Предскифский период в степях Северного Причерноморья

По данным античной письменной традиции киммерийцы были древнейшими обитателями северопричерноморских степей среди племен, имя которых известно. Этот воинственный народ, знакомый грекам со времен Гомера, неоднократно упоминаемый в ассирийских клинописных текстах, обитал в степной зоне Северного Причерноморья вплоть до начала VII в. до н. э., когда он был отчасти вытеснен, отчасти ассимилирован скифами. После этого события киммерийцы уже неизвестны здесь, но память об их пребывании в Северном Причерноморье надолго сохранилась в названиях местностей и поселений, особенно в восточном Крыму (Геродот, IV, 11, 12; Страбон, VII, 4, 3; XI, 2, 4, 5).

Несмотря на то что киммерийская проблема давно привлекает внимание исследователей, в археологической науке все еще не сложилось единого мнения относительно того, какую именно археологическую культуру или отдельные памятники следует считать собственно киммерийскими. Положение осложняется тем, что киммерийцы, возможно, были не единственными обитателями степных просторов Северного Причерноморья. Ряд исследователей, основываясь на отрывочных данных письменных источников и принимая во внимание историческую ситуацию, связанную с ранней историей скифов, полагает, что по крайней мере в IX—VIII вв. до н. э. на этих землях уже появились какие-то скифские кочевые племена (Жебелев С. А., 1953, с. 254—255, и примеч. 4; Граков Б. П., 1954, с. 11; Яценко И. В., 1959, с. 17). А это значит, что на одной и той же территории археологи могут ожидать наличие как киммерийских, так и древнейших скифских памятников. К такой мысли склоняются сторонники гипотезы раннего появления скифов на землях северного Понта, когда речь идет об археологических памятниках предскифского периода, соответствующего времени киммерийского господства. Существует и другая точка зрения, особенно решительно поддерживавшаяся и развивавшаяся А. И. Тереножкиным (1976), по которой киммерийцы в IX—VII вв. до н. э. были единственными обитателями степей от Дона до Дуная. Соответственно киммерийскими считаются и все археологические памятники этого региона, относящиеся к указанному периоду. Состояние археологических источников все еще таково, что решить этот дискуссионный вопрос сейчас не представляется возможным. Дело в том, что до сих пор мы располагаем лишь небольшим количеством археологических материалов, определенно принадлежащих к интересующей нас поре. По местам первых ярких открытий памятники предскифского времени получили название камышевахско-черногоровских и типа Новочеркасского клада (Иессен А. А., 1953, с. 49—110). В течение последних 10—15 лет особенно много труда в изучение этих памятников вложили А. И. Тереножкин и А. М. Лесков (Тереножкин А. И., 1965, 1973, 1976; Лесков А. И., 1971, 1981). Расходясь в этнической интерпретации (А. И. Тереножкин считал те и другие киммерийскими, тогда как А. М. Лесков склонен связывать с киммерийцами только камышевахско-черногоровские памятники, а новочеркасские он относит к скифским) памятников предскифской поры, исследователи одинаково связывают их по происхождению с носителями срубной культуры, продвинувшимися из-за Волги в украинские степи еще в середине II тысячелетия до н. э. Соответственно, памятники белозерского типа поздней бронзы в степях Северного Причерноморья, непосредственно предшествовавшие предскифским, они рассматривают как поздний этап развития срубной культуры на этой территории. Есть, однако, и другие мнения относительно белозерских памятников. Так, Э. С. Шарафутдинова (1980, с. 75) и Н. Н. Чередниченко (1979, с. 7) предлагают считать их самостоятельной культурой, тогда как И. Т. Черняков (1975, с. 12— 14) и И. Н. Шарафутдинова (1982) относят эти памятники к позднему этапу развития сабатиновской культуры, не связанной по происхождению со срубной. В. В. Отрощенко (1986, с. 116 сл.), признавая белозерские памятники сложившимися на основе срубных, вместе с тем допускает возможность существования самостоятельной белозерской культуры. Пока трудно отдать предпочтение одной из гипотез.

Генетические связи между белозерскими и предскифскими памятниками признают все исследователи. Эти связи хорошо прослеживаются в погребальном ритуале и керамике, некоторых видах оружия. Однако отмечается ряд новых черт, не имевших прототипов в срубной культуре. Массовые раскопки курганов в степях Украины, содержавших огромное количество погребений эпохи бронзы, позволили доказать несостоятельность гипотезы, выдвинутой в свое время М. И. Артамоновым и поддержанной многими археологами, о связи катакомбной культуры с историческими киммерийцами (Артамонов М. И., 1950, с. 43-47; 1973, с. 48, 49; Кругликова И. Т., 1952, с. 117; Попова Т. Б., 1955, с. 177; Смирнов А. П., 1966, с. 34—36). Дело в том, что памятники катакомбной культуры ни в одном из районов степного Причерноморья не выходят за пределы середины II тысячелетия до н. э. В это время их везде сменяют памятники срубной культуры (Тереножкин А. И., 1976, с. 186).

До недавних пор ученые не делали хронологических различий между камышевахско-черногоровскими и новочеркасскими памятниками, относя обе группы к VIII — первой половине VII в. до н. э. Но в последнее время памятники камышевахско-черногоровской группы считаются несколько более ранними, А. И. Тереножкин предлагает датировать их началом IX — серединой VIII в. до н. э., а новочеркасские памятники — второй половиной VIII — первой половиной VII в. до н. э. (1976, с. 208).

А. М. Лесков относит камышевахско-черногоровскую группу ко второй половине VIII — началу VII в. до н. э., а новочеркасскую — к концу VIII — началу последней четверти VII в. до н. э. (1981, с. 99, 100). На мой взгляд, обе предложенные хронологии не опираются пока на необходимую сумму фактов и поэтому не лишены натяжек, особенно абсолютная хронология памятников. В настоящее время можно считать установленным только то, что нижняя граница памятников, о которых идет речь, должна смыкаться с позднейшими памятниками белозерского этапа срубной культуры, а верхняя — со временем появления комплекса типично скифских вещей и скифской культуры. Достаточно твердо доказанной следует считать лишь датировку верхней границы в пределах середины VII в. до н. э., тогда как нижняя граница все еще нуждается в уточнении. Что касается деления на две группы, то теоретически вполне допустимое, оно применимо лишь для тех памятников, в которых содержатся предметы конского снаряжения или оружие, ибо именно они поддаются датировке, тогда как погребения с одними сосудами или безынвентарные отнести к той или другой группе затруднительно. Из-за малочисленности источников сейчас невозможно безоговорочно согласиться с гипотезой А. М. Лескова о киммерийской принадлежности памятников камышевахско-черногоровского типа и скифской — новочеркасской группы. Недавно вывод о принадлежности скифам черногоровско-камышевахских комплексов оружия и конского убора, а киммерийцам — новочеркасских попыталась обосновать Н. Л. Членова (1984), настаивая на одновременности и датировке только VII в. до н. э. той и другой групп. Однако и ее доводы представляются не более убедительными, чем те, на которых основывается А. М. Лесков.

Памятники предскифской эпохи представлены в степях Северного Причерноморья преимущественно впускными погребениями в более ранних курганах эпохи бронзы. Курганные группы или отдельные курганы с основными погребениями этого времени встречаются очень редко. Например, группа из восьми небольших курганов предскифской поры известна у с. Суворово в Днестровско-Прутском междуречье (Черняков И. Т., 1977, с. 29—36), а отдельные курганы с основными киммерийскими погребениями — у хут. Шированка Снегиревского р-на Николаевской обл. (Тереножкин А. И., 1976, с. 68) и у с. Александровна Днепропетровской обл. (Ромаш¬ко В. А., 1978, с. 107; 1980, с. 76-78).

Кроме погребений, к изучаемой эпохе принадлежат клады бронзовых предметов и отдельные случайные находки оружия и конского снаряжения. Поселений нет, и этот факт хорошо согласуется с данными письменных источников о кочевом образе жизни киммерийцев и древнейших скифов.

В настоящее время в степях Северного Причерноморья известно около 50 погребений предскифской поры (Тереножкин А. И., 1976), но из них лишь немногим более 10 содержат вещи, поддающиеся достаточно точной датировке. Остальные сопровождаются только керамикой, среди которой чаще всего встречаются кубки или более крупные сосуды кубковидной формы. Отдельные погребения воинов, содержащие вещи, сходные с найденными в памятниках степного Северного Причерноморья, известны и за пределами этого региона — на территории украинской лесостепи (Бутенки, Носачево, Квитки), на правобережье нижнего Дона, на Северном Кавказе, а также в Балкано-Карпатском регионе (карта 3). Объясняется это явление большой подвижностью киммерийцев, связанной с кочевым образом жизни, с одной стороны, а с другой — их экономическими, этническими и культурными контактами с соседними и более отдаленными народами.

К числу киммерийских А. И. Тереножкин отнес и ряд памятников Волго-Донского междуречья, близких к северопричерноморским предскифской поры. Однако они составляют особую самостоятельную группу, предшествующую памятникам савроматов, которой будет посвящена отдельная глава во второй части настоящей книги.

Погребальные сооружения и обряд. Резкое преобладание впускных погребений над центральными могилами в курганах сближает памятники киммерийской эпохи с белозерскими, с одной стороны, и раннескифскими — с другой. С белозерскими связывается по происхождению большинство погребальных сооружений предскифского времени. Захоронения чаще всего производились в сравнительно небольших прямоугольных или овальных ямах, над которыми в насыпях курганов находят каменные наброски или вымостки. Широко употреблялось дерево для постройки несложных конструкций — примитивных срубов, обкладки стен между четырьмя столбами по углам, всевозможных настилов. В отдельных случаях зафиксированы ямы с уступами по всему периметру или с одной, двух сторон. На уступ обычно опиралось деревянное перекрытие. Своеобразным было устройство могилы в кургане 6 у с. Суворово (Черняков И. Т., 1977, с. 32). Уступ в ней образовывала каменная кладка вдоль всех четырех стен могильной ямы. Деревянное перекрытие опиралось на этот своеобразный уступ и столбы, стоявшие по углам (табл. 1,7). Крупными размерами и необычным устройством выделяется могила 5 в кургане Высокая Могила у с. Балки на нижнем Днепре. Над могильной ямой была сделана каменная вымостка, а внутри нее — деревянный сруб в один венец, перекрытый бревенчатым пакатом (табл. 1, 4). Сруб изнутри оштукатурен глиной, окрашенной красной краской, и украшен мелким рельефом в виде косых полос (Бидзиля В. И., Яковенко Э. В., 1974, с. 151, 152). Крупные размеры могильных ям имеют основные погребения в курганах 1 и 6 у с. Александровна (3,5×3,4×1,4 м; 4×3,8×1,4 м; 4,4×3,9×1,9 м). Перекрытие их составлял мощный накат из бревен, уложенных на горизонтально лежащие слеги, и слой тростника (табл. 1, 11). Могильные сооружения Александровских курганов совершенно тождественны тем, которые исследованы в курганах эпохи поздней бронзы у совхоза Степного на северной окраине Херсонской обл., на что обратил внимание
В. А. Ромашко (1980, с. 76—78).

Карта 3. Основные памятники предскифского периода в степи и лесостепи Восточной Европы и в предгорном Крыму I — степная группа; II — голиградская группа фракийского гальштата; III — чернолесская культура; IV — бондарихинская культура; V — кизил-кобинская культура; VI — фракийский гальштат в молдавской лесостепи I.	 а — погребения в курганах; б — погребения в курганах, поддающиеся датировке 1 — Огородное; 2 — Суворово; 3 — Кангаа; 4 — Березки; 5 — Семеновка; 6 — Пивденное; 7 — Маяки; 8 — Петродолинское; 9 — Великодолинское; 10 — Суклея; 11 — Тирасполь; 12 — Парканы; 13 — Ковалевка; 14 — Яблоня; 15 — Мефодиевка; 16 — Ивановка; 17 — Благодатное; 18 — Новая Одесса; 19 — Калиновка; 20 — Каспаровка; 21 — Терновка; 22 — Шированка; 23 — Висунок; 24 — Константиновка; 25 — Отрадное; 26 — Костычи; 27 — Любимовка; 28 — Малая Цимбалка; 29 — Софиевка; 30 — Львово; 31 — Золотая Балка; 32 — Балки; 33 — Днепропрудный; 34 — Вольногрушовка; 35 — Петрово-Свистуново; 36 — Спасское; 37 — Александровна; 38 — Соколово; 39 — Булаховка; 40 — Веселая Долина; 41 — Черногоровка; 42 — Камышеваха; 43 — Ростов-на-Допу; 44 — Зеленый Яр; 45 — Зольное; 46 — Целинное; II.	 в — поселения; г — городища; д — могильник; е — клады  7 — Залиски; 48 — Грушка; 49 — Городница; 50 — Залешики; 51 — Лисичники; 52 — Голиграды; 53 — Михалков; 54 — Острица; 55 — Новая Жучка; 56 — Магала III.	 ж — поселения; з — городища; и — погребения в курганах 57 — Ленковцы; 58 — Днестровка; 59 — Комаров; 60 — Лука Врублевецкая; 61 — Пеноротово; 62 — Галица II; 63 — Рудковцы; 64 — Григоровка; 65 — Мервинцы; 66 — Тютьки; 67 — Монастырище; 68 — Малая Маньковка; 69 — Умапь (в районе Умани ипвсстпо но менее 15 посолений); 70 — Бобрнца; 71 — Гуляй-город; 72 — Беростннги; 73 — Сипяпка; 74 — Канев; 75 — Крещатик; 76 — Квитки; 77 — Тенетника; 78 — Носачево; 79 — Лубепцы; 80 — Полудневка; 81 — Субботово; 82 — Черный лес; 83 — Московская Гора; 84 — Бугенки IV.	 к — поселения; л — городища 85 — Хухра; 86 — Зубовка; 87 — Любовка; 88 — Луговое; 89 — Ницаха; 90 — Родной Край 1; 91 — Фоски III; 92 — Малая Даниловна; 93 — Куряж; 94 — Травянское 1; 95 — Шиповка; 96 — Веселое; 97 — Базалеевка; 98 — Черкасский Бешкин; 99 — Безлюдовка; 100 — Шмаровка; 101 — Кицевка; 102 — Шелаево; 103 — Буаовка (по материалам Ю. В. Буйнова) V.	 л — поселения; н — святилище; о — могильники 104 — Гора Кошка; 105 — Балаклавское; 106 — Уч-Баш; 107 — Сахарная Головка; 108 — Инкерман; 109 — Черкес- Кермен; 110 — Ашлама-Дере; 111 — Заветное; 112 — Альма 1; 113 — Альма 2; 114 — Таш-Джарган; 115 — Балта-Чокрак; 116 — Симферопольское; 117 — Кизил-Коба; 118 — Ени-Сала; 119 — Тау-Кипчак; 120 — Кош-Коба; 121 — Чу- юнча; 122 — Карлы-Кая; 123 — Джапалах; 124 — Нсйзац; 125 — Белгородское VI.	 п — поселения Шолдансштской группы; р — поселения Сахарнянско-Солончепской группы; с — могильники Шолданештской группы; т — могильники Сахарпяпско-Солонченской группы 126, 127 — Алчедар; 128 — Большой Молокиш; 129 — 131 — Глинжены; 132—135 — Мигулены; 136—139 — Шолдансшты; 140 — Солончены; 141, 142 — Матеуцы; 143 — Черна; 144 — Цахнауцы; 145,	146 — Царевка; 147 — Стохная; 148—156 — Сахарна; 157, 158 — Чинигаеуцы; 159 — Требу- жены; 160 — Селиште

Карта 3. Основные памятники предскифского периода в степи и лесостепи Восточной Европы и в предгорном Крыму
I — степная группа; II — голиградская группа фракийского гальштата; III — чернолесская культура; IV — бондарихинская культура; V — кизил-кобинская культура; VI — фракийский гальштат в молдавской лесостепи
I. а — погребения в курганах; б — погребения в курганах, поддающиеся датировке
1 — Огородное; 2 — Суворово; 3 — Кангаа; 4 — Березки; 5 — Семеновка; 6 — Пивденное; 7 — Маяки; 8 — Петродолинское; 9 — Великодолинское; 10 — Суклея; 11 — Тирасполь; 12 — Парканы; 13 — Ковалевка; 14 — Яблоня; 15 — Мефодиевка; 16 — Ивановка; 17 — Благодатное; 18 — Новая Одесса; 19 — Калиновка; 20 — Каспаровка; 21 — Терновка; 22 — Шированка; 23 — Висунок; 24 — Константиновка; 25 — Отрадное; 26 — Костычи; 27 — Любимовка; 28 — Малая Цимбалка; 29 — Софиевка; 30 — Львово; 31 — Золотая Балка; 32 — Балки; 33 — Днепропрудный; 34 — Вольногрушовка; 35 — Петрово-Свистуново; 36 — Спасское; 37 — Александровна; 38 — Соколово; 39 — Булаховка; 40 — Веселая Долина; 41 — Черногоровка; 42 — Камышеваха; 43 — Ростов-на-Допу; 44 — Зеленый Яр; 45 — Зольное; 46 — Целинное;
II. в — поселения; г — городища; д — могильник; е — клады
7 — Залиски; 48 — Грушка; 49 — Городница; 50 — Залешики; 51 — Лисичники; 52 — Голиграды; 53 — Михалков; 54 — Острица; 55 — Новая Жучка; 56 — Магала
III. ж — поселения; з — городища; и — погребения в курганах
57 — Ленковцы; 58 — Днестровка; 59 — Комаров; 60 — Лука Врублевецкая; 61 — Пеноротово; 62 — Галица II; 63 — Рудковцы; 64 — Григоровка; 65 — Мервинцы; 66 — Тютьки; 67 — Монастырище; 68 — Малая Маньковка; 69 — Умапь (в районе Умани ипвсстпо но менее 15 посолений); 70 — Бобрнца; 71 — Гуляй-город; 72 — Беростннги; 73 — Сипяпка; 74 — Канев; 75 — Крещатик; 76 — Квитки; 77 — Тенетника; 78 — Носачево; 79 — Лубепцы; 80 — Полудневка; 81 — Субботово; 82 — Черный лес; 83 — Московская Гора; 84 — Бугенки
IV. к — поселения; л — городища
85 — Хухра; 86 — Зубовка; 87 — Любовка; 88 — Луговое; 89 — Ницаха; 90 — Родной Край 1; 91 — Фоски III; 92 — Малая Даниловна; 93 — Куряж; 94 — Травянское 1; 95 — Шиповка; 96 — Веселое; 97 — Базалеевка; 98 — Черкасский Бешкин; 99 — Безлюдовка; 100 — Шмаровка; 101 — Кицевка; 102 — Шелаево; 103 — Буаовка (по материалам Ю. В. Буйнова)
V. л — поселения; н — святилище; о — могильники
104 — Гора Кошка; 105 — Балаклавское; 106 — Уч-Баш; 107 — Сахарная Головка; 108 — Инкерман; 109 — Черкес- Кермен; 110 — Ашлама-Дере; 111 — Заветное; 112 — Альма 1; 113 — Альма 2; 114 — Таш-Джарган; 115 — Балта-Чокрак; 116 — Симферопольское; 117 — Кизил-Коба; 118 — Ени-Сала; 119 — Тау-Кипчак; 120 — Кош-Коба; 121 — Чу- юнча; 122 — Карлы-Кая; 123 — Джапалах; 124 — Нсйзац; 125 — Белгородское
VI. п — поселения Шолдансштской группы; р — поселения Сахарнянско-Солончепской группы; с — могильники Шолданештской группы; т — могильники Сахарпяпско-Солонченской группы
126, 127 — Алчедар; 128 — Большой Молокиш; 129 — 131 — Глинжены; 132—135 — Мигулены; 136—139 — Шолдансшты; 140 — Солончены; 141, 142 — Матеуцы; 143 — Черна; 144 — Цахнауцы; 145, 146 — Царевка; 147 — Стохная;
148—156 — Сахарна; 157, 158 — Чинигаеуцы; 159 — Требу- жены; 160 — Селиште

В последние годы выявлены захоронения предскифской поры, совершенные в подбойных могилах (табл. 1,5,10). Такие могилы особенно хорошо известны в нижнем Побужье (Гребенников Ю.С., Елисеев В, Ф., Клющинцев В. П., 1984, с. 33—49).

Они похожи на могилы катакомбной культуры и рядовые скифские VI—IV вв. до н. э. Происхождение их пока окончательно не выяснено. Однако сейчас уже открыто несколько подобных могильных сооружений, относящихся к белозерскому этапу позднесрубной культуры (Ванчугов В. П., Субботин JI. В., 1980, с. 57). Поэтому можно предполагать, что и эта форма могил предскифского времени восходит к местному бронзовому веку. Такие же подбойные погребальные сооружения в предскифское время появились в Поволжье и Приуралье, т. е. на территории формирования савроматских племен (см. ниже).

Все исследованные в Северном Причерноморье подбойные могилы (а они есть, кроме нижнего Побужья, в бассейне нижнего Днепра, в степном Крыму и в нижнем Подунавье) похожи друг на друга. Они состоят из входной ямы-колодца и небольшой погребальной камеры, вырытой в одной из ее длинных стен. Вход в подбой иногда закрыт каменным или дощатым заслоном, а иногда досками и камнями (Луговое, курган 2; Тереножкин А. И., 1970, с. 49, рис. 20, 10).

Погребальный обряд не отличается постоянством. По традиции, сохранившейся с эпохи бронзы, продолжает применяться скорченное положение покойников на левом или правом боку. Так, из 44 достаточно хорошо сохранившихся погребений в курганах Северного Причерноморья, определенно относящихся к предскифской эпохе, почти половину (21 погребение) составляют скорченные погребения. Среди них преобладают ориентированные головой на восток с отклонением от этой оси на север или юг. Пять погребений имеют южную ориентировку, одно — юго-юго-западную и только два — западную. Вместе с тем в это же время получил достаточно широкое распространение обряд погребения покойника в вытянутом положении на спине или с наклоном на бок, хотя и известный в эпоху бронзы, но употреблявшийся тогда крайне редко. Из 23 вытянутых погребений 15 положены головой на запад, по три — на юго-запад и северо-запад, одно — на юго-восток и одно — на север. Таким образом, среди вытянутых погребений явно преобладала западная ориентировка, столь широко распространенная в Северном Причерноморье в скифскую эпоху. Сколько-нибудь четкую хронологическую границу между скорченными и вытянутыми захоронениями предскифского периода провести не удается, хотя, видимо, количество вытянутых погребений возрастает к концу периода. Однако и среди наиболее поздних погребений имеются скорченные (например, погребение 2 в Высокой Могиле). В свою очередь вытянутые погребения встречаются и в памятниках, которые можно отнести к числу наиболее ранних (курган 4, погребение 1 Суворовского могильника, курган 40, погребение 5 у с. Софиевка; табл. 1,3).

Не наблюдается сколько-нибудь строгих канонов по составу и расположению инвентаря в могилах. Лишь кубки или кубковидные сосуды чаще всего стоят у головы или лица покойного. Рядом с сосудом встречаются кости животных — остатки жертвенной пищи (обычно мелкого рогатого скота). На некоторых черепах обнаружены бронзовые венчики- диадемы (погребение 5 в Высокой Могиле, погребение в Черногоровском кургане).

Оружие в одних случаях находится там, где его носили при жизни, в других оно лежало вместо с остальным инвентарем в стороне от черепа или за спиной погребенного. В кургане 5 у с. Суворово все вещи (железный кинжал, точильный брусок, бронзовая лунница) были положены при входе в подбойную погребальную камеру перед остовом погребенного. В Зольном кургане часть инвентаря лежала на могильном перекрытии (колчанный набор стрел, уздечные принадлежности; Щепинский А. А., 1962, с. 58).

Таблица 1. Погребальные сооружения и каменные изваяния предскифского времени в степи Северного Причерноморья

Таблица 1. Погребальные сооружения и каменные изваяния предскифского времени в степи Северного
Причерноморья

Оружие, конское снаряжение. Ограниченное количество находок предметов вооружения и конского снаряжения не позволяет выделить среди них ведущие и редкие формы. Можно предполагать лишь, что главным оружием дальнего боя у кочевников киммерийского периода, как и в скифское время, был лук со стрелами. О размерах и форме луков позволяют судить изображения на каменных стелах (табл. 1, 13; 2, 71). Само положение луков заткнутыми за пояс говорит об их небольших размерах, видимо, таких же, как и скифских. По устройству и форме они также были близки к скифским сложным лукам. Известна лишь одна находка остатков лука киммерийского времени. Она сделана в курганном погребении у с. Зиморье Ворошиловградской обл. Остатки принадлежат луку из двух продольных полос дерева, обмотанных тонкой растительной пленкой, по-видимому, берестой. Длина полос 0,93 м (табл. 2, 72; Дубовская О. Р., 1985). Среди колчанных наборов стрел выделяются две группы, одна из которых характерна для камышевахско-черногоровских памятников (табл. 2, 43—49 , 54—57 , 62—70), вторая — для новочеркасских (табл. 2, 51—53, 59—61). Наборы первой группы состоят из бронзовых и костяных наконечников. Отличительной особенностью бронзовых наконечников является короткая втулка иногда с поперечными рельефными поясками (табл. 2, 55, 57, 66). Костяные наконечники ромбовидные, квадратные и круглые в разрезе, имеют скрытую втулку (табл. 2, 43—49). По внешнему виду эти наконечники почти не отличаются от костяных наконечников срубной и андроновской культур.

Таблица 2. Вещи из погребений предскифского времени в степи Северного Причерноморья

Таблица 2. Вещи из погребений предскифского времени в степи Северного Причерноморья

В новочеркасской группе, кроме бронзовых и костяных, существовали еще и железные наконечники стрел, по форме подражающие бронзовым (табл. 2, 52, 53). Как те, так и другие имеют плоскую ромбовидную головку и длинную тонкую втулку. А. И. Тереножкин отметил, что наконочники стрел, характерные для каждой из групп, вместе не встречаются. К сожалению, малочисленность комплексов пока не позволяет считать это наблюдение доказанным. Кроме того, к началу VII в. до н. э. относится появление бронзовых наконечников стрел так называемого раннежаботинского типа, имеющих длинно-ромбическую головку и короткую втулку, иногда с шипом (Іллінська В. А., 1973а, с. 13—26). Как установила В. А. Ильинская, новочеркасский тип стрел — явление изолированное и локальное, связанное с культурной группой ранних кочевников VIII в. до н. э. в степях Украины и Северного Кавказа. Наконечники стрел раннежаботинского типа получают дальнейшее развитие во второй половине VII — начале VI в. до н. э., распространены очень широко (там же). Они ведут свое происхождение от бронзовых наконечников стрел, известных в памятниках срубной и андроновской культур. В. Ю. Мурзин связывает появление стрел, имеющих длинно-ромбическую головку, с приходом скифов в северопричерноморские степи (1984, с. 68, 69).

Для ношения стрел, вероятно, употреблялись колчаны или специальные карманы на горите — футляре для лука. Застежки таких карманов или колчанов имели форму ребристых полочек и делались из мягкого камня или кости (табл. 2, 74, 75). Близкие к ним застежки известны в карасукских и раннетагарских памятниках Южной Сибири и Центральной Азии. Встречаются они и на Северном Кавказе (Членова Н. Л., 1972, табл. 25, 27—30). В несколько измененном виде ребристые застежки из кости и бронзы употреблялись в раннескифское время.

Оружием ближнего боя в киммерийскую эпоху были мечи и кинжалы из бронзы, железа или имевшие бронзовую рукоять и железный клинок. В степях Северного Причерноморья находки их редки (Тереножкин А. И., 1976, с. 104—118). Всего известно два меча: бронзовый карасукского типа (случайная находка у с. Гербино) и железный (Зольный курган) и пять кинжалов (Суворово, Березки, погребения 2 и 5 в Высокой Могиле; курган 1, погребение 1 у с. Великая Александровна). Но аналогичные и близкие к ним изделия хорошо представлены на Северном Кавказе, в памятниках кобанской и протомеотской культур (более 30 находок). Кроме того, они есть на территории ананьинской культуры (10 экз.) и в Средней Европе (8 экз.). Характерным признаком большинства мечей и кинжалов киммерийской поры (они отличаются друг от друга только размерами) являются грибовидное или валиковое навершие и перекрестье в виде опущенных вниз острых треугольников (табл. 2, 20, 21). А. И. Тереножкин предлагает считать эту форму оружия карасукской по происхождению, но получившей специфическое оформление и развитие в киммерийской среде Северного Причерноморья (Тереножкин А. П., 1973, с. 121—125). Однако существуют и другие точки зрения. Наиболее распространенной является гипотеза, выдвинутая в свое время Е. И. Крупновым, о северокавказском происхождении мечей и кинжалов, о которых идет речь (1960, с. 203 сл.). В пользу сторонников этой гипотезы (Козенкова В. П., 19756, с. 99, 100) говорит количественное преобладание над другими районами находок именно на Северном Кавказе, увеличивающееся с каждым годом в памятниках кобанской культуры. По Н. Л. Членовой, исходные формы киммерийских кинжалов находятся на Ближнем Востоке и в Средиземноморье (1975, с. 79, 80). Бронзовый кинжал из погребения 5 Высокой Могилы и железный из погребения 1 кургана 1 у с. Великая Александровна на Ингульце не имеют навершия и перекрестья (табл. 2, 19, 22). Они как бы продолжают линию развития белозерских бронзовых ножей-кинжалов эпохи поздней бронзы.

Копья употреблялись степными кочевниками киммерийского времени, видимо, редко. В погребениях они ни разу не встречены. В Северном Причерноморье известны лишь два случайно найденных бронзовых наконечника, предположительно относящихся к киммерийской эпохе (Тереножкин А. П., 1976, с. 143, рис. 26, 11; с. 142, рис. 25, 10). Вместе с тем все же можно думать, что киммерийцы степных областей Северного Причерноморья были знакомы и с железными наконечниками копий. Находки таких наконечников сделаны в нескольких воинских погребениях в соседних со степью районах, в которых были близкие к степным инвентари (Ковпаненко Г. Т., 1962, с. 66—70, рис. 2, 3; 1984, с. 49, рис. 9, 1, 2; Лапушнян В. JI., 1979, с. 16, рис. 2, 3). По форме пера и размерам они напоминают раннескифские. На некоторых из них в основании пера имеется пара небольших отверстий. Железный наконечник копья (табл. 2, 73) был найден Е. В. Яровым в поле кургана эпохи бронзы у с. Пуркары Молдавской ССР вместе с железными удилами и псалиями, подражающими бронзовым новочеркасским.

Вместе с металлическим оружием в некоторых погребениях предскифской поры были встречены каменные цилиндрические молотки (табл. 2, 16), а в одном из погребений такой же молоток изготовлен из бронзы (в кургане у с. Калиновка в нижнем Побужье; Гребенников Ю. С., Елисеев В. Ф., Клюшинцев В. Н., 1984, с. 42, рис. 3, 16). Аналогичные каменные молотки есть и на Северном Кавказе.

К числу предметов, характерных для воинских погребений кочевников предскифского времени, принадлежат каменные оселки (табл. 2, 12—14). От скифских их отличают крупные размеры и более тщательное изготовление из красивых пород камня.

Конское снаряжение. Формы бронзовых удил и сопутствующих им псалий являются определяющими при выделении черногоровско-камышевахских и новочеркасских комплексов. Первым свойственны бронзовые удила со стремечковидными концами (табл. 2, 5) и стержневидные псалии с тремя отверстиями. Оформление отверстий может быть различным (табл. 2, 10, 11). Для псалий с муфтообразными выступами на местах отверстий характерны крупная шляпка на одном конце стержня и шляпка меньших размеров — на другом (табл. 2, 6). На псалиях с небольшими утолщениями на местах отверстий концы никак не выделены.

Для новочеркасского комплекса характерны также бронзовые удила, но с двукольчатыми концами и псалии с тремя петлями на стержне, маленькой шляпкой на одном конце и изогнутой лопастью — на другом (табл. 2, 3, 4). Представленные единичными находками в курганах степного Северного Причерноморья, оба комплекса лучше известны на Северном Кавказе в могильниках протомеотской и кобанской культур, а псалии с муфтообразными расширениями на местах отверстий и шляпками на концах — в кладах и по случайным находкам на территории Средней и Западной Европы. А. А. Иессен предполагал их западноевропейское происхождение (1953, с. 49, 50). По наблюдениям А. И. Тереножкина, ни в одном из памятников предскифской поры до сих пор не встречались вместе удила и псалии камышевахско-черногоровского типа с новочеркасскими. То обстоятельство, что комплексы первого типа были найдены в раннем из двух протомеотских могильников Прикубанья (Николаевском), а второго типа — в более позднем у хут. Кубанского, и послужило основанием для вывода о последовательности смены комплексов конского снаряжения. Нужно заметить, однако, что лишь дальнейшее накопление материалов позволит сделать этот вывод убедительным или отвергнуть его.

Уникальны удила из погребения 5 Высокой Могилы (табл. 2,2), а также из Зольного кургана (табл. 2, 1), но те и другие можно рассматривать как своеобразные варианты двукольчатых удил новочеркасского типа. В поле кургана 1 у с. Пуркары Суворовского р-на Молдавской ССР Е. В. Яровым был найден небольшой клад железных вещей, в который входили две пары кованых железных удил с крупными кольцами на концах и четыре псалия с тремя петлями, а также две подвески к удилам. Все эти вещи представляют собой копии бронзовых предметов конской узды новочеркасского типа (табл. 2, 7—9).

Украшениями уздечек служили бронзовые бляхи с петлей на обороте (табл. 2, 30), небольшие лунницы (табл. 2, 26, 27), шлемовидные подвески (табл. 2, 23). Набор богато орнаментированных уздечных украшений из кости представлен в Зольном кургане (табл. 2, 24, 26, 34). Хотя аналогий этому набору неизвестно, характер орнаментации блях позволяет предполагать, что он был создан под сильным влиянием искусства древних фракийцев или народов Кавказа, поскольку у тех и других широко применялись мотивы орнамента, которые украшают бляхи из Зольного кургана. Видимо, к украшениям конской уздечки можно отнести бляхи из кости луновидной, круглой, овальной и восьмеркообразной форм из курганов у с. Луганское и хут. Веселая Долина (табл. 2, 38-42).

Керамика. Большинство сосудов предскифской эпохи найдено в могилах, не содержащих другого инвентаря. Но и в воинских погребениях с оружием и конским убором почти обязательно присутствует по одному сосуду. Чаще всего в тех и других погребениях встречаются небольшие кубки и крупные кубковидные сосуды с округлым туловом и более или менее высокой шейкой (табл. З, 1—6, 8—12, 14—22). Формы и размеры их существенно варьируют, разнообразна и орнаментация. Одни из них мало чем отличаются от лощеных кубков предшествующей белозерской поры (из Суворовских курганов; табл. 3, 2, 11, 20), другие особенно близки к кубкам второй ступени чернолесской культуры и раннежаботинским на правобережье среднего Приднепровья (табл. 3, 5—6, 8, 12, 14, 21), третьи — к тем, которые характерны для одновременных памятников лесостепной Молдавии (табл. 3, 4, 10, 15), четвертые — к сосудам из северокавказских памятников (табл. 3, 3, 16, 17). Очевидно, степные кочевники предпочитали ставить в могилы парадную посуду, изготовленную соседями, той, которую делали сами. В нескольких погребениях были найдены большие лощеные корчаги, вероятно, фракийского производства (Гребенников Ю. С., Елисеев В. Ф., Клющипцев В. Н., 1984, рис. 3, 13). Простые лепные горшки, составляющие обиходную местную посуду, в погребения кочевников попадали исключительно редко.

В ряде погребений киммерийской эпохи встречены плохо сохранившиеся остатки деревянных сосудов, украшенных или скрепленных бронзовыми или золотыми пластинками (табл. 2, 76, 77). О формах целых сосудов из дерева судить трудно. В погребении 1 кургана 1 у с. Великая Александровна найдена сравнительно хорошо сохранившаяся чашечка, как бы прошитая проволокой в нижней части и фигурными накладками по бортику (табл. 3,13). В погребении 2 кургана 1 у с. Висунок Николаевской обл. найдены деревянное блюдо овальной формы, черпак и деревянная ложка (Гребенников Ю. С., Елисеев В. Ф., Клющинцев В. П., 1984, с. 45, рис. 4, 5, 6). Из предметов обихода довольно обычную находку составляют только ножи. Преобладают среди них бронзовые, но встречаются и железные. Бронзовые ножи одного типа: небольшие, имеют короткий пластинчатый черешок, широкий клинок, горбатую спинку, прямое или слегка вогнутое лезвие и закругленное острие (табл. 2, 24). Из кургана у с. Калиновка под Николаевом происходит железный нож, во всем сходный с бронзовыми (Гребенников 10. С., Елисеев В. Ф., Клющинцев В. Н., 1984, с. 42, рис. 3, 14). Железные ножи встречены еще в нескольких погребениях киммерийского времени, но все они плохой сохранности, поэтому об их форме судить трудно. А. И. Тереножкин полагает, что бронзовые ножи характерны для камышевахско-черногоровских комплексов, а железные — для новочеркасских. Однако железный нож из скорченного погребения в кургане у с. Калиновка, отнесенного А. И. Тереножкиным к черногоровскому времени, противоречит этому заключению. В Черногоровском кургане при женском захоронении (погребение 2) найдены бронзовое шило и игла. Других находок орудий труда ни в женских, ни в мужских погребениях не отмечено.

Украшения. Из немногочисленных украшений в могилах киммерийской эпохи наиболее выразительной является золотая массивная серьга или височная подвеска, происходящая из Высокой Могилы (табл. 2, 80). Она имеет вид спирально закрученного стержня с гвоздевидной шляпкой. На шляпке орнамент — углубленные полосы, разделяющие ее на три доли. Край шляпки рубчатый. По две бронзовые массивные подвески, плакированные золотом, такой яге формы, как описанные, были найдены в погребениях в курганах у с. Львово и у совхоза Целинное в Крыму (Корпусова В. И., Белозер В. П., 1980, с. 240, рис. 3,1). Скорее всего височными подвесками или серьгами служили небольшие колечки, согнутые из бронзовой проволоки в полтора оборота (табл. 2,81, 87), найденные в некоторых киммерийских могилах.

В отдельных погребениях встречены небольшие спиральные пронизи из бронзовой или золотой проволоки (табл. 2, 83—85, 89) и проволочные браслеты с несомкнутыми или с заходящими друг на друга концами (табл. 2, 78, 79). Как те, так и другие широко применялись в эпоху поздней бронзы. Происходят они, видимо, с запада.

Уникальными находками для киммерийского времени являются стеклянная и гешировая крестовидные подвески, а также голубая стеклянная бусина, найденные в погребениях у с. Суворово (Черняков И. Т., 1977, рис. 1, 2, 5, 8). Не имеет аналогий в других памятниках Северного Причерноморья ажурный наконечник пояса из кургана 5 у с. Сувороно (Черняков И. Т., 1977, рис. 2, 1). Сходные с ним наконечники известны в памятниках ананьинской культуры в Волго-Камье, а также в кладах бронзовых нощей фрако-киммерийского типа в Карпато-Дупайеком районе (Халиков A. X., 1962, с. 63, табл. XIV, 10, 14). Массивная золотая бляха из погребения 2 Высокой Могилы, видимо, служившая украшением пояса (табл. 2, 29), по стилю и характеру орнаментации ближе всего к золотым изделиям из Карпато-Балканского района.

Мужской головной убор иногда украшали бронзовые венчики. Венчик из Высокой Могилы имел вид узкого обруча, охватывающего голову. К числу киммерийских А. И. Тереножкин относит и золотую лепту, сужающуюся к концам и украшенную пунсонным орнаментом из погребения в Ендже в Болгарии (А. И. Тереножкин, 1976, с. 16). Однако стиль орнамента на ленте не имеет параллелей среди находок предскифского периода в Северном Причерноморье и более всего напоминает орнамент на золотых и серебряных вещах эпохи бронзы и гальштатского периода, найденных на территории обитания фракийских племен.

В последние годы стали известны каменные стелы киммерийского времени, происходящие из Северного и северо-западного Причерноморья, а также Северного Кавказа (Членова Н. Л., 1975, с. 86—89, рис. 6; 1984; Тереножкин А. И., 1977, с. 12—14). А. И. Тереножкин делит киммерийские стелы на две группы, одну из которых образуют простые каменные столбики с изображениями в верхней части отдельных значков — ожерелья, кругов, клиновидных и других фигур. На других стелах, кроме значков, обозначены еще портупейные пояса и висящие на них предметы вооружения — кинжал или меч, лук в налучье и точильный брусок (табл. 1, 12, 13). Н. Л. Членова показала близость киммерийских стел с протомеотскими и ананьинскими и их связь с оленными камнями Центральной Азии, на которых отсутствуют изображения оленей (1975, с. 86— 89; 1984, с. 17 сл.). Вполне разделяя эту мысль, А. И. Тереножкин предполагал, что стелы появились в Восточной Европе не позднее конца бронзового века вместе с другими предметами карасукского типа (мечи, принадлежности конской узды) и уже здесь прошли длительную эволюцию. Говоря о карасукских культурных элементах в киммерийских памятниках, исследователь высказывается в пользу вероятного проникновения на европейскую часть СССР в предскифский период более или менее значительных этнических групп из глубин Сибири или Центральной Азии. Замечу, однако, что стелы никак не связаны с вещами карасукского типа. Кроме того, вероятно, права Н. Л. Членова, отрицая длительную эволюцию стел в Восточной Европе и датируя все киммерийские стелы временем не ранее VII в. до н. э. (Членова Н. Л., 1984, с. 30—55).

Этническая принадлежность киммерийцев различными учеными определялась по-разному. Основываясь на интерпретации имен киммерийских царей, известных из письменных источников, среди которых лингвисты выделяют фракийские наряду с иранскими, а также на данных Страбона о связях киммерийцев с трерами, многие исследователи придерживались мнения о фракийской этнической принадлежности киммерийцев (Ростовцев М. И., 1918а; Блаватский В. Д., 1948, с. 9 сл.). Однако в последнее время среди лингвистов и археологов находится все больше сторонников отнесения киммерийцев к числу древнейших иранцев. В частности, анализ археологического материала со всей очевидностью свидетельствует о том, что культура киммерийских племен в корне отлична от фракийской, хотя и не лишена отдельных заимствованных из нее элементов. Глубокие генетические связи со срубной культурой, наблюдаемые исследователями в погребальном обряде, керамике и ряде вещей, убеждают в отсутствии родства киммерийцев с фракийцами. В то же время они могут использоваться для подтверждения вывода о существовании древнеиранского этноса в степных районах Евразии с эпохи бронзы, к которому приходят лингвисты (Абаев В. И., 1971, с. 10, 11; Грантовский Э. А., 1970, с. 81). О. Н. Трубачев совершенно определенно высказался в пользу иранской принадлежности киммерийцев (1976, с. 39—63). Как известно, скифы принадлежали к той же этнической группе. Одинаковыми были эти два народа и по образу жизни, основным отраслям хозяйства и уровню экономического и социального развития. Скорее всего, именно этими обстоятельствами можно объяснить отсутствие заметных различий в культуре киммерийцев и древних скифов в VIII — VII вв. до н. э., обитавших в степи Северного Причерноморья. И. М. Дьяконов (1980), анализируя восточные источники, высказал предположение, что «киммерийцы» — это историческая фикция. Такого народа вообще не было, ими были скифы, а слово «киммерийцы» в восточных источниках означает: «подвижный отряд, вторгавшийся с севера». Однако гипотеза И. М. Дьяконова пока не получила признания.

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1935 Родился Евгений Николаевич Черных — российский археолог, историк металла, член-корреспондент РАН.
  • Дни смерти
  • 2008 Умерла Людмила Семёновна Розанова — советский и российский археолог, кандидат исторических наук. Старший научный сотрудник Института археологии РАН, один из ведущих специалистов в области истории древнего кузнечного ремесла.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика