Щиты

К оглавлению книги «Доспех, комплекс боевых средств IX—XIII вв.» | К следующей главе

И повеси щит свой в вратех, показуа победу.

Повесть временных лет
под 907 г.

Тема о раннесредневековых русских щитах не блещет богатством обстоятельных наблюдений. Этому есть свое оправдание. Ни одного целого щита X—XIII вв. у нас до сих пор не найдено и не сохранилось. Поэтому писать о вещах, давно и почти полностью исчезнувших, действительно трудно.

Остатки древних щитов были обнаружены во время крупных раскопок приладожских, гнездовских и черниговских курганов.[ref]Н. Е. Бранденбург. Курганы Южного Приладожья. MAP, № 18, СПб, 1895, стр. 63-64.[/ref] По своей точности и тщательности выделяется описание одной из этих находок, произведенное В. И. Сизовым.[ref]В. И. Сизов. Курганы Смоленской губернии. MAP3, № 28, СПб, 1902, стр. 67—69.[/ref] Он правильно отметил, что употребление в Гнездове щитов как оборонительного оружия «было в обычае».[ref]Там же, стр. 67.[/ref]

Почти полное отсутствие вещественных памятников побуждало исследователей все настойчивее использовать письменные и изобразительные данные. Именно к этому прибег Л. Нидерле, собирая сведения о древнеславянских щитах. Он отнес появление у славян щитов с металлическими деталями к каролингской эпохе и точно подметил распространенность в XI—XII вв. прикрытий миндалевидной формы.[ref]
L. Niederle. Slovanske starożitnosti, dil III, sv. 2. Praha, 1925, стр. 581—587.[/ref] Xарактерно, что свое изложение о древних щитах Нидерле иллюстрировал умбонами из русских курганов. [ref]Л. Нидерле. Славянские древности. М., 1956, стр. 386, рис. 127.[/ref]

Так или иначе касались вопроса о щитах все то, кто изучал русское оружие. Например, А. В. Арциховский показал, что господствовавшие на Руси миндалевидные щиты были по форме не норманскими, а общеевропейскими; он же отметил важное значение щита как части доспеха и как военного символа.[ref]А. В. Арциховский. Русское оружие X—XIII вв. Докл. и сообщ. ист. фак. МГУ, вып. 4, 1946, стр. 7 и 17.[/ref] Историей русских щитов преимущественно по иконографическим и сфрагистическим источникам занимался М. Г. Рабинович. [ref]М. Г. Рабинович. Из истории русского оружия IX—XV вв. Тр. Инст. этногр., нов. сер., 1947, стр. 68—73.[/ref] Этот путь оказался весьма плодотворным. Технику изготовления щитов, а вернее их сохранившихся металлических частей, реконструировал Б. А. Колчин. Он выяснил, как ковались умбоны (из одного куска металла); однако общий итог его наблюдений звучит весьма неутешительно: «Достоверных сведений об устройстве, формах и приемах применения древнерусского щита мы почти не имеем».[ref]Б. А. Колчин. Черная металлургия и металлообработка в Древней Руси. МИА. № 32, 1953, стр. 149.[/ref]

В отношении рассматриваемой темы хотелось бы преодолеть столь пессимистический вывод. История щитов X—XIII вв. не является такой уже непознаваемой. Более того, если заново привлечь имеющиеся источники, ее можно представить не вскользь и не скороговоркой, а довольно подробно. Археология располагает ныне остатками 23 щитов,[ref]См. настоящее издание, стр. 86, 87.[/ref] кроме того, имеется около 300 изображений щитов (в основном на миниатюрах), или современных домонгольской эпохе, или восходящих к ней. Помимо известных лицевых сборников (Радзивиловская летопись и Сильвестровский список Сказания о святых Борисе и Глебе) используются такие источниковедчески еще мало известные иллюстрированные произведения, как Симоновско-Xлудовская псалтырь около 1270 г.,[ref]А. И. Успенский. Очерки по истории русского искусства. М., 1910, стр. 243 и сл. (табл. и описание).[/ref] Тверской Амартол около 1300 г. ^ис. 51; 52; 58-61),[ref]Д. Айналов. Летопись Георгия Амартола. Deuxieme congres internalional des etudes byzantines. Belgrade, 1929, стр. 127—135, табл. 1-10. См. также: Фотоархив ЛОИА, П-21625 и сл.[/ref] Лицевая псалтырь 1397 г.[ref]Лицевая псалтырь 1397 г. (Корректурные листы). СПб., 1890.[/ref] Много ценных изображений щитов содержит Сфрагистический альбом Н. П. Лихачева.[ref]Таблицы Сфрагистического альбома отпечатаны в 1904—1917 гг.; комментарии к нему см.: Н. П. Лихачев. Русские металлические печати, 1936. Архив ЛОИА, ф. 35, № 444.[/ref]

Подспорьем в изучении отечественного материала являются сведения о щитах европейских соседей. Здесь следует отдельно назвать диссертацию Г. Никеля, специально посвященную средневековым кавалерийским щитам Запада.[ref]Н. Nickel. Der mittelalterliche Reiterschild des Abendlandes. Inaugural-Dissertation, Berlin, 1958 (все ссылки на это издание). Эта же работа напечатана в квартальнике «Der Herold», который в моем распоряжении не был; ср.: Н. Nickel. Der mittelalterliche Reiterschild. Mitt. Ges. fur hist. Kostum und Waffenkunde, № 7, Berlin, 1958, стр. 1—9.[/ref] Автор установил развитие и смену формы щитов и связал это с тактикой рыцарской борьбы. По Никелю, именно выдвижение конницы и привело к появлению собственно всаднических миндалевидных щитов, повысивших боевые свойства западноевропейского пикинера. Сделав это важное заключение, автор все свое внимание сосредоточил на изобразительных и вещественных памятниках (на Западе, например, сохранились 4 деревянных щита XII—XIII вв. ) и при этом, кажется, довольно скупо использовал письменные. Сравнительная польза работы Никеля заключается в том, что изложенные им факты помогают в ряде случаев обнаружить сходство в развитии защитного доспеха на западе и востоке Европы.

Как только источники начинают упоминать об оружии древних славян, они обязательно называют и их щиты. У славян щиты, по-видимому, появились раньше шлемов и кольчуг, т. е. на первых порах являлись главным защитным средством. В описаниях их называют прекрасными, большими и прочными.[ref]L. Niederle. Slovanske starożitnosti, стр. 583: Б. Н. Заходер. Еще одно раннее мусульманское известие о славянах и русах IX—X вв. Изв. Всесоюзн. геогр. общ., т. LXXV, вып. 6, М. — Л., 1943, стр. 26.[/ref] С появлением защитной одежды значение щитов не уменьшилось. Различные источники раннекиевского периода говорят о щитах более пространно, чем сообщения последующего времени. В эпоху создания раннефеодальной Руси щит наряду с мечом и копьем является необходимой воинской принадлежностью и получает значение победоносного государственного военного символа. Именно в этом смысле впервые упоминает русская летопись о щите, повешенном Олегом на ворота Константинополя.

Значение щита подчеркивается тем, что на нем клянутся воины-язычники и его вместе с мечом и броней преподносят в качестве государственного подарка замиренному печенежскому князю.[ref]Лаврентьевская летопись под 945 и 968 гг.[/ref] Летописи и хроники постоянно отмечают щит в составе вооружения киевского дружинника; последний не расстается с ним во время походов, далеких скитаний, разбойничьих набегов, корабельных плаваний и придворных церемоний.[ref]А. Якубовский. Ибн-Мискавейх о походе русов в Вердаа в 943—944 гг. Византийск. временник, т. XXIV, Л., 1926, стр. 65; В. Г. Васильевский. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константипополе XI и XII веков. Тр., т. I, СПб., 1908. стр. 201; М. Погодин. Исследования, замечания и лекции о русской истории, т. III. СПб., 1846, стр. 117.[/ref] Закрытая («наподобии стены») щитами фаланга Святослава оказалась способной противостоять византийским всадникам. В бою воины шли на врагов, «щитом прикасаясь к щиту»[ref]М. Тебеньков. Древнейшие сношения Руси с прикаспийскими странами и поэма «Искандер-Намэ» как источник для характеристики этих сношений. Тифлис, 1896, стр. 50. Не воспоминанием ли об этих временах является следующая фраза «Слова о полку Игореве»: «Русичи великая ноля чрьлеными щиты прегородиша»?[/ref], а отступая — откидывали их за спину.[ref]

[adsense]

А. Чертков. Описание войны великого князя Святослава Игоревича против болгар и греков в 967— 971 годах. М., 1843, стр. 85.[/ref] Лев Диакон отметил, что щиты русских были «крепкие и для большей безопасности длинные, до самых ног».[ref]История Льва Диакона Калойского. Пер. Д. Попова. СПб., 1820, стр. 83.[/ref] Таково первое известие о внешнем виде русских щитов. Очевидно, что эти большие длинные щиты, как и их предшественники эпохи великого переселения народов, были приспособлены в первую очередь для пешей борьбы.[ref]Это вытекает из всего, что пишет Лев Диакон.[/ref]

Об устройстве щитов раннекиевского времени можно судить по археологическим данным. Почти все раннесредневековые русские щиты (19 из 23), а вернее их остатки, найдены в курганах X в, По сообщению Ибн-Фадлана, при погребении (от богатого руса в щиты ударяли палками,[ref]А. П. Ковалевский. Книга Ахмеда ибн Фадлана о его путешествии на Волгу в 921—922 гг. Харьков, 1957, стр. 141 и 145.[/ref] однако в могилах такой вид защиты большая редкость.[ref]Допустимо, что некоторые щиты были сплошь деревянными (включая умбоны) и поэтому в погребениях с трупосожжением не сохранились.[/ref] По могильным остаткам нельзя судить о степени распространенности щитов в войске. Это связано не только с ценностью самого предмета, но, вероятно, и с обрядовыми особенностями, допускавшими помещение щита лишь в могилы знатнейших.[ref]Ср.: И. Н. Сугорский. В туманах седой старины. СПб., 1907, стр. 7.[/ref] Действительно, части щитов в большинстве встречены в комплексах с полным набором вооружения (мечи, копья, топоры, стрелы, иногда брони, шлемы и стремена, удила и т. п. ).

Присутствие деревянного щита в могилах и городищенских слоях определяется умбоном — выпуклой металлической бляхой.[ref]
Умбоны находят в груде погребального оружия, наряду с этим в Гнездове они трижды обнаружены на вершине насыпи, прямо под слоем дерна (№№ 7, 10 и 12). В этих могилах нет оружия, и умбоны, по В. Н. Сизову, могли выполнять роль сосудов. Умбоны из курганов, как и другие «воинские вещи», часто искусственно смяты и к тому же продырявлены.[/ref] Она придавалась щиту для парирования удара и защиты кисти держащей руки. Какие же части еще относились к щиту и какова была его форма? Единственный раз, когда удалось проследить очертания щита, он оказался круглым (в поперечнике до 1 м) с умбоном в центре. В. И. Сизов сумел точно установить конструкцию этого щита и даже его красную окраску (№№ 8, 9, Гнездово): «В области лежавшего когда-то щита найдено много (20, — А. К. ) железных скрепок или обоймиц в виде железных, согнутых вдвое пластинок с пробоинами или гвоздиками на концах,[ref]Типа, приведенного Арбманом (Н. Аrbman. Birka. Die Graber. Tafeln. Stockholm, 1943, табл. 18; ср. №№ 6, 18).[/ref] служивших для скрепления краев щита и прекрасно сохранивших внутри кусочки дерева; эти-то кусочки дерева представляют часто косые слои, которые обЪясняются явно тем, что доски, из которых щит состоял, имели на краях закругления, соответствующие окружности круга».[ref]В. И. Сизов. Курганы…, стр. 167. В зоне расположения щита (их было два, но описать можно было только одни) оказались ладейные заклепки. В. И. Сизов не знал, отнести ли их к ладье или щиту. Ладейные заклепки, неоднократно найденные в курганах и на поселениях, всегда довольно массивные и крупные (в длину они достигают от 2 до 10 см) и к щитам отношения не имеют (так же как не имеет отношения к щиту и «скоба», опубликованная В. И. Сизовым).[/ref] Там же, кроме того, найдены крючки, на которых крепились ремни для ношения щита.[ref]Ср.: Н. Аrbman. Birka. Die Graber. Text. Stockholm. 1940, погр. 644 и 872.[/ref] Таким образом, перед нами круглый, красного цвета щит с умбоном в центре и оковками по краю.[ref]Судя по скандинавским и русским погребениям, далеко не всякий щит имел оковки по краю и другие мелкие металлические детали. Часто находят лишь один умбон, реже — одни оковки. Вообще на выявление деталей щита следует обратить больше внимания.[/ref] Аналогичные боевые прикрытия были, видимо, широко распространены; много их в Бирке, а в Латвии (Тирский торфяник, IX в.) и Норвегии (Гокстад, ок. 900 г. ) найдены даже два целых.[ref]В. А. Уртан. Древнейшие щиты на территории Латвийской ССР. СА, 1961, № 1, стр. 223, рис. 6 на стр. 221; N. Nicolaysen. The viking ship discovered at Gokstad in Norway. Christiania, 1882, стр. 62—63, табл 3. VIII, 7.[/ref] По конструкции и размерам они близки к гнездовскому и, кроме того, позволяют уточнить конструкцию последнего. Щиты были плоскими, составлялись из нескольких дощечек и обтягивались кожей. В центре пропиливалось круглое отверстие, которое снаружи закрывалось умбоном. На противоположной стороне щита «от края до края» прикреплялась планка (иногда рейки), средняя часть которой служила для захвата рукой.[ref]В некоторых погребениях Бирки рукояти щитов представляли собой железные, обложенные бронзой стержни длиной до 70 см.[/ref] Умбон соединялся со щитом несколькими заклепками (до 2 см дли¬ной и тоньше ладейных).[ref]Ср.: J. Lеррaahо. Nousiaisten kultaiset kilven osat. Suomen museo, t. XLIV, Helsinki, 1937, стр. 51 и сл., рис. 1; 3.[/ref] На двух приладожских умбонах (№№ 1 и 4) сохранились необычно длинные (4. 5 см) заклепки. Они, очевидно, скрепляли одновременно край умбона, щитную доску и планку-рукоять.

В целом нетяжелый щит X в. был годным для конного и пешего воина и использовался на больших пространствах в Восточной и Северной Европе. О том же свидетельствуют и найденные у нас умбоны, в большинстве, вероятно, происходящие от круглых щитов вроде гнездовского. По форме они делятся на два типа: сферо-конические и полушаровидные (рис. 10, 11).[ref]Я не могу подтвердить мнение Б. А. Колчина о том, что формы умбона IX—X вв. очень многочисленны. В подтверждение Б. А. Колчин ссылается на свой рисунок (Черная металлургия… , рис. 121), где ряд изображений, по-моему, вообще не относится к рассматриваемой эпохе.[/ref]

Полушаровидные умбоны получили распространение в эпоху Меровингов и в дальнейшем они типичны как для Руси, так и для ряда североевропейских стран.[ref]Н. Sаlmо. Waffen der Merowingerzeit in Finn- land. SMYA, t. XLII, Helsinki, 1938, стр. 293—303.[/ref] Полушаровидных умбонов (тип I, №№ 2, 3, 5 и сл.; рис. 10; 28, 1, 2) у нас 13; большая часть их происходит из погребений второй половины X в. и совершенно схожа с находками из Бирки и Туны.[ref]H. Arbman. Birka. Tafeln, табл. 16; 17; Т. Arne. Das Bootgraberfeld von Tuna in Alsike. Stockholm, 1934, стр. 61—62, табл. XIX, 2.[/ref] Наиболее поздним в этой группе является умбон из Белой Вежи (№ 20; рис. 28, 3), относящийся, вероятно, к XI в. От своих предшественников он отличается тем, что увенчан небольшим шпилем. Точно такие же умбоны, судя по ковру из Байо, укреплялись на круглых щитах.[ref]The Bayeux tapestry. New York, 1957, рис. 64; 65.[/ref]

Только в Приладожье в курганах конца X в. обнаружены два умбона сфероконической формы (тип II, №№ 1 и 4; рис. 10). Аналогичные встречены в Норвегии, Швеции и Финляндии и всюду датируются 950—1050 гг.[ref]Т. Arne. Das Bootgraberfeld…, стр. 62 и табл. IV, 2; E. Kivikoski. Die Eisenzeit im Auraflussgebiet. SMYA, t. XLIII, Helsinki, 1939, стр. 213—214.[/ref] Для Норвегии Я. Петерсен считал умбоны данного типа восточными по происхождению.[ref]J. Petersen. De norske vikingesverd. Kristiania, 1919, стр. 47.[/ref] Уточнить место изобретения этих форм пока трудно; хочется связать их с распространением в X в. конических и сферо-конических шлемов, поверхность которых была лучше приспособлена для соскальзывания встречного удара.

На примере археологических материалов факт существования в X в. круглых щитов с полушаровидными умбонами является установленным. Дальнейшая история круглых щитов прослеживается по изобразительным данным. Их рисунки на раннесредневековых памятниках не единичны. По высоте эти щиты достигают половины, трети (а к XV в. четверти) человеческого роста. Некоторые из них украшены равноконечными крестами, розетками, радиальными кругами, линиями, точками, вообще несложными узорами[ref]Фрески Спаса-Нередицы. Л., 1925, табл. 51, 1; 54, 2; 55, 2; А. А. Бобринский. Резной камень в России. М., 1916, табл. 23, 38, 1.[/ref] и один раз фигурой орла (рис. 61, 5).[ref]Д. Айналов. Летопись Георгия Амартола, табл. 4.[/ref] Центральная часть иногда напоминает умбон. На Ковалевских фресках (ок. 1380 г. ) очень декоративные щиты украшены масками.[ref]В. Н. Лазарев. Ковалевская роспись и проблема южнославянских связей в русской живописи XIV века. Ежегодник Инст. ист. искусств, М., 1958, рис. на стр. 239, 240 и 244.[/ref] Когда круглые щиты изображаются в профиль, они овальны, а чаще воронковидны (рис. 29, 1). Эта особенность, неизвестная у щитов X в., бывших плоскими, выступает
в XI в., а для XIII—XIV вв. она вполне очевидна.[ref]Ср. инициал из Псалтыри XIV в. (История русского искусства, т. II. М., 1954, рис. на стр. 296).[/ref] На шиферном рельефе XI в. из развалин церкви св. Ирины в Киеве,[ref]В. Б. Антонович. Обозрение предметов великокняжеской эпохи, найденных в Киеве и ближайших его окрестностях. Киевская старина, т. XXII, Киев, 1888, стр. 128.[/ref] изображающем борьбу человека и зверя, детально показана оборотная сторона щита с двумя ремнями (или веревками) для его держания (рис. 30). «Мягкая»
рукоять предназначена здесь для захвата только кистью руки, что напоминает аналогичную систему держания в щитах IX—X вв. Таковы данные об устройстве круглого щита, дополняющие археологические наблюдения.

Рис. 10. Умбоны. Типологическая схема.

Рис. 10. Умбоны. Типологическая схема.

Распространение круглых щитов угадывается по миниатюрам, которые передают и современные им, и более древние вещи военного быта (в последнем случае имеется в виду копирование более ранних документов). В XV в. небольшие круглые щиты господствовали, а в лицевых произведениях конца XIV—XV в. (Лицевая псалтырь 1397 г., Радзивиловская летопись) они также преобладают и особенно типичны для конницы. Чем древнее миниатюры, тем меньше на них круглых щитов (в Тверском Амартоле — 8, в Симоновско-Хлудовской псалтыри — 1), что, видимо, также
соответствует действительному положению дел.

Относительно других изображений XI—XIII вв., передающих круглые щиты, заметим, что некоторые из них либо связаны с византийским искусством, либо восходят к цареградской традиции.[ref]Фрески лестниц Софийского собора в Киеве (Древности Российского государства. Киевский Софийский собор, вып. I—IV, СПб., 1871—1887, табл. 43, 4 и 55, 4); Дмитрий Солунский из Михайловского монастыря в Киеве (История русского искусства, т. I. М., 1953, табл. после стр. 210).[/ref] Часто круглые щиты выступают в композициях,
где сильны религиозно-церковная архаика и каноничность[ref]Ср.: М. К. Каргер. Новгород Великий. Л. — М., 1961, стр. 252.[/ref] (фрески Нередицы ок. 1199 г.; «Святослав крест» ок. 1234 г. из Юрьева-Польского; некоторые печати XI—XIII вв. ). Касаясь изображения круглого щита на одной русско-греческой печати первой половины XI в. (печать протопроэдра Евстафия), Н. П. Лихачев справедливо отметил, что «этот вариант византийского изображения щита (он дан боком, — А. К.) послужил образцом для многих русских печатей».[ref]Н. П. Лихачев. Русские металлические печати, л. 281. Круглые щиты на печатях XI—XIII вв. см.: Н. П. Лихачев. Сфрагистический альбом, табл. IV, 7; X, 15; XX, 4 и сл.[/ref] Действительно, в Византии круглые щиты долгое время были главным типом индивидуальной защиты[ref]А. В. Банк. Рельеф с изображением Георгия из собрания Эрмитажа. Исследования по истории культуры народов Востока. Сб. в честь И. А. Орбели, М. — Л., 1960, стр. 25 и сл.[/ref] и лишь во второй половине XII в. были заменены (очевидно, по европейскому образцу) прикрытиями другой формы.[ref]И. Киннам. Краткое обозрение царствования Иоанна и Мануила Комнинов (1118—1180 гг.). СПб., 1859, стр. 137.[/ref] Итак, круглые щиты некоторых русских художественных памятников часто свидетельствуют лишь об иноземном культурном влиянии. Спорадическое употребление круглых щитов позже X в. все же можно допустить. Подтверждают нашу мысль уже упоминавшийся беловежский умбон и некоторые изображения на печатях и предметах местного народного искусства.[ref]Н. П. Лихачев. Сфрагистический альбом, табл. XV, 2; XX, 4; XLII, 7 (печати XII—XIII вв. ). Реалистичен круглый щит, вырезанный на ложке новгородского боярина, относящейся к концу XIII — началу XIV в. (А. В. Арциховский. Изображения и надпись на ложке из Новгорода. В кн.: Новое в советской археологии. М., 1965, стр. 267, рис. 1, а).[/ref]

Таким образом, круглые щиты археологически являются наиболее древними.[ref]Л. Нидерле считал круглый щит древней германской формой (L. Niederle. Slovanske starożitnosti, стр. 586).[/ref] Распространенные в X в., эти щиты в последующие три столетия стали, по-видимому, редкими. Уменьшение популярности круглых щитов и очевидная замена их прикрытиями других форм связаны с дифференциацией родов войск и изменением способов ведения боя.

Выше говорилось, что во второй половине X в. русские пользовались продолговатыми и длинными щитами, привлекшими внимание греческого очевидца. О преобразовании защитных средств в это же время свидетельствует, возможно, и появление умбонов сферо-конической формы. Все эти факты можно сопоставить с распространением около 1000 г. во всей Европе миндалевидных щитов. Миндалевидный щит — западноевропейское изобретение; он был воспринят во многих странах в связи с выдвижением кавалерии как главного рода средневековых войск.[ref]Н. Nickel. Der mittelalterliche Reiterschild des Abendlandes, стр. 7, 10 и сл.[/ref] В течение более чем двухсот лет он являлся главнейшим сродством защиты средневекового рыцаря, надежно закрывая его от плеча до колона (чего, по-видимому, прежний круглый щит не обеспечивал). Много таких щитов детально представлено на ковре из Байо, отчего они и получили неудачное название — «норманские». Речь идет, однако, об общеевропейской конструкции, которой владели и русские.

Единственный раз миндалевидное прикрытие описано русским переводным источником в следующих словах: «Щит же долг, яко минет ребра коневи».[ref]H. А. Мещерский. История Иудейской войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе. М. — Л., 1958, стр. 298.[/ref] Гораздо богаче по своей сохранности и представительности «изобразительная жизнь» этих щитов. Для XI — начала XIII в. они столь обычны, что можно (и при отсутствии самих вещей) заметить некоторые особенности их устройства и применения.

[adsense]

Рис. 11. Щиты X—XIII вв. Карта находок. Обозначения те же, что на рис. 1.

Рис. 11. Щиты X—XIII вв. Карта находок. Обозначения те же, что на рис. 1.

Древнейшие русские изображения миндалевидных щитов относятся к эпохе Ярослава;[ref]Н. П. Лихачев. Материалы для истории византийской и русской сфрагистики, вып. II, Л., 1930, рис. 165 (край щита на сребренике Ярослава); В. К. Гончаров. Археологічні розкопки в Киеві у 1955 р. Археологія, т. X, Київ, 1957, рис. 6 на стр. 129 (щит на печати Ярослава).[/ref] можно привести также несколько примеров середины и второй половины XI в.[ref]Ср. рельеф около 1062 г. с изображением святых Нестора и Дмитрия из Дмитриевского монастыря в Киеве (История русского искусства, т. Т, рис. на стр. 194); печать XI в. с изображением св. Георгия из Киева (Н. П. Лихачев. Сфрагистический альбом, табл. XLV, 4).[/ref] В последующее время эти прикрытия получили распространение на печатях, образках, рельефах и рисунках (рис. 29, 2).[ref]Один раз миндалевидные щиты были изображены на деревянном блюде около 1200 г. из Новгорода. (А. Ф. МЕДВЕДЕВ. Оружие Новгорода Великого. МИА, № 65, 1959, рис. 2, 1 на стр. 124).[/ref] Миндалевидных щитов всегда больше (соотносительно с другими формами) на тех миниатюрах, которые по времени ближе к домонгольскому периоду. Таковы, например, три четверти всех щитов, представленных в Симоновско-Xлудовской псалтыри и Тверском Амартоле (рис. 58; 59; 60; 61). На рисунках эти щиты закрывают верхнюю половину туловища пеших и конных воинов (в бою и при передвижении), плывущие ладьи,[ref]Ср. «пополошилися стояща за щиты всю нощь» (Суздальская летопись по академическому списку под 1216 г).[/ref] лагерь заночевавших войск (рис. 61, 1). Высота миндалевидных щитов достигала от половины до трети (чаще всего) человеческого роста; они, вероятно (как и их предшественники) изготовлялись из дерева, обтянутого кожей.[ref]Так, в 1316 г. тверская рать во время похода на Новгород «начата мерети голодом… с щитов кожи сдирающе ядяху» (Софийская первая летопись под 1316 г.)[/ref] У классического щита рассматриваемой формы, плоского или чуть изогнутого по длинной оси, отношение высоты к ширине как 2: 1.[ref]Радзивиловская летопись, лл. 11, 30 об., 46 и сл.[/ref] Миндалевидный щит в романской Европе, до третьей четверти XII в. довольно большой и массивный, был призван закрыть бойца в первую очередь от копейного тарана.[ref]Н Nickel. Der mittelalterliche Reiterschild des Abendlandes, стр. 16, рис. 16; С. Blair. European Armour. London. 1958, 1958. рис. 7, В.[/ref] Кажется, что русские щиты не были столь велики, как на Западе, но и их для облегчения бросали во время бегства.[ref]Никоновская летопись под 1171 г.; Новгородская первая летопись под 1234 г.[/ref] Удерживали такое прикрытие локтем и кистью руки, продетыми через несколько ремней.[ref]The Bayeux tapestry. New York, 1957, рис. 22; 23; 69.[/ref] Полагался также ремень через шею, позволявший в случае необходимости откинуть шит за спину и рубить мечом двумя руками. В бою щит придвигали к телу, а если и отставляли, то на расстояние полусогнутой руки.

К концу XII в. в связи с усилением брони миндалевидный щит несколько уменьшился, утратил умбон и, возможно, другие металлические части.[ref]Н Nickel. Der mittelalterliche Reiterschild des Abenlandes, стр. 13, 17, рис. 20; 21.[/ref] Около 1200 г. щит из пассивного средства зашиты постепенно становится более подвижным и удобным для манипулирования в бою. Нечто подобное происходило и на Руси, где в находках XII—XIII вв. почти совершенно неизвестны умбоны и металлические оковки[ref]Ср. в каталоге №№ 21—23. Об устройстве и точной дате щитов из каменных могил Западной Белоруссии сказать что-либо определенное трудно. В кургане XII—XIII вв. с. Липовец (бывш. Киевская губ., раскопки О. Н. Макаревича в 1891 г. ) были найдены четыре бронзовые позолоченные розетки диаметром 2. 8 см, длиной штифта 1. 5 см, предположительно относящиеся к щиту (Гос. Эрмитаж, ОИПК, 904/15—18: см. также: Н. Е. Бранденбург. Путеводитель по С. Петербургскому артиллерийскому музею. СПб.. 1902, стр. 54; ср.: Е. Кivikоsкi. Eisenzeit Finnlands, t. II, Helsinki, 1951, рис. 1101).[/ref] и учащаются изображения небольших миндалевидных щитов.[ref]H. П. Лихачев. Сфрагистический альбом, табл. IV, 2; V, 23; XXX, 8 (все это печати конца XII- XIII в.).[/ref] На миниатюрах Радзивиловской летописи щит не только прижимают к телу, его выдвигают вперед, подставляют под вражеское оружие, что 6ы ослабить или отбить удар «налету» (рис. 31).[ref]
Радзивиловская летопись, лл. 232, 233 об. и др. Щиты, изображенные в этих сценах, различных форм. Ипатьевская летопись под 1251 г.[/ref] Есть основания отнести возникновение этих приемов еще к домонгольской поре.

Из летописных известий видно, что щиты были блестящими, сверкающими: «Щите же их яко зоря бе».[ref]Ипатьевская летопись под 1251 г.[/ref] Они имели не только боевое, но декоративно-художественное назначение.

Видимая извне поверхность щита ярко раскрашивалась, и не только в красный цвет. На многих рисунках щитное поле имеет цветные каемки, полосы, заостренные овалы. По-видимому, не ранее XII в. на щитах появляются эмблемы и символы. Например, кресты (в том числе голгофский), возникновение которых Н. П. Лихачев объяснял византийским влиянием.[ref]Н. П. Лихачев. Материалы для истории византийской и русской сфрагистики, вага. II, Л., 1930, стр. 269.[/ref] Не случайно, что на печатях и рельефах кресты фигурируют на щитах святых воинов.[ref]Н. П. Лихачев. Сфрагистический альбом, табл. XLII, 17; XLVIII, 5; XLIX 12 (все печати XII или XIII в. ); А. А Бобринский. Резной камень в России, табл 37, 3 и 39, 1.[/ref] Поле миндалевидного щита, освобожденное от умбона, все явственнее начинает служить геральдическим целям. Именно на щитах этой формы возникли многие рыцарские гербы (собственно боевой и гербовой щит совпали). Наиболее ранним известным примером такого рода является щит св. Георгия (осмысляется как патрональное изображение великого владимирского князя Георгия Всеволодовича) на рельефе Георгиевского собора в Юрьеве-Польском (ок. 1234 г. ) с высеченным на нем львом или барсом — эмблемой Владимирской династии (рис. 47).[ref]А И. Некрасов. О гербе суздальских князей. Сб. ст. в честь А. И. Соболевского, Л., 1928, стр. 406, рис. 70.[/ref] Лов представлен в геральдической позе, он олицетворяет силу и власть. Самому же гербу, однако, еще предстояло сложиться. «Владимиро-суздальская гербовая эмблематика к 30-м годам XIII в. переживала только начальный период своего оформления. Она, видимо, еще не приобрела настолько серьезно политического значения, чтобы перейти, например, на печати
князей».[ref]Г. К. Вагнер. К вопросу о владимиро-суздальской эмблематике. Ист.-археол. сб., М., 1962, стр. 261.[/ref]

Линию «владимирского герба» продолжает щит со львом, изображенный на миниатюре Федоровского евангелия 1321—1327 гг.[ref]А. И. Некрасов. О гербе…, рис. 2.[/ref] Очень детально выписанный щит (рис. 20) с фигурной каймой и бегущим зверем держит Федор Стратилат, в образе которого усматривают князя Федора Ростиславовича Черного (умер в 1299 г. ), также представителя Владимирского дома.[ref]А И. Некрасов. 1) О гербе…, стр. 406—409, рис. 2; 2) Возникновение московского искусства. М., 1929, стр. 147, рис. 74.[/ref]

Среди первых символических фигур на щитах были и птицы. На одной миниатюре Тверского Амартола великан Голиаф закрыт щитом с изо сражением орла. Налицо геральдическая эмблема в духе XIII в. (рис. 61, 6).[ref]Ср.: К В. Болсуновский. Дрогичинские пломбы. Киев, 1894, табл. XVIII, 837.[/ref]

Миндалевидные щиты держались на Руси вплоть до XIV в., т. е. дольше, чем на Западе, а в книжной иллюстрации, на иконах, фресках, печатях они изображались до конца XVI в.[ref]В. Н. Лазарев. Искусство Новгорода. М. — Л., 1947, стр. 112, табл. 112; История русского искусства, т. III, М., 1955, рис. на стр. 211 и 565; М. Владимиров и Г. Н. Георгиевский. Древнерусская миниатюра. М, 1933. табл. 4; 28.[/ref] В московский период это был лишь «изобразительный архаизм», обусловленный подражанием или копированием с более ранних образцов.

Со второй четверти XIII в. миндалевидные щиты приобретают все более треугольные очертания.[ref]Медная пластинка с тремя щитоносцами из Княжей Горы (Б. И и В. И. Xаненко. Древности Приднепровья, вып. V, Киев, 1902, рис. 281, а на стр. 29); иконка «Св. Георгий» из собрания Русского музея (фотография любезно предоставлена Г. Н. Порфиридовым); шахматная ладья со щитами по борту из Гродно (Н. Н. Воронин. Древнее Гродно. МИЛ, № 41. стр. 75—76, рис. 37); печати с надписью «Александр» второй половины XIII в. из Новгорода (Н. П. Лихачев. 1) Сфрагистический альбом, табл. LI. 10; 2) Русские металлические печати, л. 210, рис. 4); «Андреева печать» 1303—1307 гг. из Новгорода (Н. П. Лихачев. Сфрагистический альбом, табл. XX, 3); Радзивиловская летопись, лл. 89—89 об.[/ref] Округлый верхний край щита становится все прямее. Объясняется это тем, что у нас и на Западе появился шлем, полностью закрывавший голову, и щитом уже не нужно было закрывать лицо и подбородок воина.[ref]Н. Sсhneidеr. Neues zum Reiterschild von Seedorf. Zs. fur schwoizerische Archaeol. und Kunstgeschichte, Bd. 12, H. 2, Basel, 1951. стр. 116—118. В статье описан древнейший сохранившийся в Европе щит миндалевидной формы второй половины XII в. Позднее он подвергся переделкам. Его первоначальная длина 110 см, ширина 67 см.[/ref] Одновременно с этим произошло некоторое укорачивание щита, связанное с удлинением кольчуги до колен.[ref]Ср.: Новгородские печати с надписью «Александр» (см. настоящее издание, стр. 14, 15).[/ref]

[adsense]

Дальнейшая эволюция приводит к появлению треугольного щита (рис. 29, 3). Наиболее древние треугольные щиты изображены на Сигтунских, или Магдебургских, вратах XII в. — военном трофее новгородцев.[ref]Ф. Аделунг. Корсунские врата. М., 1834, рис. 1.[/ref] Вероятно, в XIII в. появились эти прикрытия на Руси, оставались они и веком позже.[ref]Д. В. Айналов. Миниатюры Сказания о святых Борисе и Глебе Сильвестровского сборника. СПб., 1911, рис. 5; 8; 9 и сл.; Э. С. Смирнова. Отражение литературных произведений о Борисе и Глебе в древнерусской станковой живописи. ТОДРЛ, т. XV, М. — Л., 1958, стр. 320, рис. 1.[/ref] Показателен современный эпохе, раскрашенный «в елочку» щит со срезанными краями (черта, известная по ряду памятников) на миниатюре Симоновско-Xлудовской псалтыри, передающей борьбу Давида и Голиафа (рис. 57, 1). Треугольные щиты с перегибом вдоль длинной оси достигали половины человеческого роста и носились пехотинцами и особенно конными предводителями, выступающими впереди собственного отряда.[ref]Радзивиловская летопись, лл. 23, верх, 37, 80 об., верх8 низ и сл.[/ref] Производными от них явились трапециевидные щиты, имеющиеся на рисунках, змеевиках, печатях и иконах XIV—XV вв.[ref]Д. В. Айналов Миниатюры…, рис. 1; 15; 24; Н. П. Лихачев. 1) Сфрагистический альбом, табл. XIII, 9; LV, 9 (печати из Новгорода XV в. ); 2) Материалы для истории византийской и русской сфрагистики, вып. I, Л., 1928, рис. 65. Щит на змеевике «Св. Федор» не треугольный, как считал автор, а трапециевидный, сам же змеевик датируется XIII—XIV вв. (такой же найден на Куликовом поле; см.: Вестник Европы, 1821, № 24, стр. 349, рис. 8), а я не исключаю того, что некоторые щиты, которые кажутся трапециевидными, могут быть прямоугольными. Форма щита гадательна, когда он покачан в профиль или в фас (и притом частично).[/ref] Такова та эволюция раннесредневековых щитов, где главное место принадлежит миндалевидной форме.[ref]В московский период появляется ряд новых боевых прикрытий: сердцевидные, прямоугольные, овальные, различные сложнофигурные; с предшествующим развитием все они связаны весьма отдаленно (за исключением круглых) (ср.: Н. П. Лихачев. Сфрагистический альбом, табл. XIII, 9; XIV, 4,, 9; XXXVII, 8; LV, 9: Радзивиловская летопись, л. 9 и сл., особенно лл. 170, 173, 82306 об., 207 об. и сл. ).[/ref]

Итак, на Руси в X—XIII вв. распознаются щиты трех основных общеевропейских форм: круглые, миндалевидные и треугольные. Господствующим в XI—XII вв. был особенно типичный для всадника миндалевидный щит. По сравнению с образцами романской Европы ого развитие отличалось, по-видимому, большей постепенностью, устойчивостью и умеренными размерами. На Руси, видимо, не сложилось резкой и обязательной разницы между щитами, которые употребляли пехотинцы и всадники, не возникли у нас и специальные отряды щитоносцев. Все это объясняется особенностями русского военного дела, не испытавшего такого утяжеления техники и такой войсковой специализации, которые принес западным рыцарям XII в.

Щит XI—XIII вв. относился к распространенному снаряжению профессиональных воинов (возможно, использовали его и простолюдины); в источниках при описании полностью экипированного воина о нем упоминали после меча и копья. «Скепание» щитов сопровождало ход битвы, а их потеря обозначала разгром одной из враждующих сторон. Щит оберегался законом, а в военном обиходе сложились выражения «стояти за щитом», «держати щит», «взять на щит», т. е. взять, отдать в добычу и т. п.[ref]И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка, т. III, СПб., 1912, стр. 1611.[/ref] Эти и другие сви¬детельства говорят о важности щита как средства защиты, знака и эмблемы командира, государственного победоносного символа, наконец, цен¬ного, сверкающего изделия.

О производстве щитов, в частности в Новгороде, можно судить лишь по именам мастеров Гаврилы и Микифора, названных щитниками.[ref]Новгородская первая летопись под 1228 и 1234 гг.[/ref] Существовала в Новгороде и Щитная улица, что указывает на развитую специализацию данной отрасли военного ремесла, сочетавшего труд столяра, кожевника, кузнеца и художника. О местном изготовлении этой части вооружения хорошо сказал писатель позднего средневековья Юрий Крижанич: «Имеем дома материал: древо, кожи, клей и можем за малу цену, а со многою пользою щиты делать».[ref]П. Безсонов. Русское государство в половине XVII в., ч. I, M., 1859, стр. 76.[/ref]

К оглавлению книги «Доспех, комплекс боевых средств IX—XIII вв.» | К следующей главе


Warning: Undefined array key "show_age" in /var/www/u2165507/data/www/arheologija.ru/wp-content/plugins/this-day-in-history/tdih-widget.php on line 22

В этот день:

Дни рождения
1826 Родился Иоганнес Овербек — немецкий археолог, специалист по античной археологии.
1851 Родился Алексей Парфёнович Сапу нов — историк, археолог и краевед, профессор, один из инициаторов создания Витебской учёной архивной комиссии, Витебского отделения Московского археологического института, Витебского церковно-археологического музея.
Дни смерти
1882 Умер Виктор Константинович Савельев — российский археолог и нумизмат, собравший значительную коллекцию монет.

Рубрики

Свежие записи

Счетчики

Яндекс.Метрика
Археология © 2014