Зарождение эксплуатации и общественных классов

К содержанию учебника «История первобытного общества» | К следующему разделу

Неизбежным следствием появления регулярного прибавочного продукта и частной собственности было возникновение социально-экономической дифференциации. В то время как у родоплеменных старейшин, жрецов и особенно военных предводителей с их дружинниками скапливались богатства, другие общинники обладали лишь незначительными излишками или не обладали ими совсем. Да и рядовые общинники по разным причинам (условия хозяйственной деятельности, численность и половозрастной состав семей) оказывались в неравных условиях. Это неравенство углублялось тем, что престижные экономические отношения, в прошлом в основном межобщинные, стали все шире проникать в общину. Тем самым сюда стал проникать и принцип эквивалентности дачи и отдачи, вытеснявший прежний принцип безвозмездного, уравнительного распределения. За материальную помощь, полученную сородичем или однообщинником, ему теперь приходилось расплачиваться — сперва в том же, а затем и в большем размере.

Фактором, который в значительной степени усилил и ускорил начавшееся имущественное расслоение, стало рабство. В ненарушенной родовой общине, не располагавшей регулярным избыточным продуктом, рабство было невозможно. Поэтому пленные мужчины здесь обычно умерщвлялись, а женщины и дети усыновлялись, становились полноправными членами племени победителя. Иногда, особенно в тех случаях, когда нужно было возместить потерю убитых в бою, усыновляли и мужчин. Так, по одному из сообщений XVII в., у некоторых племен североамериканских индейцев военнопленных передавали тем семьям, которые потеряли близких родственников. «Если пленников принимали, наступал конец их бедам: их одевали наилучшим образом, они были совершенно свободны, хотя и не могли вернуться в свою страну, и пользовались всеми правами того, на чье место были приняты. Но чаще их отвергали, и они погибали в пытках».

Сосуд, изображающий военнопленного или раба. Древние Анды

Сосуд, изображающий военнопленного или раба. Древние Анды

Появление регулярного прибавочного продукта сразу же сделало возможным использование труда военнопленных, которых теперь стали обращать в рабство. Существует мнение, что первоначально рабы становились собственностью всей общины (так называемое общинное, или коллективное, рабство). Но этнографически такая форма нигде четко не зафиксирована; следовательно, если общинное рабство и существовало, то оно очень быстро вытеснялось частным рабовладением. На первых порах рабы использовались преимущественно в домашнем хозяйстве. У юкагиров первые рабы выполняли все женские работы, у нивхов — носили воду, заготовляли дрова, готовили пищу, кормили собак. Рабы жили вместе с хозяевами, спали с ними под одной крышей, ели за одним столом. В других случаях они могли поселяться в отдельных хижинах и иметь свое небольшое хозяйство, продолжая помогать своим владельцам. Обращение с ними было сравнительно мягким, и в большинстве случаев раб пользовался известными имущественными и личными правами. Обычаи, существовавшие у разных народов, разрешали рабу наследовать своему хозяину, вступать в брак со свободными, участвовать в общественной и религиозной жизни, часто
запрещали продажу, убийство и даже жестокое обращение с рабом, который в случае недовольства хозяином мог жаловаться старейшинам, уйти к другому владельцу и т. д. Особого присмотра за рабами не было, так как, находясь в сносных условиях, рабы обычно не стремились к побегам. Рабство вначале не было пожизненным: у многих народов раб, проработав несколько лет, становился полноправным членом племени. Так, у ассамских пушеев раб вождя работал на него от трех до шести лет, после чего получал свободу, у алеутов освобождение раба считалось достойным поступком. Став пожизненным, рабство вначале не было наследственным: в зависимости от степени развития рабовладения дети, внуки или правнуки раба считались свободными. Эта примитивная форма рабства, при которой рабы еще не занимают особого места в производстве и выступают как бы в качестве младших домочадцев, младших членов семьи, получила название домашнего, или патриархального, рабства. Термин «патриархальное» здесь следует понимать условно, в смысле «примитивное», так как домашнее рабство в одинаковой степени существовало как в патриархальных, так и в позднематриархальных обществах.

Постепенно количество рабов увеличивалось, их труд начинал выходить за пределы домашнего хозяйства и приобретать большее значение. У северо-западных индейцев рабы использовались уже не только для домашней работы, но и при устройстве рыболовных запруд, постройке домов и лодок, изготовлении различной утвари, ловле и заготовке впрок рыбы, сборе полезных растений, в качестве гребцов и т. д. Сравнительно мало применялся рабский труд лишь в работах, считавшихся почетными, например в охоте и китобойном промысле. В соответствии с таким широким применением рабов количество их у северо-западных индейцев достигало 15—20, а в некоторых племенах — даже 30% населения. К первоначальному источнику рабства — захвату военнопленных — здесь уже добавились новые источники — работорговля и рождение от родителей-рабов. Рабское состояние стало наследственным. Положение рабов резко ухудшилось. Рабы не владели никакой собственностью и не могли жениться по своему усмотрению. Брак их не имел общественного значения и считался простым сожительством.

В знак отличия от свободных они должны были коротко стричь волосы. С рабами обращались жестоко; как и в древней Спарте, периодически практиковались массовые нападения на их хижины, чтобы посеять среди них ужас и предотвратить восстания. Широко практиковалось ритуальное умерщвление рабов — при постройке новых домов и лодок, во время инициаций и похорон. Это был пережиток более архаического обычая убивать пленников, но и он приобретал новое содержание — помогал терроризировать рабов. Таким образом, домашнее рабство постепенно преобразовывалось в рабство производственное. Из младших домочадцев рабы превращались в лишенную средств производства бесправную группу населения, начинавшую занимать особое место в общественном производстве.

Однако возникновение рабства имело и другие последствия: уже патриархальное рабовладение ускорило расслоение среди свободных общинников. Рабы, как и другие виды военной добычи, становились собственностью прежде всего племенной верхушки — главарей, вождей, дружинников, их ближайших сородичей. Эксплуатируя рабов, те умножали свои богатства и увеличивали свой общественный престиж. В условиях развития института частной собственности и обмена это приводило к тому, что в руках родоплеменной верхушки оказывались большие и лучшие табуны скота, пашни, промысловые угодья, запасы ремесленной продукции. Естественно, что одновременно происходило обеднение другой части общинников, часто полностью нищавших и утрачивавших возможность вести самостоятельное хозяйство. Прибегая к займам, некоторые из них поредели в долговую кабалу, кончавшуюся продажей или самопродажей в рабство. У многих народов положение долговых рабов-соплеменников поначалу отличалось от положения других рабов; их рабское состояние было ограничено во времени, обращение с ними было более мягким, их личные права — более широкими. Но так или иначе, прежние источники рабства — захват на войне, рождение в неволе, работорговля — пополнились принципиально новым источником — долговым, или кабальным, рабством соплеменников.

Другая часть обедневших общинников сохраняла свое маленькое хозяйство и личную свободу, но должна была время от времени прибегать к натуральным или денежным займам у богатых соплеменников. На этой основе возникли такие формы эксплуатации, как отработка в хозяйстве заимодавца, ростовщичество и в особенности издольная аренда средств и орудий производства, при которой малоимущий общинник, позаимствовав у богача, например, зерно для посева, тягловую упряжку или несколько голов молочного скота, расплачивался с ним частью произведенного продукта. Такая издольщина в одних случаях также в конце концов приводила к долговому рабству, в других, напротив, надолго консервировалась и прикрывалась архаическими традициями, позволявшими придать эксплуатации видимость родовой или соседской взаимопомощи. Подобный порядок получил, в частности, универсальное распространение в пастушеских и кочевых скотоводческих обществах, где крупные собственники, наделяя бедноту скотом «на подой», «в настриг», «под съезд» и т. д., одновременно обеспечивали себе и получение прибавочного продукта, и зависимость «облагодетельствованных» родичей или соседей. Некоторые советские историки называют эту форму эксплуатации кабальничеством и считают ее особым способом производства, характеризуемым слиянием экономической и личной зависимости в положении человека, фактически работающего не в собственном хозяйстве, а в хозяйстве эксплуататора. Однако это положение очень спорно: соединяя в нерасчлененном виде различные зародышевые формы эксплуатации, кабальничество вряд ли может считаться самостоятельным способом производства.

Объектом эксплуатации постепенно становились и вполне самостоятельные в экономическом отношении общинники. Выше говорилось, что еще до того, как главари и вожди стали присваивать себе богатства общины, распоряжение последними давало им возможность приумножать свое имущество и влияние. С усилением старейшин, военных предводителей, жрецов усиливался их контроль над хозяйственной жизнью коллектива, а вместе с тем и их возможности получения относительно большей доли в совокупном продукте общины, племени, союза племен. Расходы, которые несло общество на содержание лиц, занимавшихся организаторско- управленческой деятельностью, все больше превышали их непосредственные потребности и из формы, выражающей разделение труда между работниками и организаторами-управителями, становились рычагом эксплуатации первых вторыми. Зарубежные и некоторые советские исследователи применяют для этого перераспределения продукта по вертикали термин «редистрибуция» Подобная эксплуатация могла быть более или менее завуалированной — от традиционных отчислений на нужды общины или племени до приношений и даров непосредственно главарям, вождям и т. п. Но во всех случаях отчуждение прибавочного продукта у экономически самостоятельных, располагавших всеми средствами производства общинников их руководящей и главенствующей верхушкой, олицетворявшей в себе власть общины над землей и людьми, по сути дела было уже прафеодальной, или примитивно-феодальной, эксплуатацией. Отсюда начиналось развитие к собственно феодальным формам, связанное с присвоением вождями непосредственных прав на землю и сидящих на ней людей. Весь этот процесс сравнительно хорошо виден, например, на океанийском этнографическом материале, отражающем последовательные этапы вызревания прафеодальных отношений и феодализации. У меланезийцев главари, как правило, не получали никаких приношений, но, ведая богатствами общины, широко использовали их для собственного обогащения. У маори Новой Зеландии вожди получали от рядовых общинников посильные дары, их земельные наделы были больше наделов других общинников, однако они еще не посягали на общинные земли. На Фиджи вожди уже пытались претендовать на земельную собственность общин. На островах Тонга вся земля рассматривалась как собственность вождей, а простые общинники под угрозой смерти не должны были менять своих вождей-землевладельцев и несли в их пользу обязательные, хотя и не зафиксированные точно, повинности. На Таити процесс продвинулся еще дальше: подати были зафиксированы.

Еще один вид эксплуатации порождали грабительские войны. Чтобы избежать грабежей, слабые общины и племена нередко соглашались платить своим более сильным соседям, фактически их вождям, сначала единовременную контрибуцию, а затем и более или менее постоянную дань. Так возникло данничество — форма эксплуатации, состоящая в регулярном отчуждении прибавочного продукта победителями у побежденных, но в основном не утративших прежней экономической и социально-потестарной структуры коллективов. Данники располагали собственными, не принадлежавшими получателям дани средствами производства и эксплуатировались посредством внеэкономического принуждения, которое распространялось не на отдельные личности, а на весь коллектив. Как и грабительские войны или контрибуции, данничество было особым примитивным способом эксплуатации. В то же время по своей сути (производство прибавочного продукта в собственном хозяйстве работников, внеэкономическое принуждение) оно ближе всего к феодализму, в который по большей части и перерастало в своем дальнейшем развитии. Так обстояло дело, например, у раннесредневековых славян, кельтов, германцев, норманнов, арабов, японцев, у которых одним из источников феодализации было данничество. В других случаях данничество было одним из источников складывания рабовладельческих отношений, однако в таких их своеобразных полурабовладельческих-полукрепостнических формах, которые лучше всего известны на примере спартанской илотии.

Многое в понимании начальных форм эксплуатации и механизмов их развития ждет еще дальнейших исследований. Это относится и к классификации самих этих форм и прежде всего к различению понятий внутренней и внешней эксплуатации (эндо- и экзоэксплуатации). Их не всегда легко дифференцировать, так как в процессе возникновения межобщинных структур границы собственно общин постепенно стирались. С этой точки зрения трудно определить даже место домашнего рабства: ведь хотя его основным источником был внешний захват, по характеру использования оно было эндоэксппуатацией. Все же с известной долей упрощения следует различать прежде всего внутреннюю и внешнюю эксплуатацию, а домашнее рабство отнести скорее к первой, чем ко второй из них. К внутренней эксплуатации помимо домашнего рабства относятся различные типы эксплуатации экономически неполноценных общинников и эксплуатация основной массы общинников организаторско-управленческой верхушкой общины, а к внешней эксплуатации — военный грабеж, контрибуции и данничество.

Еще сложнее вопрос о историческом соотношении этих форм, так как все они возникли очень рано. Этнография застала их не всегда в одних и тех же, но приблизительно в одинаковых по уровню своего социально- экономического развития обществах Меланезии, Тропической Африки, Южной и Северной Америки, стоявших на начальных ступенях разложения первобытнообщинного строя. Поэтому вопрос о историческом приоритете различных форм эксплуатации остается дискуссионным: одни исследователи считают начальной формой рабство (С. П. Толстов, Ю. И. Семенов), другие — эксплуатацию рядовых общинников (И. М. Дьяконов, В. Р. Кабо), некоторые — данничество (С. А. Токарев), хотя ни одна из этих точек зрения не подкреплена сколько-нибудь широким историко-этнографическим материалом. Решить этот вопрос с уверенностью пока еще невозможно. Однако обращает на себя внимание тот факт, что у племен с развитым присваивающим хозяйством постоянно встречаются домашнее рабство, эксплуатация экономически неполноценных общинников и внешняя эксплуатация, а у племен с производящим хозяйством наряду с этими формами — также и эксплуатация основной массы общинников организаторско-управленческой верхушкой общины. Первая группа форм вообще проще, так как не требовала общественной организации труда и упорядоченной сети перераспределения продукта по вертикали. Это косвенно указывает на сравнительно большую элементарность, а тем самым и легкость возникновения форм первой группы. Можно думать, что во многих случаях именно они подготовили почву для сложения более развитых форм второй группы, хотя пока нет достаточных оснований считать такой путь универсальным.

Но важнее всего другое. Различные формы эксплуатации обладали разными потенциальными возможностями. Примитивные данничество и кабальничество, какое бы широкое развитие они ни получали в распаде первобытного общества, не составляли исторически самостоятельных способов производства и в дальнейшем всегда превращались в побочные и второстепенные методы отчуждения прибавочного продукта. Напротив, зачатки рабовладения и феодализма в своем развитии перерастали в классические рабовладельческий и феодальный способы производства антагонистического классового общества. Не случайно их историческое значение было отмечено Энгельсом, рассмотревшим в «Анти-Дюринге» два сопутствующих друг другу основных процесса классообразования, из которых один связан с обособлением в господствующий класс лиц, занятых организаторско-управленческой деятельностью, а второй — с развитием рабовладельческих отношений.

С ростом социально-экономического неравенства и развитием форм эксплуатации в обществе началась поляризация групп, различавшихся по своему месту в системе производства и отношению к средствам производства, т. е. общественных классов. Появление классов было тем рубежом, который отделял первобытнообщинную формацию от рабовладельческой или феодальной, но их зарождение происходило еще в процессе распада первобытного общества, когда общество постепенно раскалывалось на рабовладельцев и рабов или феодалов и феодально зависимых крестьян. Параллельно этому классовая дифференциация постепенно получала общественное и идеологическое оформление, входила в традицию, институциализировалась. На исходе эпохи разложения первобытного общества свобода и рабство часто уже настолько противополагались друг другу, что в принципе несопоставимыми считались статусы не только свободного и раба, но и свободнорожденного и несвободнорожденного. Подобная же противоположность складывалась и в среде свободных. Богатая и влиятельная верхушка обособлялась в наследственную знать, претендовавшую на неизменное главенство, благородство происхождения, особое почетное положение, специфические знаки отличия и другие привилегии. Беднота, рядовые общинники противопоставлялись им как безродные, простолюдины, чернь. Возникали и более сложные системы, генетически связанные с соподчинением старших и младших линий родства, родов, племен, замкнутых профессиональных групп — каст, но в конечном итоге все они сводились к противоположности между богатой наследственной знатью и более или менее зависимой от нее беднотой.

К содержанию учебника «История первобытного общества» | К следующему разделу

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1935 Родился Евгений Николаевич Черных — российский археолог, историк металла, член-корреспондент РАН.
  • Дни смерти
  • 2008 Умерла Людмила Семёновна Розанова — советский и российский археолог, кандидат исторических наук. Старший научный сотрудник Института археологии РАН, один из ведущих специалистов в области истории древнего кузнечного ремесла.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Updated: 30.10.2014 — 14:23
Яндекс.Метрика