Софийская сторона Детинца

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

Ранняя топография города, по наблюдениям исследователей, значительно отличалась от современной. Первые поселения располагались на холмах, позднее снивелированных городской застройкой. Самый высокий холм был занят Детинцем, на особых возвышенностях находились Неревский и Славенский концы (Кушнир 1975:179).

Детальная реконструкция процесса образования Новгорода как городского поселения, с выделенным административным центром (Детинцем) и тяготеющими к нему концами, разработана группой ведущих археологов Новгородской экспедиции во главе с В. Л. Яниным (Янин 1977, 1982; Янин, Алешковский 1971; Янин, Колчин 1978). Не все ее звенья пока что находят достаточное археологическое подтверждение, но она позволяет выстроить имеющиеся факты в достаточно устойчивую систему и наметить перспективы дальнейших исследований. Согласно этой гипотезе, исходным пунктом зарождения Новгорода стали три поселка, разделенные между собою Волховом и кремлевским ручьем, на месте будущих Славенского (на Торговой стороне), Неревского и Людина концов. Во всех трех случаях обнаружены древнейшие уличные настилы X в., а в Неревском раскопе выделен и более ранний «доярусный слой». Основу этих поселков составляли боярские усадьбы, принадлежавшие «потомству родоплеменной старейшины», сосредоточившему в своих руках важнейшие социально-политические функции (Янин 1982а: 90). Консолидация новгородской знати проявилась в строительстве нового «города», центрального укрепления, которое стало административно-культовым и в силу этого — основным структурообразующим элементом городской планировки, городской крепостью, Детинцем (от «детьскый» — «младший дружинник»). Резиденция новгородского князя, в известной мере противостоявшего органам боярского управления, находилась за пределами Детинца (собственно, Новгорода) — на Ярославовом Дворище либо на Городище.

Облик первоначальной селитьбы, состоявшей из гнезд разбросанных по холмам усадеб, окруженных частоколами, с плотно заселенной округой, где на протяжении нескольких километров по Волхову и окрестным рекам (Волховцу, Веряже, Прости, Ракомке) также располагались открытые и укрепленные поселения, не только объясняет название «Новгород» («новый» по отношению к предшествующим разрозненным укреплениям), но и согласуется со скандинавским топонимом Gardar — «Гарды», который, как убедительно обосновала Е. А. Мельникова, первоначально относился к «местности, где кончался прямой (без волоков) водный путь (Финский залив — Нева — Ладожское озеро — Волхов) и потому игравшей особенно важную роль в эпоху начальных русско-скандинавских контактов. Здесь же находилось и скопление поселений, располагавшихся на возвышенных местах среди болотистых низин, затоплявшихся водой во время паводков. Характер этих поселений вполне отвечал значению, вкладываемому в слово gardr («ограда», «укрепленная усадьба») при образовании от него топонимов» (Мельникова 19776:205). Позднейшая детализация названия Hólmgardr с дополнением holmr — «остров» — могла быть связана, прежде всего, с освоением плавания по рукаву Волховца, образующему основной новгородский «Остров», и вряд ли с «островом» Городища либо с древнерусским топонимом «Холм» в Славенском конце (Джаксон 1986: 85-96). Во всех случаях, однако, симптоматично «переплетение» славянской и скандинавской микротопонимии, отразившее глубину и емкость русско-варяжских контактов, словно перенесенных из Ладоги в Новгород, распространившихся от устья Волхова к его истокам.

Процесс этот весьм а сжато отражен в письменных источниках и восстанавливается более полно на основе данных археологии и топонимики. Контаминация летописных и археологических данных (для исследования Ладоги возможная уже по отношению к событиям середины IX в.) в Новгороде достигается лишь на 130 лет позднее. Неревские клады (971/2 и 974/5 гг.) можно связать с событиями 988 г. (Янина 1956:180-207; 1963: 287-331), когда Добрыня с киевской дружиной подчинял город власти великого князя Владимира. К этому времени Новгород стал крупным городским центром с укрепленным Детинцем (где вскоре был воздвигнут деревянный Софийский собор), плотной уличной застройкой Неревского, Людина и Славенского концов, боярскими усадьбам и площадью 1200-1500 кв. м.

Название «Новгород», первоначально относившееся собственно к Детинцу, поставленному, судя по трансформации городской планировки, точнее — появлению первой уличной сети, в середине X в. (возможно, во время «реформ Ольги» и новгородского княжения Святослава Игоревича), было перенесено на весь этот, огромный для своего времени, развивающийся городской организм. Точно так же за ним закрепилось и скандинавское имя «Хольмгард», под которым он неоднократно упоминается в рунических надписях, песнях скальдов и сагах.

Скандинавские вещи в культурном слое Новгорода обнаруживаются в наиболее ранних его отложениях (включая «доярусный слой»); среди них — фрагмент витой шейной гривны, скорлупообразная фибула (типа ЯП 51), различные украшения, христианские крестики. Ряд изделий, выполненных новгородскими ремесленниками, может рассматриваться как «вещи-гибриды», результат взаимодействия традиций скандинавского и древнерусского ремесла. Время бытования всех этих вещей ограничено Х-ХІ вв., в слоях первой половины XII в. скандинавских находок «уже почти нет» (Седова 1981: 181). Взаимодействие норманнов и славян в среде городского населения (ремесленников, купцов) в Новгороде было значительно менее длительным и интенсивным, чем в Ладоге, где оно продолжалось с середины VIII до конца XI вв.

Особый интерес представляют найденные в Новгороде рунические надписи. В слое первой четверти XI в. на одной из усадеб Неревского конца в 1956 г. был обнаружен обломок ребра коровы с процарапанными на нем 32 знаками, из которых более 10 могут быть отождествлены с рунами «датского» Футарка XI в. Вторая надпись, на свиной кости, найдена в слое первой половины XI в. в том же Неревском раскопе в 1958 г.; на ней вырезан (сохранившийся неполностью) 16-значный футарк в начертании, характерном для времени «не ранее 900 г.» (Мельникова 19776: 156-158). Обстоятельства находок, особенно — второй, позволяют рассматривать их как свидетельство пребывания в Новгороде Х-ХІ в. варягов, владевших руническим письмом. По сравнению с ладожскими находками, новгородские надписи зафиксировали следующий этап развития рунической письменности, относящийся к поздней эпохе викингов.

Хольмгард неоднократно упоминается в рунических надписях XI в., сохранившихся натерритории Скандинавии. Обычно это — место гибели воина, иногда — в составе военного отряда (видимо, нечто подобное наемным дружинам, судьбе которых посвящена «Сага об Эймунде»):

Hann fjall Он пал
i Holmgardi в Хольмгарде
skeiclarvisi кормчий
medski(pa)ra с корабельщиками
(Камень в Эста, Сёдерманланд)

В надписи из Шюста (Уппланд, Швеция) упоминается olafs kriki — церковь Олава в Новгороде, где погиб (в последней трети XI в.) некий Спьяльбуд (Мельникова 1974:175— 178; 19776: 113-114). Варяжский храм в память конунга Олава Святого, важнейшие этапы жизни которого были связаны с Новгородом, достаточно отчетливо очерчивает верхний уровень славяно-скандинавских контактов. Князья и их дружина — вот преимущественно та социальная среда, в которой и поданным саг, и по сведениям летописи оказывались в Новгороде варяги. Наряду с отдельными боярскими усадьбами, иноземными торговыми дворами, основным местом их пребывания были княжеские резиденции (Ярославово Дворище или Рюриково городище). Но политическая структура Новгорода уже в IX-XI вв. существенно ограничивала права князя и его дружины в пользу местного боярского самоуправления. Именно поэтому, несмотря на всю престижность и выгодность пребывания в Новгороде, роль варягов здесь была гораздо менее заметна, чем в Ладоге VIII-IX вв., хотя их количество при этом могло быть временами и значительно большим. Но военные контингенты сотен, иногда даже тысяч викингов, готовых получать от новгородского князя «по эйриру серебра», а если его не хватало, «брать это бобрами и соболями» (Рыдзевская 1978:92), не могли стать политическим соперником новгородского боярства, возглавлявшего мощную, выросшую из племенной, территориальную организацию. Тысяче варягов она могла противопоставить до сорока тысяч своих собственных воинов, и, как в 1015 г., этой силы могло быть достаточно для полного контроля не только в северной Руси, но и для успешной борьбы за «великий стол киевский».

Существенным элементом русско-скандинавских отношений, связанных с Новгородом, была установленная при Олеге дань в 300 гривен (75 северных марок серебра), которая выплачивалась варягам «мира деля» вплоть до смерти Ярослава Мудрого в 1054 г. По социальным нормам, реконструированным для Скандинавии эпохи викингов, этой суммы было достаточно для содержания небольшого отряда (в несколько кораблей), способного защищать безопасность плавания в «Хольмском море», Финском заливе (Hólmshaf). Откупаясь от набегов викингов и обеспечивая силами союзных варягов свои интересы на море, новгородское боярство (как и Византийская империя в аналогичных ситуациях) выступало как крупная организующая сила, осуществляющая целенаправленную государственную политику Верхней Руси (Рыбаков 1982: 299-300).

Система отношений, включавшая такой откуп, равно как постоянное содержание наемной варяжской дружины при князе, сложилась, по-видимому, к концу IX в. Отношения в более ранний период развивались в несколько иных формах. Определенная часть норманнов, как и в Ладоге и в южном Приладожье, влилась в состав местного населения, что проявилось в летописном указании на «людье новугородьци от рода варяжьска» (ПВЛ, 862 г.). Приуроченные летописью к 864 г., такого рода славяно-варяжские связи в Новгороде развивались, очевидно, по крайней мере, с середины IX в. (возможного начала жизни на «Рюриковом городище»). Ославянившиеся норманны, как и в Ладоге, в течение X в. слились с другими кланами новгородского боярства, и уже в середине столетия политические цели этих варяжских потомков были резко противоположны целям как находников, так и наемников, и даже целям возводивших себя к Рюрику князей.

Классическая схема средневекового урбанизма Новгорода, преобразовывая в Х-ХІ вв. «островное» пространство Торговой стороны и связывая его с Детинцем и посадом Софийской стороны волховского левобережья, где был воздвигнут и главный соборный храм Новгорода конца Х-ХI вв.. Св. София, и укрепленный двор архиерея — владыки, новгородского епископа, равно как выстроенные княжеским попечением укрепления городской цитадели, удержала тем не менее особое значение градообразующих центров, сформировавшихся и на островной, «вечевой», правобережной Торговой стороне.

Отсюда — проявляющаяся в градостроительной структуре «бицентричность», двучастность средневековой политической структуры Господина Великого Новгорода, где за «системой сдержек и противовесов» вечевого Торга, княжеского двора на Ярославовом Дворище, гостиных и иноземных торговых дворов, с одной стороны, и Св. Софии, Детинца, Владычного двора — с другой, стояла и специфическая для этого северного города дихотомия государственной власти, где призываемый на службу по договору («ряду») князь никогда не мог сравняться своим авторитетом с властью духовного пастыря, «владыки» (архиепископа), избираемого новгородским вечем на пожизненное служение, а между ними двумя посредничала также выборная и ограниченная по сроку власть посадника и тысяцкого и других магистратов, выдвигаемых из среды и по представлению боярской элиты, Господы Великого Новгорода (Янин 1977: 214-222).

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1928 Родился Эдуард Михайлович Загорульский — белорусский историк и археолог, крупнейший специалист по памятникам средневековья, доктор исторических наук, профессор.
  • 1948 Родился Сергей Степанович Миняев — специалист по археологии хунну.
  • Дни смерти
  • 1968 Умерла Дороти Гаррод — британский археолог, ставшая первой женщиной, возглавившей кафедру в Оксбридже, во многом благодаря её новаторской научной работе в изучении периода палеолита.
  • Открытия
  • 1994 Во Франции была открыта пещера Шове – уникальный памятник с наскальными доисторическими рисунками. Возраст старейших рисунков оценивается приблизительно в 37 тысяч лет и многие из них стали древнейшими изображениями животных и разных природных явлений, таких как извержение вулкана.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика