Мерперт Н.Я. Вводящий в археологию

Мерперт Д. А. Вводящий в археологию // Историческая археология: Традиции и перспективы. — М. — 1998. — С. 5-7.

Передо мной старая, пожелтевшая уже фотография. Ей ровно 50 лет. Сделана она летом 1946 года в подмосковном селе Беседы, известном своей прелестной церковью XVIII в. с шатровой колокольней. На фотографии А. В. Арциховский с группой своих учеников. Из них пятеро аспирантов: Никольская, Колчин, Медведев, автор этих строк и Авдусин Даниил Антонович. Тогда еще просто Даня. Широкоплечий, крепко сбитый молодой человек с крупными правильными чертами лица. Когда в 1945 году он вернулся с фронта на кафедру археологии, некоторые находили у него сходство с Меншиковым со знаменитого суриковского полотна. Только, конечно, сильно помолодевшим. Вначале он оставался еще военнослужащим и приходил в выпестовавший всех нас кабинет археологии на улице Герцена (ныне Большой Никитской), 5 в выцветшей, видавшей виды гимнастерке. Но вопрос о демобилизации был уже предрешен и главную роль сыграла здесь целеустремленность Даниила Антоновича: непоколебимость выбора им своего будущего. Его возвращение на кафедру было естественным и уверенным, как возвращение в родной дом. Она и стала ему родным домом на целых полвека. Ей он без остатка отдавал все свои помыслы, стремления, талант, всю свою жизнь. И все эти долгие годы кафедра не мыслилась без Авдусина. Не мыслится и сейчас.

Даниил Антонович Авдусин

Даниил Антонович Авдусин

А тогда — в 1946 году — аспирант Авдусин второй уже год участвовал в одной из первых послевоенных экспедиций — копал курганы у села Беседы. Подавляющее большинство курганов были обычными, вятичскими. Один же курган стоял особняком и был значительно больше других. Разыграли мы курганы по жребию: каждому достался свой, вскрытием которого руководил, остальные копали. С вятичскими курганами справлялись за день, от силы за два. Затем роли менялись: руководил следующий. Таким образом «вести курган» приходилось день-два в неделю, остальные дни «стояли на лопате» да балагурили. И только Авдусин «вкалывал» ежедневно: ему достался по жребию большой курган, необычный, со сложной насыпью. Передали ему немногочисленных рабочих, с трудом найденных в деревне. И копал он его больше месяца, никем не сменяемый. Оказался курган куда более ранним, чем вятичские. И здесь блестяще проявил себя будущий автор превосходного руководства по полевой археологии, по которому десятки уже лет постигают это нелегкое искусство вступающие в нашу науку. А тогда мы, освободившись от своих куда менее сложных обязанностей, чем «Авдусинское хозяйство», сидели на бровке и подзуживали, как в «Томе Сойере»: «Попался бычок на веревочку?» Переносил все это Даниил Антонович стоически, лишь иногда метко отшучивался. Блестяще же документированные им раскопки большого кургана явились самым значительным достижением обоих сезонов в Беседах.

Программа аспирантской подготовки тогда отличалась от нынешней. По специальности надо было сдавать не один экзамен, а целых три, каждый по определенной проблеме. А. В. Арциховский, сам отличавшийся поразительной археологической эрудицией, считал, что проблемы эти должны быть предельно разнообразными и не ограничиваться специализацией аспиранта, иногда даже достаточно далеко от нее отстоять. Вопрос о специализации Даниил Антонович разрешил четко и бесповоротно с самого начала: археология Древней Руси, варяжская проблема, Смоленщина. Я уже не помню предложенные ему руководителем темы кандидатских минимумов, но одна из них явно касалась арабского Востока. Мне же, всегда склонявшемуся к восточной и южной проблематике, одной из тем была утверждена материальная культура викингов. Так и сидели мы с Даней рядом в Ленинке (в те годы встречались чуть ли ни ежедневно) и штудировали — он «Мусульманскую археологию» Митона, я археологию викингов Шетелига. Заглядывали друг другу в книжки, потом менялись записями и картотеками. И я хорошо помню, с каким увлечением рассказывал мне Даниил Антонович о саммарской керамике, об оружии рыцарей Ислама и даже об арабских монетах. При всей внешней уравновешенности был он человеком увлекающимся, спектр интересов его был очень широк и постоянно пополнялся. Я никогда не видел его равнодушным — ни к материалам (из какой бы земли они ни были и к какому бы веку не принадлежали), ни к проблемам, ни к людям. Эту — постоянную жажду познания при глубоко вдумчивом, творческом восприятии, щедрость отдачи, неизменные внимание к ученикам и забота о них, человеческое обаяние профессора Авдусина всегда будут помнить не только многочисленные его ученики и коллеги, но и многие сотни выпускников истфака. И просто соприкасавшихся с ним людей.

В следующем, 1947 году (все «беседчики» встретили его у Авдусиных — в переулке Стопани у Покровских ворот) возобновились раскопки Великого Новгорода. И тут бросали жребий. И опять оказался Авдусин на «направлении главного удара». Достался ему самый большой, самый трудный раскоп — Ярославово Дворище с его сложнейшей стратиграфией, поздними включениями, перемешанными слоями и огромными информативными возможностями, реализация которых требовала постоянного совершенствования известных и выработки новых методик. Методики эти в дальнейшем развивались из года в год. Беспрецедентность их признана ныне всем научным миром. Именно они обусловили и беспрецедентность всей новгородской эпопеи. Первым шагом их выработки были раскопки Ярославова Дворища. У истоков их стоял Авдусин.

Полевая методика всю жизнь привлекала особое его внимание. Здесь он был предельно строг и критичен. Помню, был какой-то юбилей В. И. Сизова. А. В. Арциховский просил Даниила Антоновича, уже приступившего к своим знаменитым ныне исследованиям Гнёздова, сделать соответствующий доклад. Авдусин отказался наотрез. Я попытался его уговорить. Он возмутился: «Прославлять безграмотные, разрушительные раскопки? Это не для меня! Тебе он нравится — вот ты и делай!» И своими многолетними, поразительно целенаправленными и методически безупречными раскопками Гнёздовского комплекса он преподал урок того, как же надо исследовать подобные памятники. Наряду с Новгородом они были превращены в подлинный полигон московской археологической школы.

Эти беглые отрывочные воспоминания не могут охватить и сотой доли многосторонней и столь плодотворной деятельности замечательного русского археолога. Результаты ее говорят сами за себя. Только глубокие, четко систематизированные знания, только выработанная упорным трудом широкая эрудиция обусловили создание и публикацию Даниилом Антоновичем Авдусиным основного курса археологии нашей страны, который «вводил» в нашу науку несколько поколений студентов-историков. Только подлинная научная объективность, категорическое отторжение легковесных и тенденциозных решений создали ему огромный авторитет среди отечественных и зарубежных ученых. Только человеческие его качества, чувство ответственности за высокую миссию Учителя, глубоко справедливая требовательность и трогательная заботливость сделали его имя легендарным среди учеников, для которых он явился в прямом смысле этого слова «вводящим в археологию».

Мерперт Д. А. Вводящий в археологию // Историческая археология: Традиции и перспективы. — М. — 1998. — С. 5-7.

В этот день:

Дни рождения
1814 Родился Александр Каннингем — британский индолог, один из передовых археологов своего времени, который первым занялся научным изучением индийских древностей.
1822 Родился Генрих Брунн — немецкий археолог, специалисит по истории греческой живописи и этрусского искусства.
1909 Родилась Татьяна Авенировна Проскурякова — американский археолог, лингвист и иллюстратор русского происхождения, исследователь культуры майя.
1921 Родилась Мария Гимбутас — американский археолог и культуролог литовского происхождения, одна из крупнейших специалистов в области индоевропеистики, выдвинула «курганную гипотезу» происхождения индоевропейцев.
Открытия
1934 Экспедиции под руководством французского археолога Андре Парро удалось открыть руины шумерского города Мари.

Рубрики

Свежие записи

Счетчики

Яндекс.Метрика

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Археология © 2014