эволюционистскую и диффузионистскую точки зрения. Признавая прогрессивное развитие человечества, Риверс в то же время считал важнейшим его стимулом контакты народов и слияние культур. Идеи диффузионизма были доведены до абсурда Г. Эллиотом-Смитом и Уильямом Джеймсом Перри, которые признавали только один мировой центр цивилизации, откуда будто бы она распространилась по всему земному шару: Египет. Выдающийся английский археолог Гордон Вир Чайлд (1892—1957) пытался совместить диффузионистские взгляды с марксизмом. Он признавал основные положения марксистского учения о первобытном обществе и в то же время преувеличивал значение переселения народов и влияние одних культур на другие.

В целом для диффузионизма как особого течения в этнографии и археологии характерны некоторые общие черты. Диффузионисты считали, что все сходное в культурах разных народов является результатом заимствований, миграций или просто диффузии элементов культуры или целых культур. Все важные открытия и изобретения, по их мнению, были сделаны только однажды и распространялись из единых центров. Преувеличивая роль заимствований и переселений в истории культуры, диффузионисты отрицали значение внутреннего развития культуры отдельных народов, что позволяло строить националистические и расистские теории, приписывающие важнейшую историческую роль одним народам и отрицающие такую роль других народов. Было бы, однако, ошибочным приписывать всем диффузионистам расистские взгляды, которые вовсе не являются прямым и обязательным выводом из диффузионизма.

В конце XIX в. почти одновременно с диффузионистским направлением появилось так называемое социологическое течение в этнографии, представленное главным образом в трудах французских ученых.
Социолог Эмиль Дюркгейм (1858—1917) считал главным содержанием исторического процесса развитие общественного сознания. Предметом социологии, по его мнению, являются «социальные факты» — общественные учреждения, установления и т. д. Истоки всех общественных институтов Дюркгейм видел в «коллективных представлениях», которые он трактовал как формы общественного сознания, превращенные социальным опытом в принудительно действующие нормы общественного поведения. «Коллективные представления» не заимствуются человеком из его непосредственного опыта, а как бы навязываются человеку общественной средой. В своей книге «Элементарные формы религиозной жизни (Тотемическая система в Австралии)», изданной в 1912 г., Дюркгейм пытался доказать, что единственным источником зарождения религиозных представлений является общественная среда. Бог есть выражение социальных сил, которым человек вынужден подчиняться, не понимая их происхождения. В этой книге Дюркгейм высказал правильный взгляд на тотемизм как на религию родового общества. Вместе с тем он преувеличивал значение религии в истории человечества и приписывал ей положительную роль. В целом социология Дюркгейма была одной из попыток опровергнуть марксизм.
Близок к «социологической» школе Дюркгейма французский философ и психолог Люсьен Леви-Брюль (1857—1939). В книге «Мыслительные функции в низших обществах» (1910) (в русском переводе «Первобытное мышление». М., 1930) и в других Леви-Брюль выступил с теорией дологического мышления, якобы характерного для первобытных людей и современных отставших в своем развитии обществ. Он утверждал, что в «низших обществах» преобладают «коллективные представления», не зависящие от опыта и не чувствительные к логическим противоречиям. В первобытном мышлении господствует «закон сопричастия». Это значит, что предмет может быть самим собой и одновременно и чем-то другим («сопричаствовать» в чем-то другом), быть здесь и в то же время в другом месте и т. д. Леви-Брюль называл первобытное мышление «мистическим», так как оно проникнуто верой в таинственные силы и в общение с ними.

Вскоре после первой мировой войны в Англии возникла функциональная школа в этнографии, основателем которой был Бронислав Малиновский (1884—1942). В отличие от культурно-исторической, эта школа рассматривала культуру не как механическое соединение различных элементов, а как единое целое, в котором каждый элемент культуры несет свою социальную функцию. Однако этот правильный тезис получил у функционалистов ложное толкование. Малиновский призывал отказаться от исторического подхода к объяснению явлений культуры, так как ее начало и конец якобы непознаваемы. Функционалисты утверждали, что нужно изучать, как действуют общественные институты, а не как они произошли.

Несколько отличаются от взглядов Малиновского идеи другого видного представителя функционализма Алфреда Реджиналда Рэдклифф-Брауна (1881—1955). Он делил этнографию на две области, каждую со своим специфическим методом: «этнологию», изучающую конкретные факты, касающиеся прошлого и настоящего отдельных народов, действующую «историческим» методом, и «социальную антропологию», исследующую общие законы развития человечества и его культуры. «Социальная антропология» пользуется индуктивным методом, аналогичным методу естественных наук. Сущность его — генерализация, изучение «социальных систем», или «социальных структур». Познание общих законов развития человеческого общества должно опираться прежде всего на изучение ныне наблюдаемого состояния современных отсталых народов, а не на гипотетически реконструируемую историю.

В США сложилась так называемая американская школа исторической этнологии, основанная антропологом, этнографом и лингвистом Францем Боасом (1858—1942). Боас критиковал многие ошибочные взгляды современной науки, в частности диффузионизм, был активным борцом против расизма, часто в анализе конкретных общественных явлений стоял на позициях материализма. Конечной целью науки о человеке он считал реконструкцию истории человечества. Но для этого, писал Боас, надо сначала изучить историю каждого отдельного народа, его языка, культуры, антропологического типа, а также культурного взаимодействия народов внутри картографированных географических ареалов. Основное понятие школы Боаса — «культурный ареал» — характеризуется сплошным распространением не отдельных элементов культуры, а целых серий их; вводятся также понятия «культурного центра» — области наибольшей густоты признаков и «окраинных ареалов», где сочетаются черты соседних районов. Боас признавал существование общих законов развития человечества и его культуры, но, учитывая трудность познания этих законов, призывал к величайшей осторожности при попытках их вывести. Эта справедливая в принципе точка зрения Боаса повела к увлечению краеведческим методом и к отрицанию значения теоретических обобщений, что особенно проявилось в работах его учеников. Боас призывал не переносить наших критериев моральной оценки на народы иного культурного типа. Эта идея Боаса впоследствии легла в основу целого направления в американской этнографии — так называемого релятивизма, т. е. учения об относительности всех морально-оценочных критериев и несравнимости культурных ценностей разных народов.

Теоретические взгляды Боаса и его скептицизм в отношении научных теорий его предшественников, высказанные в очень осторожной форме, в работах его последователей приобрели гипертрофированный характер и в конечном итоге вели к отрицанию единства человеческой истории. Наиболее крайняя антиисторическая точка зрения выражена в работах Александра Гольденвейзера (1880—1940), пытавшегося доказать, что общих законов и общего направления развития человечества не существует, да и само развитие, сам прогресс в его работах ставится под сомнение. Другой ученик Боаса — Роберт Лоуи (1883—1957) в своем большом труде «Примитивное общество» (1921) стремился опровергнуть важнейшие положения учения Моргана. В частности, он утверждал, что самым древним элементом общественной жизни была парная семья, что же касается последовательности других общественных форм (материнский и отцовский род, локальная и племенная организация и т. п.), то о них нельзя сказать ничего определенного и попытки установить их стадиальную последовательность безнадежны. Принципиальные установки «исторической» школы Боаса ярко проявились в трудах Пола Радина (1883—1959), доведшего до педантизма тщательность исследования отдельных культур и проявившего крайнее недоверие к общеисторическим построениям.

После второй мировой войны появились новые социолого-этнографические теории. Таково «этнопсихологическое направление» в американской этнографии, сторонники которого утверждали, что каждому народу свойственна особая «модель культуры», определяемая «структурой характера» данного народа. Эта структура якобы передается от поколения к поколению и остается неизменной, пока на нее не воздействует народ более высокого психического типа. Базисом для исследования структурализации в обществе служит понятие «основной личности», т. е. некоего среднего психологического типа, преобладающего в каждом данном обществе. По мнению этнопсихологов, вполне законно переносить данные психологического изучения личности на общества в целом: какова
«основная личность», такова и культура. В мире существует великое множество «моделей культуры», остающихся неизменными на всем протяжении истории — от первобытности до сегодняшнего дня, но отличающихся от других своей «социальной ценностью». Например, глава этнопсихологической школы А. Кардинер утверждал, что судя по постоянству отношения к богу, прослеживаемому на протяжении 5 тыс. лет, структура основной личности западного человека не изменилась. Антиисторизм и колониалистская направленность этнопсихологической школы вызвали резко отрицательную реакцию в среде ученых всего мира.

Бесславный конец этнопсихологического направления ускорил поворот известной части этнографов-теоретиков США к историзму. С 1950-х и особенно с 60-х годов в их среде наметилось новое направление, получившее название «неоэволюционизм». Неоэволюционизм в свою очередь представлен несколькими теоретическими течениями. Одно из них близко к моргановскому пониманию эволюции первобытной истории. Его признанный глава Л. Уайт (1900—1975) и его ученики Э. Р. Сэрвис и М. Д. Салинз стремятся выявить в первую очередь общие черты в историческом развитии человечества (ученики, впрочем, менее последовательно, чем учитель). В этом отношении наиболее содержательны книги Сэрвиса «Первобытная социальная организация» (1962), «Культурный эволюционизм: теория в практике» (1971), «Происхождение государства и цивилизации» (1975) и Салинза «Соплеменник» (1968), «Экономика каменного века» (1972) и др. К этому же направлению примыкают М. X. Фрид («Эволюция политического общества», 1967, и др.) и ряд других этнографов США. Сторонники другого течения, получившего наименование многолинейного эволюционизма, или плюрализма, также стремятся исследовать развитие первобытного общества, но с преувеличенным вниманием к специфическим, не подчиненным общим закономерностям вариантам, обусловленным особенностями природной среды. Взгляды основоположника и главы этого течения Дж. Стюарда (1902—1972) пользуются наиболее широким признанием в этнографии США и других западных стран. Делаются попытки сочетать концепции общей и многолинейной эволюции в так называемом дифференцированном эволюционизме, учитывающем как расхождения, так и сближения линий культурного развития (Р. Карнейро). Другая часть этнографов США отмежевывается даже от неоэволюционизма и пытается подменить закономерности поступательного развития исторических эпох проблемами их структурной характеристики. В этом отношении одно из наиболее видных мест принадлежит Дж. П. Мэрдоку, попытавшемуся показать в своей основной работе «Социальная структура» (1949), что структура общества не обязательно обусловлена ступенью исторического развития. Мэрдок и его последователи пользуются количественными методами для сравнительного («кросс-культурного») изучения народов и их культур, однако материалом для сопоставлений служат не однотипные, а такие разнотипные народы, как, например, папуасы и белорусы.

Неоэволюционизм оказал свое влияние также на развитие первобытной археологии, главным образом в США и в Англии, где в 1960-х годах возникла школа так называемой новой археологии. Ее представители (Л. Бинфорд, К. Флэннери, К. Ренфру и другие) делают упор не на исследовании конкретной истории культуры, а на выявлении закономерностей культурно-исторического процесса (отсюда их другое обозначение — «процессуалисты»).

В то же время в исследованиях этнографов и археологов США, Франции и других западных стран все заметнее становится интерес к историко-материалистической трактовке первобытной истории. Проявляется он, правда, по-разному. В то время как одни ученые добросовестно стремятся осмыслить древнейшее прошлое человечества с марксистских позиций, другие пытаются ревизовать и «улучшить» наследие классиков научного коммунизма. Во всем этом сказываются особенности научного климата на современном Западе: теоретический кризис буржуазного обществоведения, рост влияния марксистско-ленинского мировоззрения, неблагоприятная идейно-политическая обстановка, в которой приходится работать прогрессивным ученым.

В значительной мере отличными от западных путями развивалась этнографическая, а тем самым и первобытноисторическая наука в России. Русская этнография в большей мере, чем западная, испытала влияние марксизма. Так, известный русский ученый Н. И. Зибер (1844—1888) в «Очерках первобытной экономической культуры» (1883) опирался на выводы Маркса и Энгельса и много сделал для популяризации их взглядов в России. В названной книге Зибер впервые поставил вопрос о характере производственных отношений, форм собственности в первобытном обществе и на огромном материале показал, что древнейшими формами ведения хозяйства были общинные, коллективные формы. Испытал на себе влияние марксизма крупный русский историк и этнограф М. М. Ковалевский (1851—1916). В своих работах о семье, роде и общине в первобытном обществе Ковалевский широко использовал славянский и кавказский материал. Он разрабатывал вопросы развития форм родового строя и доказал универсальное распространение семейной общины, что было высоко оценено Энгельсом.

Другой особенностью развития русской этнографии было то, что в нее почти не проникли описанные выше антиисторические построения, распространившиеся с начала XX в. на Западе. Большинство русских ученых продолжали придерживаться эволюционистских взглядов, в то же время многие из них стремились усовершенствовать эволюционизм, преодолеть ограниченность его схем, развить концепции эволюции брака и семьи, происхождения религии, бывшие главными темами трудов этнографов-эволюционистов, и включить в круг научных интересов новые проблемы, такие, как история хозяйства, культурные связи между народами и т. д.

Эволюционистским методом пользовался в своих трудах Д. Н. Анучин (1843—1923), выдающийся ученый, очень плодотворно работавший одновременно в области географии, археологии, антропологии и этнографии и
стремившийся к объединению трех последних родственных наук. Большое значение для развития науки имели труды В. Г. Богораза (Тана) (1865—1936) и В. И. Иохельсона (1855— 1943), отбывавших царскую политическую ссылку в Колымском крае и там начавших изучение народов Северо-Восточной Азии и их культурно-исторических связей с народами Северо-Западной Америки.

Видными представителями эволюционизма в России была семья этнографов Харузиных. Наиболее известны работы H. Н. Харузина (1865—1900) «Очерк истории развития жилища у финнов» (1895) и «История развития жилища у кочевых- и полукочевых тюркских и монгольских народностей России» (1896), в которых эволюционистский метод был приложен к трактовке явлений материальной культуры. Примером комплексного использования данных этнографии и смежных наук является монография «Русские лопари. Очерк прошлого и современного быта» (1В90). Оставаясь эволюционистом, H. Н. Харузин в этой книге вместе с тем стремился преодолеть односторонность эволюционистского метода, учесть различные культурные взаимовлияния.

С рядом интересных исследований, посвященных вопросам религиозных верований и духовной культуры (культ огня, фетишизм, семейная обрядность), выступила В. Н. Харузина (1866—1931).

Очень заметный след в историографии первобытной истории оставил выдающийся русский этнограф Л. Я. Штернберг (1861 — 1927). Он изучал семейные и родовые отношения, обычное право, верования коренного населения Сахалина и Приамурья. У одной из народностей — нивхов (гиляков) Штернберг обнаружил родовой строй, пережитки группового брака, классификаторскую систему родства. Эти открытия были отмечены ф. Энгельсом. Много нового содержат работы Штернберга по эволюции верований и его обобщающая работа «Первобытная религия» (1936). Для исследований Штернберга характерно комплексное изучение данных языка и культуры.

Показательна критика односторонности эволюционизма со стороны крупного этнографа A. Н. Максимова (1872—1941). В ряде работ он доказывал, что некоторые смелые обобщения Бахофена, Мак-Леннана и других ученых, считавшихся в его время уже классиками науки, не всегда были достаточно обоснованы, и новый фактический материал требует новых обобщений. Главным предметом научных исследований Максимова были вопросы истории семьи и родовых отношений.

К содержанию учебника «История первобытного общества» | К следующему разделу

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1900 Родился Василий Иванович Абаев — выдающийся советский и российский учёный-филолог, языковед-иранист, краевед и этимолог, педагог, профессор.
  • Дни смерти
  • 1935 Умер Васил Николов Златарский — крупнейший болгарский историк-медиевист и археолог, знаменитый своим трёхтомным трудом «История Болгарского государства в Средние века».

Метки

Свежие записи

Рубрики

Яндекс.Метрика