Политическое значение Ладоги в IX—XII вв.

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

Давно обсуждающееся в научной литературе отождествление Рюрика, «призванного» в Ладогу, с Рериком Ютландским в своем последнем исследовании признал вероятным акад. Б. А. Рыбаков (Рыбаков 1982: 229), а вслед за автором этих строк (Лебедев 1985: 214) достаточно неожиданно и энергично поддержал эту гипотезу Л. Н. Гумилев (Гумилев 1992: 106-107). В 1963 г. известный славист, польский академик Генрих Ловмяньский детально исследовал хронологию деятельности Рерика на Западе (Ловмяньский 1963: 221-249). В свете новых данных, прежде всего — археологических и нумизматических, характеризующих динамику серебряного обращения на Балтике до и после «изгнания варягов» и «призвания князей», дендрохронологии, стратиграфии и планиметрии Ладоги, историческая канва событий, отраженных в «предании о варягах» ПВЛ восстанавливается теперь подробно и со значительной степенью достоверности (Булкин. Дубов, Лебедев 1978: 90; Кирпичников 1979:99-100; Потин 1970: 64-80; Кирпичников 1998: 31-55).

Первые поселенцы, прибывшие из Скандинавии на «Восточный путь», по-видимому знакомые с прибалтийско-финскими племенами побережий и островов (известные им как ruotsi со времен «допарусного мореплавания» свеев), обосновались на Алодейоки у выхода на речные пути в финские земли Приладожья и восточного Поволховья сравнительно небольшой и мирной общиной; возможно, «кузнец», сочетающий с трудовыми — жреческие функции общинного «годи» (старинный, «вендельских времен», ритуальный жезл Одина тщательно сберегался), был не просто «хевдингом», но даже особой княжеского достоинства: подобное сочетание у князьков обских угров удерживалось до конца Средневековья: «таежные князья занимались не только военным делом, но и почетным для них кузнечным ремеслом, которое традиционно было окутано завесой таинства для многих «обычных» людей» (Зыков, Кокшаров 2002:9).

Валун «наковальни» ладожской кузницы напоминает о Скаллагриме, отце Эгиля, поселившемся в Исландии: глава рода, отказавшийся от королевского предложения «стать лендрманом», Скаллагрим был искусный кузнец; он построил кузницу на мысу, но «не нашел там такого камня, который бы показался ему достаточно ровным и твердым, чтобы ковать на нем железо… И вот однажды вечером, когда другие люди легли спать, Скаллагрим вышел на берег, столкнул в море лодку с восемью скамьями для гребцов, которая у него была, и поплыл на ней к островам посредине фьорда… Там он опустил за борт якорный камень, а потом бросился в воду, нырнул, поднял со дна большой камень и положил его в лодку. После этого он взобрался в лодку и вернулся на берег. Там он перенес камень к своей кузнице, положил перед дверями и позже ковал на нем железо. Этот камень лежит там до сих пор, и около него много шлака. Видно, что по камню много били и что он обточен прибоем и не похож на другие камни, которые можно найти в том месте. Теперь его не поднять и вчетвером» (Сага об Эгиле, XXX).

«Ладожский кузнец» жил на полторы сотни лет раньше Скаллагрима, но действовал подобным же образом; вряд ли он был столь же могущественным и независимым «хевдингом», как Оттар в Халогаланде, который «был в числе первых людей этой страны: хотя у него было всего двадцать голов крупного скота и двадцать овец и двадцать свичей; а то немногое, что он пахал, он пахал на лошадях. Но доход его состоит в основном из податей, которые платят ему финны…

Самый знатный должен платить пятнадцатью шкурками куниц и пятью ездовыми оленями, и одной медвежьей шкурой, и десятью мерами пера, и шубой из медвежьей шкуры или шкуры выдры, и двумя канатами, каждый по шестьдесят локтей длиной, один, сделанный из моржовой кожи, другой — из тюленьей» (Орозий короля Альфреда — Матузова 1979: 25). Подобные подати можно было собирать и с окрестной приладожской «лопи». Всадник с «неволинским поясом», торжественно преданный сожжению и похороненный в «сопке № 140» Горы Победища, может быть, хаживал «к бьярмам». Однако ладожские скандинавы должны были делить пространство деятельности со славянами Любши; не всегда — мирно, но в начале IX в. «поколение Убби» включилось в оборот серебра, охвативший все пространство Восточной Европы и достигший Скандобалтики в 786-833 гг.

Славян и норманнов связывал общий интерес в том, чтобы вывести оборот таежной пушнины из-под контроля хазар, монопольно (через булгар на Волге) торговавших с финскими племенами Прикамья, Поволжья, Приладожья. Поднепровские кривичи, втягиваясь в связи с Ладогой, открывали пути на Днепр и в Черное море. «Каганат русов» 830-850-х гг. мог вовлечь в оборот добычу викингов из походов в Западной Европе, прежде всего пленных христиан, заметные контингенты которых уже ко времени первой поездки Ансгара накапливались в Бирке и которыми торговали (в том числе женщинами и детьми) даже в саксонско-датском пограничье, не говоря о рынках Хедебю и Бирки (Vita Anskarii, 11,15). Организаторы этой «торговли с Востоком», видимо, первыми использовали контингенты дружин викингов для контроля над Ладогой (пожар и реконструкция 840 года), Гнездовым в Поднепровье (курган № 47) и движения по Днепровскому пути «из Варяг в Греки» (по крайней мере пройденному «послами 838 года»), Дир, если именно он был провозглашен «хаканом русов», ассоциировался у арабов с «большим числом городов», а у русского летописца — с Киевом.

«Эфемерида» этой «Державы Дира» попыталась спаять «Землю нашу» чуди, веси, мери и словен со скрепленной старинным «Живяху въ мире» федерацией племен Поднепровья, испытывавшей давление Хазарского каганата. Успех, хотя бы и кратковременный, был возможен, а «русь» морских дружин с рек Восточной Европы хлынула в Средиземноморье. Ладога, тыловой опорный пункт этих «Путей на Восток», продуцирует местные генерации «русов», и в славянских «градах» Верхней Руси скандинавские имена обретают смягченные славянские формы, такие, как прогремевшие через два поколения Helgi — Ольг, Helga — Олга, Ingvarr — Игорь; «языковая ассимиляция» такой глубины предполагает по крайней мере две-три генерации смешанных браков славянской и скандинавской элиты «руси». Густимусл «Ксантенских анналов» может быть отождествлен с Гостомыслом «Иоакимовской летописи» с неменьшей проблематичностью, но и с неменьшими основаниями, чем Рюрик — с Рёриком Ютландским; но даже легендарная его генеалогия и родственные связи не противоречат «археологической действительности» Ладоги, Любши, Изборска.

Примерно столетний период (750—850-е гг.) сравнительно мирных взаимодействий на водных путях и в центрах на волоках восточноевропейских лесных рек завершается обострением славяно-скандинавских отношений, а затем изгнанием «варягов» (свеев) из Ладоги. В ходе развернувшейся межплеменной усобицы ладожские словене в 862 г. обращаются к Рюрику. Этот предводитель викингов к тому времени владел землями в западной Ютландии и на фрисландском побережье, во фризо-скандо-немецко-славянском пограничье; он контролировал водный путь из Северного моря по р. Айдер в Хедебю, а незадолго до 860 г., видимо, покинул Дорестад (который вскоре после этого снова стал добычей викингов). Не исключено, что Рюрик был одним из организаторов блокады Бирки в 850-х гг. Изгнанный из Фрисландии местными жителями, «кокингами», Рюрик не ранее 864 г., однако, мог появиться в Ладоге; сомнения Г. Ловмяньского в такой возможности обосновывались отсутствием данных о связях в то время Ладоги с Фрисландией (Ловмяньский 1963: 240); однако публикация О. И. Давидан этих данных вскоре сняла эти сомнения (Давидан 1968:63), а хронология ладожской застройки вполне отвечает датировкам деятельности Рюрика (Кузьмин 2000: 59-61).

Безусловно, вождь викингов, появляясь в Ладоге, не ставил своей целью основание династии, которая возглавит государство с предстоящей тысячелетней историей. Цели, как и на Западе, сводились к контролю (на тех или иных условиях соглашения с местными силами, будь то король франков, primores фризских «кокингов» или племенной «старейшина» чуди, веси, мери, словен и кривичей «Земли нашей») над выходами морских путей: Дорестад или Хайтабу, Ладога и Изборск были вполне равноценны в этом отношении. На «момент призвания» нет еще речи о прочном территориальном объединении вокруг занятых «русью» центров: Рюрик строит крепость в Ладоге, а вполне равноценные по статусу вожди — «братья» — садятся в Изборске и на Белоозере. Во всех трех случаях речь идет, прежде всего, о контроле над магистральными выходами из Балтики — в Ладожское озеро, с Финского залива — на Нарову и водную систему Чудского бассейна на западе или в речной бассейн Волги на востоке «Верхней Руси».

Имена «братьев» давно рассматриваются как переосмысленный текст древнесеверной висы, в полном виде звучавшей бы вроде:

HroerekR Рёрик
med sine hus с домом своим true vasring верной дружиной
true vaering и всем войском
(ополчением, морской ратью)

Возражения филологов против такого рода реконструкций, вполне правомерные с лингвистической стороны, однако, не учитывают возможности существования «варяжского фольклора» в смешанной и двуязычной скандо-славянской среде, о чем в свое время писала Е. А. Рыдзевская (Рыдзевская 1978:166- 172); именно намеченное ею движение «устных преданий в летопись» допускает и бытование «драпы», сложенной на «не совсем правильном» древнесеверном языке, исполнявшейся «скальдом»-словенином в этой двуязычной среде дружинной «руси»; если киевский варяг говорил «по-росски» и «по-славянски» в середине X в. (Константин Багрянородный, 9,46-49), то, vise versa, любой «изгой любо Словении» среди «русинов» «Русской Правды» должен был в какой-нибудь мере владеть той и другой речью; диалоги «королевских саг» не оставляют сомнений в «двуязычии» киевского двора до середины XI в., а в Ладоге середины IX столетия славянский язык, вероятно, далеко не преобладал над скандинавским.

Имена «братьев» растаяли в тексте «драпы», а затем и «саги о призвании». В жизни же Рюрик, очевидно, очень недолго терпел практически независимых и равноценных ему по статусу «вождей дружин» в соседних и необходимых для прочного функционирования Ладоги «градах». Последовавшая «разборка братвы» была скоротечной и эффективной. В Изборске и на Белоозере появляются «мужи» Рюрика, положение закрепляется захватом Полоцка и Ростова, и тШи всШи обладайте Рюрик (ПВЛ). Рюрик же переходит в Новгород «и сьде ту тяжа раздан волости» (Радзивиловский и Троицкий I список ПВЛ), «и по тъм городомъ суть находници Варязи», и «отъ тЬхъ прозвася Руская земля, Новугородьци, ти суть людье Новогородьци отъ рода Варяжьска, преже бо бііша СловЬни»(ПВЛ 1926:19, с прим.).

Выход к Ильменю, постройка «новагорода» Рюрикова Городища были возможны лишь на условиях соглашения «ряда» со старейшиною словен, предпочтительно пересматривавшего первоначальное соглашение с ними же, весью и чудью; замена «князей» Равного «братского статуса» на «мужей» новгородского князя указывает на успешное и выгодное для славянской знати соглашение этого «переноса столицы» из Ладоги в Новгород.

В 870-873 гг. Рюрик возвращается на Запад и примерно так же улаживает свои владельческие отношения с королем Франции — Карлом Лысым и Германии — Людовиком Немецким. В Ладоге и Новгороде в это время, видимо, формируется антикняжеская оппозиция во главе с Вадимом Храбрым. Вернувшись, Рюрик сумел расправиться с непокорными и, вероятно, в это время вступил в династический брак с одной из представительниц местной знати («Ефанда», по
В. Н. Татищеву). Второй период его пребывания на Руси (875-879 гг.) отмечен стабилизацией экономических связей на Балтике.

Брак Рюрика с представительницей местного, скандо-славянского рода (судя по «ославяненной» форме имен Олега и других членов этого рода — Ольги, которую потом выдадут замуж за Игоря, тоже носителя «ославяненного» скандинавского имени) закреплял «княженье» за этой местной династией, передавая освященное «избранием» королевское право призванного конунга прямым мужским потомкам Рюрика. Игорь, сын варяжского князя, передан Олегу, строго в соответствии со скандинавскими обычаями, «на воспитание» (frosti). Это устанавливало достаточно сложные иерархические отношения: «воспитатель» считался рангом ниже передавшего «на воспитание», но «воспитанник» становился конунгом, соединявшим «королевскую удачу» (gefa, hemingja) родителя и воспитателя; так, в те же десятилетия определяются отношения Харальда Косматого с королем Англии, который вырастил, до занятия престола объединенной отцом Норвегии, конунга Хакона, воспитанника Адальстейна (Джаксон 1993:78,84-85).

Вещий Олег (Вольга, Волх русских преданий) своем былинном имени соединивший напоминание о Волхове и Волге, обеих «священных реках» России) сменяет Рюрика после его смерти в 879 г. именно на правах «воспитателя» малолетнего Игоря, и поход на юг по Днепру в 882 г. объединенного войска Верхней Руси, с варягами и «союзными» кривичами, проходит «под лозунгом» утверждения владельческих прав наследника «призванного» князя. Деятельность Олега в 882—912 гг., первая масштабная реформаторская политика «великаго князя рускаго» объединенного Древнерусского государства, вполне равноценна деятельности других «конунгов-реформаторов» этого времени, но направлена на интересы тех, кто, объединившись во главе многоплеменных войск и дружин, «Варязи и СловЪни и прочи прозваша ся Русью» (ПВЛ 882). Утвердив Киев — «метрополией», мати градомъ Русьскимъ, Олег «нача городы ставити, и устави дани Словьном, Кривичемъ и Мери, и Варягомъ дань даяти от Новагорода гривен 300 на лЬто мирадЬля, еже до смерти Ярославль даяше Варягомъ (ПВЛ 882, 1926: 23). Ежегодная выплата, не превышавшая 75 «марок серебра», по сути обеспечивала содержание «морского заслона», на сто лет сохранившего безопасность Ладоги, не говоря о более отдаленных центрах Пути из Варяг в Греки.

Ладога «лет Олъговых» оставалась своего рода «княжеским доменом», и возвращение туда Олега ко времени совершеннолетия Игоря закрепляет ее позицию в структуре «трех центров Руси», специализированных либо на выходе в Каспийский бассейн, в Булгар и Хазаран (Арса), либо — в Византию, отношения с которою с 907 г. регулируются договорами «слов великаго князя Рускаго», либо — на выходе с обоих путей, Волжского «в Булгары и Хвалисы» и Днепровского «из Варяг в Греки», с Волхова — на Балтику, «в море Варяжьское». Ладожане, по свидетельству Масуди, активно действуют на всех этих трех направлениях международной «северной торговли» эпохи викингов.

Княжеский контроль над Ладогой усиливается после смерти Олега, что совершенно не отражено в летописи, но полноценно выражено в градостроительных преобразованиях. Упадок Сясьского городища, «зимний дворец», предназначенный для «кружений» русов, рост Княщины указывают на то, что в системе «полюдья» Ладога выступает центром контроля над окружающими территориями, сборы откуда регулярно и надежно поступают по Волхову в Новгород, а оттуда, маршрутом, описанным у Константина Багрянородного, далее на юг для «сбыта полюдья».

Кризис полюдья и «реформы Ольги» так же отчетливо проявляются в изменениях застройки Староладожского земляного городища, с усилением роли Княщины и одновременным преобразованием Новгорода, со строительством Детинца (для «детьскыхъ» Святослава Игоревича). Система, при которой великокняжеский сын проводит в Новгороде годы «княженья» перед водворением на киевском престоле, складывается «явочным порядком», но ее эффективность определяется опорой новгородского князя-претендента на киевский престол, прежде всего на Ладогу как источник внешних ресурсов (в виде варяжского контингента). И Владимир и Ярослав используют эти ресурсы, пока «Русская Правда» и «Правда Ярославичей» не кодифицировали все наиболее актуальные аспекты социальных отношений Руси при одновременном урегулировалии «лествичного порядка» наследования внутри династии Рюриковичей.

Именно в качестве этой внешней опоры «конунгов Хольмгарда» и великих князей Киева стремятся разрушить Ладогу в 997 и 1015 гг. ярлы Эйрик и Свейн в своих распрях с норвежскими «конунгами-викингами». Вальдамар Старый и «конунг Ярицлейв» выступают авторитетными арбитрами в противоречивых отношениях норвежских и шведских королевских династий «поздней эпохи викингов». Ингигерд, принимая «киевский стол», выделяет «Ладожское ярлство» именно как залог стабильности складывающегося «концерта» Северных держав и Киевской Руси, завершающих строительство христианского здания Северной Европы.

Судьбы северных конунгов, Олава Трюггвасона. Олава Святого. Магнуса Доброго, Харальда Хардрады с Елизаветой Ярославной, так или иначе связанные с Ладогой Альдейгьюборгом в 990—1040-х гг., демонстрируют эффективность этой системы, обеспечившей «размежевание» династических интересов и стабилизацию христианских северных королевств, от разрешения датско-норвежских противоречий с выделением из «Северной державы» датских конунгов — сохранившей суверенитет Норвегии со своим святым rex perpetuus, до решения династических проблем Швеции, где с пресечением династии Шетконунга именно «ладожанин» Стейнкиль Рагнвальдссон утверждает наконец непрерывность власти «христианских королей Швеции». Полстолетия, что понадобились для завершения адаптации «варварских королевств» к христианско-феодальной Европе, Ладога и «Ладожское ярлство» служили надежным связующим звеном между этой цивилизующейся «варварской периферией» христианского мира и Русью Владимира Святого и Ярослава Мудрого, полноправным партнером «христианнейшей» Византийской империи.

По мере решения этой задачи Ладога обретала значение самостоятельного центра североевропейского христианства; до окончательного оформления церковного раскола между Римом и Константинополем период относительного «межконфессионального равновесия» (860-1054) выдвинул Ладогу в качестве первоисточника «общеевропейского» почитания св. Климента. Храмы или приделы его имени в Ладоге, Пскове, мощи в Киеве (988 г.), Херсонесе (860 г.), Риме (869 г.), службы его памяти в Чехии и Моравии, как и поставленные крещеными норвежскими конунгами Климентовские церкви Висбю, Нидароса, Бергена, Осло, а затем и десятки тезоименных храмов Дании, северо-западной Германии, восточной и южной Англии, даже Исландии, позволяют заключить, что «культ св. Климента стал своего рода символом единения восточной и западной церквей» (Сарабьянов 1997: 34; Милютенко 1997:38-41, Hoffmann 1997: 3— 5; Lebedev 1999: 438-439). При этом следует подчеркнуть, что в теснейшей связи с апостольской деятельностью св. Кирилла и Мефодия (первый из названных, собственно, и учредил почитание св. Климента в Риме) «мощи Св. Климента сыграли особую роль в истории христианизации славянских народов и утверждении славянского языка как богослужебного» (Милютенко 1997:40).

Лишь с обострением раскола римской и константинопольской церкви, с началом католических «крестовых походов» Ладога из связующего звена становится предметом русско-шведских раздоров, и Мстислав Владимирович Мономах в пору своего новгородского княжения, как и в дальнейшем на «киевском столе», принимает энергичные и успешные меры для восстановления «северного равновесия». Поход 1105 года «в Ладогу на воину», постройка крепости 1114 года, а затем сложная система династических браков Мономахов, по сути дела, завершили блистательный расцвет великокняжеской Киевской державы. Сын Мстислава, Всеволод—Гавриил — последний «князь-наследник», посаженный отцом из Киева на Новгородский престол; в 1136 г. новгородцы, согнав его во Псков, устанавливают новый порядок призвания князей в Новгород, по существу наделив новгородское вече правами, тождественными исконному праву свеев taga ok vraka konongr — принять и согнать конунга. Начинается эпоха вечевой Новгородской республики, и Ладога в ней обретает статус первого по значимости «пригорода», города-федерата Господина Великого Новгорода.

Именно в этом качестве она выдержала осаду ладожской крепости шведским войском в 1164 г.; отступившие на восток захватчики были разбиты князем Святославом Ростиславичем на р. Воронеге в южном Приладожье. Шведы в последний раз попытались использовать ресурсы, сложившиеся в пору формирования и развертывания территориальной структуры «Ладожского ярлства», составной частью которого были «Кюльфингерланд» Приладожья, Лопская земля вдоль южного берега Ладожского озера, Ижорская земля от Волхова до Невы и вдоль Финского залива до Луги (может быть, и с землями ижоры вдоль Луги до Оредежа) и «Ладожская волость» словен в низовьях Волхова, до Порогов и Гостинополья.

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1928 Родился Эдуард Михайлович Загорульский — белорусский историк и археолог, крупнейший специалист по памятникам средневековья, доктор исторических наук, профессор.
  • 1948 Родился Сергей Степанович Миняев — специалист по археологии хунну.
  • Дни смерти
  • 1968 Умерла Дороти Гаррод — британский археолог, ставшая первой женщиной, возглавившей кафедру в Оксбридже, во многом благодаря её новаторской научной работе в изучении периода палеолита.
  • Открытия
  • 1994 Во Франции была открыта пещера Шове – уникальный памятник с наскальными доисторическими рисунками. Возраст старейших рисунков оценивается приблизительно в 37 тысяч лет и многие из них стали древнейшими изображениями животных и разных природных явлений, таких как извержение вулкана.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика