Постановка проблемы

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

В масштабах Европы эпоха викингов выглядит как запоздалый финал эпохи Великого переселения народов: следует заметить, что в пределах континента движение племен не прерывалось ни в VII, ни в VIII вв. (славяне, болгары, венгры); и норманны включились в это движение в свое время, продиктованное конкретно-историческими и географическими условиями. В плане социально-политическом эпоха викингов завершилась, как и всюду, созданием раннефеодальных государств Дании, Норвегии, Швеции и появлением созданных норманскими завоевателями западноевропейских феодальных структур Англии и Италии, включенных в политическую систему Западной Европы.

Социальным содержанием эпохи викингов, несомненно, является некое широкое общественное движение; по наиболее ярким проявлениям можно обозначить его как «движение викингов». Наиболее известной и привлекающей внимание стороной этого движения была экспансия норманнов, прежде всего (но не исключительно, как показывает более детальный анализ) — экспансия военная, принявшая форму походов викингов в Западной Европе. Однако за походами, внешней экспансией, стоят более глубокие внутренние процессы, определившие главный результат движения: формирование раннефеодального классового общества и средневековой государственности в скандинавских странах.

Рассматривая этот процесс перехода от варварства к государственности в аспекте военной экспансии викингов, можно разделить его на три периода (в которых объединяются этапы, условно соответствующие поколениям).

I. Ранняя эпоха викингов (I, II, III этапы, 793-891 гг.). Время натиска независимых, самоорганизующихся «вольных дружин», быстро перешедших от грабительских набегов на монастыри и церкви (разбогатевшие при Меровингах и англосаксонских королях) к дальним экспедициям, захватам и завоеваниям. Англосаксонские королевства не смогли противопоставить эффективного сопротивления этому натиску. Западнофранкское государство выдержало его с большим трудом. Восточнофранкское (будущая Священная Римская империя) смогло организовать отпор норманнам, и поражение викингов при Лёвене в 891 г. отмечает конец этого периода.

II. Средняя эпоха викингов (IV, V, VI этапы, 891-980 гг.). Начало образования скандинавских государств. Силы викингов отвлечены внутренними событиями в Скандинавии. Время гражданских войн, морских грабежей, великих географических открытий норманнов. Спад военной экспансии, организационная перестройка движения. В конце периода возобновляются военные операции, свидетельствующие о сохранении социальных условий и сил, вызвавших к жизни движение викингов.

III. Поздняя эпоха викингов (VII, VIII, IX этапы, 980-1066 гг.). Борьба и военная экспансия раннефеодальных королевств. Эра «конунгов-викингов». В столкновениях королевских армий движение викингов уничтожает собственный военный, социальный, людской потенциал.

Социально-политическое содержание внешней экспансии викингов — процесс адаптации движения к формам феодальных отношений в Западной Европе, постепенного вовлечения норманнов в политические структуры западноевропейской государственности, в той мере, в какой этот процесс освещен письменными источниками, давно и детально изучено историками. Собственно «история викингов» написана в первой половине XX столетия, а в основе своей — еще столетием раньше, в XIX в. (Kendrick 1930; Стриннгольм 2002). Однако недостаточно исследованными и потому остро дискуссионными остаются внутренние стимулы и факторы движения, его социально-экономический характер, организационная структура, а следовательно — социально-экономическая характеристика процессов, развивавшихся внутри скандинавских стран во второй половине I — начале II тысячелетия.

Именно этим объясняется весьма широкий диапазон оценок, взаимоисключающие определения общественного строя Скандинавии эпохи викингов, а соответственно, ближайших к ней как предшествующих, так и последующих столетий. Одни историки склонны видеть здесь глубокую и длительно переживаемую первобытность, другие — высокоразвитую классовую государственность, на протяжении столетий (со времен династии Инглингов в VI в.) осуществляющую планомерную и последовательную внешнюю политику в континентальном масштабе.

Основной проблемой остается определение внутренних причин, вызвавших массовую военную экспансию, движение викингов, начавшееся на рубеже VIII—IX вв., быстро развившееся в течение IX в. и остававшееся устойчивым фактором европейской истории на протяжении X — первой половины XI вв. Эти причины могут быть выявлены только при изучении собственно скандинавского материала, где письменные источники этого времени практически отсутствуют. Более поздние могут привлекаться ретроспективно, с опорой на скандинавский археологический материал. В этой сфере изучения ведущее место занимают обобщения и выводы, принадлежащие датским, шведским и норвежским ученым, в первую очередь археологам.

Концепции ведущих скандинавских исследователей в той части, которая касается социальной природы эпохи викингов, достаточно уязвимы, так как обычно основываются на какой-либо одной стороне происходивших в Скандинавии ІХ-ХІ вв. социальных изменений, чаще всего на военной экспансии, походах викингов. Найденные для них объяснения обычно не связываются с другими процессами, не менее важными для характеристики социального содержания этого периода.

В скандинавской литературе до сих пор находит сторонников выдвинутая более ста лет назад И. Стеенструпом гипотеза о перенаселении (вызванном полигамией) как основном стимуле движения викингов (Steenstrup 1876: 218). Из современных исследователей это положение разделял крупнейший датский археолог И. Брёндстед, дополнивший его выводом о противоречиях в скандинавском обществе, вызванных утвердившимся обычаем наследования всего имущества старшим сыном (Brondsted 1960: 23-24).

Брёндстеду энергично возражал видный шведский археолог Хольгер Арбман: «…современные историки видят в викингах движение бедного населения, вынужденного к экспансии давлением избыточного населения, перенаселенности в стране, неспособной прокормить всех. Как мы видели, археологические источники несомненно указывают на возрастающее население, однако они не дают ни малейшего намека на бедность — но на все возрастающее, основанное на твердой базе процветание» (АгЬшап 1962: 49).

Но и Брёндстед, высказывая свое мнение, констатировал при этом отсутствие причин, способных вызвать миграцию сколько-нибудь значительных масс населения (Brendsted 1960: 25). Предлагаемые им объяснения военной экспансии в конечном счете сводятся к развернувшимся в североморском регионе поискам норманнами торговых путей (что противоречит разбойничьему характеру экспансии норманнов на Западе) и специфике «северного образа жизни». Но и пути, и «северный образ жизни» в тех чертах, в каких его рисует Брёндстед, сложились задолго до эпохи викингов и сами по себе не могут объяснить начавшегося движения.

Более аргументированной была позиция Арбмана, который проследил нарастающий прогресс материального производства во второй половине I тыс. н. э. и обратил внимание на становление характерного для Скандинавии комплексного хозяйства (Arbman 1962:47); по мере повышения продуктивности северных «ферм» (на которых использовался и труд рабов) появилась возможность высвобождения части населения из сферы сельского хозяйства, реализованная в северной торговле и походах дружин викингов. Однако Арбман преувеличивал естественность, органичность этого процесса. Движение викингов, согласно его концепции, не связано ни с внутренними противоречиями, ни с социальными изменениями в скандинавском обществе. «Основными естественными ресурсами походов викингов, — писал он, — были их искусство в мореплавании и уверенность в своих судах» (Arbman 1962:49).

Подобная идеализация общественного развития Скандинавии вряд ли правомерна. И «возрастающее процветание», и появление парусных судов на Севере засвидетельствованы археологическими материалами для значительно более раннего времени, однако сложение этих условий отделено от начала походов викингов почти двухсотлетним периодом, в течение которого либо уверенность норманнов в своих судах была недостаточной, либо не было иных, социальных условий для начала их экспансии. Арбман раскрыл лишь определенные материально-технические предпосылки походов викингов, не исследуя общественных отношений, в которых эти предпосылки складывались и затем реализовывались.

Клаус Рандсборг, датский исследователь эпохи викингов, в своей монографии выстроил интересную и достаточно действенную модель структурирования скандинавского общества Дании, адаптирующего это общество к нормам феодальной Европы (Randsborg 19В0). Однако остается открытым вопрос, в какой мере эта модель применима к остальным скандинавским странам и где искать исходные стимулы «движения викингов», при достаточно глубоких эколого-экономических различиях Дании, Швеции и Норвегии.

С позиций марксистской историографии в советский период XX века, эпоха викингов как отдельный исторический период долгое время не рассматривалась. Соответствующие обзоры включались в состав более общих работ по скандинавскому Средневековью. Лишь в конце 1970-х гг. появилась книга польского археолога Л. Лециевича, специально посвященная эпохе викингов. Норманская экспансия и связанные с нею изменения экономики и социальной структуры Скандинавии рассматривались здесь как часть широкого процесса феодализации, урбанизации, государствообразования, охватившего barbaricum от Норвежского моря до Каспийского. Политическая экспансия — черта многих образующихся раннефеодальных государств, но в Скандинавии она срослась с народными миграциями; их причину Лециевич видит в слиянии процесса демографического роста с первыми опытами организации общества на новой, классовой основе (Leciejewicz 1979: 185-186).

Это объяснение, с одной стороны, дает возможность рассматривать процессы, разворачивающиеся в Скандинавии эпохи викингов, в более широком историческом контексте, показывает их закономерный характер. Но с другой стороны, оно преувеличивает некоторые особенности экономического развития северных стран. Нет оснований для вывода о хозяйственном кризисе накануне эпохи викингов; но даже если бы он и был, Скандинавия и в это, и в позднейшее время располагала значительными ресурсами для внутренней колонизации, реализованными столетия спустя после эпохи викингов, в XII—XIV вв. (Гуревич 1967:51; Ковалевский 1977: 47). Демографический рост в Скандинавии второй половины I тыс. н. э. сам по себе не вызывал катастрофических последствий, вынуждавших к движению (что отмечал в свое время Арбман).

Немецкий (восточногерманский) археолог, академик ГДР Йоахим Херрманн в 1982 г. объединил группу своих польских, советских и скандинавских коллег в коллективной работе, посвященной сравнительному анализу обществ викингов и славян (Herrmann 1982). При подготовке русского перевода этой коллективной монографии (выполненного автором этих строк) она была дополнена обширным очерком отношений Руси и варягов, занявшим до трети общего объема труда (Славяне и скандинавы 1986). В результате отчетливее проявилась глубокая взаимозависимость процессов, развернувшихся во всем пространстве Европейского Барбарикума послеримской эпохи, особенно после эпохи Великого переселения народов.

В VII—VIII вв. скандинавы, славяне, авары, болгары и более отдаленные от христианского мира племена переживают период не только активных миграций, но и глубоких хозяйственных изменений, «аграрную революцию» и вызванные ею активизацию отношений обмена, развитие коммуникаций, интенсификацию этнических и культурных контактов. Отмеченная Ле Гоффом «новая линия связей» Север-Юг, сквозь все «эконом-географические зоны», перестраивает не только Западную, но и Восточную Европу «от Великой Тундры до Великой Степи» (Лебедев 1996: 55-92), и ее законченным проявлением становится летописный Путь из Варяг в Греки, от Балтики до Средиземноморья связавший основные «эконом-географические зоны» Восточной Европы и объединивший их с феодальными цивилизациями христианского и исламского мира (Лебедев 1999).

В этой новой «картине мира» раннего Средневековья нарождающейся Европы «мир викингов», безусловно, стал едва ли не самым ярким проявлением историко-культурного потенциала стран Скандинавии за всю обозримую их историю (Роэсдаль 2001: 254). Север Европы, при более пристальном рассмотрении, выступает в течение ряда веков (и тысячелетий) как самостоятельный историко-культурный комплекс, с середины I тыс. н.э. отличный от «общегерманского» и по своему потенциалу, как и реализованному вкладу в «становление Европы», сопоставимый с цивилизацией античного мира (Хлевов 2002: 12,27, 269).
Скандинавский исследователь и ныне констатирует прежде всего, что «походы и активность викингов носили калейдоскопический характер», при том, что «то был период начала социального расслоения общества, бурное время, когда люди самыми различными способами пытались пробить себе дорогу в жизни…» (Роэсдаль 2001: 4, 7). Исходные импульсы этой активности, однако, по-прежнему остаются неясными. «Взгляд со стороны», может быть более объективный именно в силу некоторой отстраненности, позволяет понять, что «в комплексной скандинавистике постепенно ушло в область научных легенд представление о викингах как исключительно деструктивной силе». Оценка «многоплановости и разносторонности интересов… многочисленных мирных и созидательных проявлениях движения северян» обосновывается погружением к «нордическим истокам» эпохи викингов в культуре Севера. Однако и при этом возникает парадоксальное положение, позволяющее развенчивать «миф о том, что эпоха викингов началась 8 июня 793 года», так как «в самом скандинавском обществе… этот момент не ознаменовался никакими кардинальными изменениями» (Хлевов 2002: 291). Парадокс, однако, в том, что эти «кардинальные изменения» произошли в сознании окружающих — европейцев, ни¬когда ранее не воспринимавших северных мореплавателей (при всей их былой воинственности) как Кару Небесную.
Очевидно, что внешняя экспансия была обостренным проявлением и внутренних изменений в обществе, его культуре, технических возможностях и ценностных установках, равно как и расширяющегося взаимодействия скандинавов с внешним миром. Политическое развитие скандинавских стран от варварских племенных союзов до средневековых государств прошло несколько этапов и длилось несколько столетий. Определенные «предгосударственные традиции», связанные с легендарной династией Инглингов, уходят корнями в VI век. Однако в этом развитии в течение ряда веков происходили какие-то радикальные измене¬ния, и их суть, определившая историческую специфику эпохи викингов именно IX — первой половины XI столетий, остается нераскрытой.

Между тем именно «движение викингов», по-видимому, определило в конечном счете те особенности общественного строя средневековой Скандинавии, которые смущают умы исследователей. Даже такому авторитетному ученому, как А. Я. Гуревич, феодальное общество — со свободным крестьянством, народным ополчением, вечевыми сходками-тингами — кажется то особым, специфически северным вариантом феодализма (Гуревич 1967: 150-200), то «дофеодальным» обществом (Гуревич 1977: 15). Другого советского медиевиста, С. Д. Ковалевского, анализ скандинавских источников привел к парадоксальному выводу: «…общественные отношения в Швеции к середине XIV в. находились примерно на той же стадии развития, как во Франкском государстве до времени Карла Великого…» (Ковалевский 1977: 266), — а пятьдесят лет спустя Швеция приходит к позднесредневековой сословной монархии (Сванидзе 1974: 114—119), словно одним прыжком преодолев полутысячелетнее отставание! (Шаскольский, Свердлов, Лебедев 1979: 141-143).

Специфика скандинавского феодализма, а следовательно, и всего пути скандинавских и сопредельных стран в течение Средневековья — к Новому времени не может быть раскрыта без изучения условий его генезиса. Очевидно, именно в эпохе викингов следует искать признаки оформления общественных институтов, наложивших особый отпечаток на дальнейшее развитие Скандинавии. Внешняя экспансия была лишь одной из форм проявления более глубоких внутрискандинавских социальных процессов.

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1928 Родился Эдуард Михайлович Загорульский — белорусский историк и археолог, крупнейший специалист по памятникам средневековья, доктор исторических наук, профессор.
  • 1948 Родился Сергей Степанович Миняев — специалист по археологии хунну.
  • Дни смерти
  • 1968 Умерла Дороти Гаррод — британский археолог, ставшая первой женщиной, возглавившей кафедру в Оксбридже, во многом благодаря её новаторской научной работе в изучении периода палеолита.
  • Открытия
  • 1994 Во Франции была открыта пещера Шове – уникальный памятник с наскальными доисторическими рисунками. Возраст старейших рисунков оценивается приблизительно в 37 тысяч лет и многие из них стали древнейшими изображениями животных и разных природных явлений, таких как извержение вулкана.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Яндекс.Метрика