Введение к вопросам общим и специальным

Каждый, кто путешествовал по Персии, не мог не отметить двух особенностей ее ландшафта: горы и пустыни. Населенные центры, как правило, располагаются в небольших, порой плодородных речных долинах, тогда как обширные просторы остаются безлюдными. Плато, занимающее большую часть страны, почти на всем своем протяжении сухое и каменистое — так было в древности, таким оно выглядит и в наши дни. Подобно тому, как аравийская пустыня наложила отпечаток на арабов, так и на жизнь персов оказали сильное влияние особенности ландшафта их страны. Люди современной цивилизации, защищенные от капризов стихий и даже от простого соприкосновения с окружающей природой, мы склонны забывать о той, иногда решающей роли, которую играла природа в судьбах людей, в большей степени зависевших от климата и почвы, чем в наши дни.

В то время как одни недостаточно четко представляют себе влияние окружающей среды на жизнь людей, другие склонны переоценивать значение географического фактора в истории народа, что в равной степени может привести к неверным выводам. Роль наследственности в жизни индивидуума, его воспитание в семье, его привязанность к определенному роду, племени, народу, переплетение различных традиций — все это в большой степени осложняет изучение истории. Если бы мы были в состоянии дать рациональное объяснение «комплексу этнической общности», как выразились бы социологи, то, очевидно, мы хоть частично смогли бы объяснить, почему отдельные люди и целые народы ведут себя так, а не иначе. К сожалению, многие «комплексы общности» принадлежат к числу явлений иррациональных и плохо поддаются классификации и анализу. Однако процесс развития науки сопровождается постоянными попытками заново классифицировать и постичь то, что часто является иррациональным. Мне кажется, что именно так обстоит дело с нашим пониманием истории, в том числе и истории Персии. Хотя мы пытаемся понять прошлое, выискивая параллели и прослеживая преемственность различных институтов и верований на территории этой страны на протяжении столетий, некоторые обобщения, к которым мы придем, несомненно станут предметом дискуссии. Тем не менее обобщения необходимы, и ясно, что они повлекут за собой массу предположений и догадок, ибо древняя история Персии полна нерешенных проблем и неясностей. Следует здесь отметить, что хотя автор и не разделяет целиком мнения, согласно которому персы получили представление об истории и научились писать исторические сочинения только с приходом арабов и ислама, однако малочисленность письменных источников делает изучение древней истории Персии задачей чрезвычайно трудной, особенно в сравнении с историей древней Греции или Рима.

Как это ни парадоксально, но можно усматривать и некоторое преимущество (впрочем, весьма относительное) в этой скудости источников по истории Персии, ибо любой атом информации о прошлом Персии приобретает более важное значение, чем, к примеру, какой-либо предмет материальной культуры, надпись или отдельное слово для истории античного мира, гораздо более богатого и неизмеримо лучше освещенного письменными памятниками. Труды археологов, историков искусства, эпиграфистов и нумизматов должны быть учтены в полной мере при реконструкции древнейшей истории персов — специальное исследование памятников искусства, отдельных слов в надписи или редкой монеты может оказать неоценимую помощь в решении более общих исторических проблем. Именно по той же причине не следует забывать, что новые письменные источники или новое городище, раскопанное археологами, способны существенным образом изменить наши представления о древней истории Персии. Иногда это может огорчить, но все же радостно думать, что возможности изучения прошлого — не только для нас, но и для последующих поколений — столь же безграничны, как и возможности ученых, работающих в области естественных наук.

Слово «Персия» мы унаследовали от греков, которые, разумеется, прекрасно знали, что Персия это провинция ахеменидской империи и что персы жили в стране арийцев. «Арья», название, которое первоначально означало что-то вроде «знатный» или «господин», по всей вероятности, было общим наименованием народа, говорившего на одном из индоевропейских языков или диалектов восточной группы. Арийские племена в конце второго и начале первого тысячелетия до нашей эры расселились в областях между Гангом и Евфратом. Как в Индии, так и на западе арии сознавали свои отличия от местного оседлого населения, которое они покорили. Для тех, кто ушел в Индию, родная страна арийцев лежала к северо-западу от индийского субконтинента. Для тех, кто прибыл в Месопотамию, страна арийцев находилась на востоке, но представление об этой стране продолжало жить у пришельцев и было перенесено на занятые ими территории. Древние авторы знали, что персы и мидяне были арийцами, и в письменных источниках термин «арья» прилагался к обоим народам 1. В обширной ахеменидской империи термин (древнеиранский) *aryanam xsаЬгат «страна (или царство) ариев», очевидно, не был общеупотребительным, так как это название нигде не засвидетельствовано. Позднее, после падения державы Ахеменидов, в греческих источниках наблюдается смешение и отождествление ‘Арья’ с Арея — названием важной провинции на востоке ахеменидской державы, Haraiva древнеперсидских надписей, ‘Areia и * Aria у Геродота и других авторов 2. С экспансией парфян термин *Aria, или Ariane греческих источников, распространился, по-видимому, так широко, что превратился в конечном счете в «Большую Арию» 3, термин, эквивалентный наименованию «царство ариев» — Eransahr (Эраншахр), как называли свою обширную родину Сасаниды. Таким образом, употребление слова «Иран» в наши дни в качестве названия страны является продолжением древнего наименования.

Чтобы избежать путаницы, я хочу предложить для доисламского периода следующие обозначения. «Большой Иран» включает всю территорию, на которой в историческое время говорили на иранских языках и культуру которой можно считать преимущественно иранской. Некоторые районы Средней Азии, Северо-Западной Индии, Закавказья и Месопотамии, равно как и нагорье, включающее территории современных государств Ирана и Афганистана, относятся к «Большому Ирану» (понятие, имеющее только историко-культурное значение). Для того чтобы отличать ядро, центральную часть — собственно Иран (современные Афганистан и Персия) от периферийных областей, мне кажется удобным пользоваться для последних французским термином I’Iran exterieur («внешний Иран»), Несомненно, что здесь трудно провести сколько-нибудь точную границу, ибо главный наш критерий — культурный ареал, а не политическая карта. Так, Сасаниды были уверены, что столица их империи, Ктесифон, около современного Багдада, находится в Эраншахре. В то же время некоторые области на побережье Индийского океана, входящие в состав современной Персии, в сасанидский период не считались частью Ирана. Хотя в этой книге речь пойдет прежде всего о собственно Иране, мы не могли исключить из рассмотрения и те районы, где преобладала иранская культура, в особенности Среднюю Азию и Северо-Западную Индию, — они должны занять важное место в нашем изложении. Слово «Персия» условимся употреблять для обозначения современного государства или соответствующей территории в древности; для ахеменидской провинции и нынешней области на юго-западе Ирана будем пользоваться греческим названием Persis (Персида) или арабизованным Fars (Фарс).

Точно определить хронологические координаты нашего изложения так же трудно, как и географические рамки. Основная часть книги посвящена Ахеменидам, парфянским Аршакидам и Сасанидам — периоду от VI в. до н. э. до VI в. н. э. Однако для того чтобы правильно понять эпоху Ахеменидов, необходимо исследовать историю их предшественников — мидян, и даже народов, выступивших на историческую арену еще раньше. Не выходят за рамки нашей работы и вопросы этногенеза, заставляющие углубиться в очень отдаленные эпохи. Объяснения требует верхний предел изложения, избранный нами, — десятый век н. э.

Распространение ислама имело, несомненно, огромное значение не только для Ирана, но и для всего Ближнего Востока. История этой части земного шара может быть разделена на два периода — доисламский и мусульманский. С влиянием ислама на страны, лежащие между Средиземным морем и рекой Инд, не могут сравниться ни завоевания Александра Великого, результатом которых был эллинизм III—II вв. до н. з., ни проникновение культуры Запада в наши дни. Однако не следует считать арабское завоевание VII в. концом древнеиранского периода. До тех пор, пока ислам оставался всего лишь религией арабов, Иран не был покорен исламом. Только в десятом веке, когда мы находим новоперсидскую литературу, пользующуюся арабским письмом, которая, пожалуй, больше чем все другое способствовала проникновению древних иранских традиций в культуру ислама, можно говорить о начале новой эры, ибо новоперсидская литература не только персидская, но, что более поразительно, также и мусульманская. Начиная с этого времени Иран прочно становится мусульманским, и все восстания или сепаратистские движения, возникавшие в халифате, которые удобства ради неправильно определяют как проявление «иранского национализма», проходили под флагом ислама. Династии мелких властителей в Иране были в известном смысле скорее рьяными поборниками ислама, чем персидскими патриотами, врагами мусульманства, как их нередко характеризуют. Освободив ислам от ограничений, налагавшихся на него привязанностью только к арабскому языку и к бедуинским традициям арабов, персы действительно много сделали для того, чтобы превратить ислам в мировую религию, и, таким образом, способствовали его сохранению и распространению. Именно поэтому кажется оправданным относить к истории древнего Ирана период вплоть до десятого века н. э., когда начинается история мусульманского Ирана. Такая периодизация не противоречит истории арабов в Иране в седьмом—десятом веках нашей эры, что является совершенно особой темой.

Сформулированная точка зрения расходится с мнением одного знаменитого современного перса, согласно которому для арабов история начинается с ислама, а для персов с приходом ислама она кончается. Хотя и принято считать, что многие обобщения такого рода несут в себе крупицу истины, данное мнение, мне кажется, порождено скорее национализмом XX века, нежели детальным анализом фактического материала; если говорить об историографии, то именно X век — это время больших перемен для Ирана.

Можно было бы привести веские доводы в пользу того, что до ислама у иранцев не существовало хронологической истории, какую мы знаем у греков или у мусульманских авторов. Но здесь не место затрагивать более широкие проблемы, разбирать различия и перемены в системах взглядов на мир (Weltanschauung) у разных народов. Часть ученых предполагает коренные различия между «циклической» теорией исторического процесса у индоевропейских народов и «линейной» теорией у народов семитических. Другие исследователи подчеркивают крупные перемены, происходившие в представлениях данного общества, особенно в его понимании исторических процессов, о которых здесь пойдет речь. Таковы, например, последствия столкновения веры в мессию, или спасителя, со старой традицией, опиравшейся на откровение (Ближний Восток) или на логическое умозаключение (у греков). Ведь, как учит христианство, появлением мессии могла либо начинаться, либо завершаться история для данного общества. Нельзя считать эти вопросы маловажными и неинтересными; они связаны с исследованием истории и историографии домусульманского Ирана настолько, что мы их не можем обходить. Более того, они относятся к числу тех основных положений, на которых зиждется наше построение истории древнего Ирана. Следует все время учитывать, что самый подход к истории на древнем Востоке существенно отличался от нашего. То, что мы воспринимаем как легенды и мифы, составляло часть религиозных воззрений и трактовалось как действительно «реальное», достоверное, в совершенно ином значении, чем для нас. Не нужно забывать, что сколь бы близкими и похожими на нынешние ни казались нам иные века и общества, оценка событий и подход к истории у древних заметно отличались от наших.

Многие народы Востока, в том числе иранцы и индийцы, гораздо больше интересовались религией, чем историей, об этом свидетельствуют сохранившиеся письменные памятники древнего Ирана и Индии. Я думаю, что религия не имеет отношения к «истине», ни к универсальной «логической» истине типа «дважды два — четыре», ни даже к «природной» истине, как, к примеру, физическая, поддающаяся наблюдению характеристика книги, которую вы держите в руках. Религия — это скорее акт убеждения или веры группы людей на протяжении определенного исторического периода, и поэтому религия гораздо труднее поддается анализу или даже изучению, чем установленные человеком «истины». Это следует учитывать при изучении текстов и иных источников по истории Ирана и Индии.

Можно ли доверять этим источникам вообще и что они собой представляют? Характер и ценность наших источников меняются со временем, как и наши методы их интерпретации. Мне кажется, например, что, по мере того как появляются новые письменные памятники, они не только сообщают нам новые факты, но и заставляют заново оценить значение памятников материальной культуры, искусства и архитектуры, раскопанных археологами. Письменные источники служат как бы каркасом, на котором монтируется все остальное. С появлением письменных памятников теряет свое прежнее исключительное значение керамика, служившая для дописьменной эпохи основным источником сведений о волнах нашествий новых народов. Точно так же и реконструкции, добытые методами сравнительной филологии, могут утратить по крайней мере часть своей предполагаемой культурной и историко-социальной ценности, когда с открытием новых текстов обнаруживаются непредвиденные изменения в семантике отдельных слов. Так меняется относительная ценность наших источников. Увеличение количества письменных памятников, естественно, не только снижает значение археологических материалов, но и способствует дальнейшей дифференциации таких дисциплин, как история искусства, архитектуры и нумизматика. Методы работы историка должны изменяться вместе с эволюцией орудий исследования. Монета, увековечившая победу Карла Великого над саксами, имеет, несомненно,

пропущена страница

санидов следует особо отметить латинское сочинение Аммиана Марцеллина; большое значение для этого времени имеют также труды армянских и сирийских авторов. Сравнительно невелика роль прочих иноземных источников — китайских, индийских, египетских, палестинских — в освещении истории домусульманского Ирана; они содержат очень мало новых, по сравнению с другими источниками, сведений. Таковы, в самом кратком перечислении, наши основные источники, дополняемые данными археологии и родственных дисциплин. С их помощью нужно попытаться восстановить историю двух тысячелетий и заполнить пробелы, часто гораздо более значительные, чем периоды, освещенные вспышками света письменных памятников. У нас нет даже сетки, хотя бы фрагментарной, с крупными ячейками, в которых можно было бы разместить имеющиеся данные; в нашем распоряжении только атомы информации, и мы должны расположить их в определенном порядке.

Notes:

  1. Геродот, VII, 62; Моисей Хоренский (I, 29) употребляет наименования arik «ариец» и mar-, med- для обозначения мидян.
  2. Только как этническое название это слово засвидетельствовано у Геродота (III, 93; VII, 66) и Арриана (VII, 6, 3), однако мы можем реконструировать *Aria в качестве обозначения области современного Герата. Вавилонская форма a-ri-e-mu является, возможно, источником греческого *Aria или Areia (арам, ’ryk может значить «арья» или «ариец»).
  3. Область Герата, именуемого Iilyw (harew) в среднеперсидских текстах, унаследовала свое название от древности. Это наименование, с точки зрения истории языка, нельзя смешивать с Агуа, хотя в парфянский период могли существовать исторические причины, приведшие к тому, что греки отождествили Агуа с областью, которую они называли *Аriа.

В этот день:

  • Дни смерти
  • 1969 Умер Георгий Францевич Дебец — советский антрополог, доктор биологических наук, профессор.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Updated: 23.04.2016 — 18:28

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика
http://arheologija.ru/vvedenie-k-voprosam-obshhim-i-spetsialnyim/