Петергофский клад начала IX в. как источник по ранней истории Руси

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

Петергофский клад арабского серебра, найденный летом 1941 года, едва ли уже не в первые недели войны, поступил в хранилища ГИМ (Москва) в 1966 году, а спустя полтора десятилетия обратил на себя внимание исследователей и с тех пор остается ценнейшим, в своем роде уникальным археолого-нумизматическим источником для изучения начального периода становления Древней Руси (Добровольский, Дубов, Рождественская 1982).

Клад при неизвестных обстоятельствах был обнаружен в дачной местности вдоль южного берега Финского залива, предположительно — на одном из участков, примыкающих к Нижнему парку Старого Петергофа, то есть на уровне основания береговой террасы, непосредственно на прибрежье морской акватории. Прозванная в XVIII в. «Маркизовой лужей», эта финальная «узость» Финского залива восточнее острова Котлин (с петровской крепостью Кронштадт) составляет, по сути дела, конечный для мореплавателей отрезок собственно морского, водного пути, проходившего в виду обоих берегов залива к островам дельты Невы. Стоит отметить, что на ближайшем и крупнейшем из петербургских островов, Васильевском, также в прибрежной части (в районе Галерной гавани), в конце XVIII столетия был найден еще один клад арабского серебра (Марков 1910), по единственной сохранившейся для определения монете относимый к «первому периоду обращения арабского серебра 786-833 гг.» (Янин 1956). При сравнительной немногочисленности кладов этого времени (более 25 достоверных комплексов и свыше 30 отдельных находок, возможно также относящихся к этому периоду) (Потин 1970), два «петербургских» клада составляют достаточно существенную долю, выделяясь при этом своим «приморским» положением среди остальной массы находок, сосредоточенных вдоль больших и малых речных путей Восточной Европы.

Петергофский клад поступил в фонды ГИМ в виде коллекции из 82 арабских (куфических) и персидских (сасанидских монет, младшей из которых был дирхем, отчеканенный в г. Балхе в 804/805 г. Эта дата, как и большое количество дирхемов африканской чеканки, позволила исследователям отнести клад к первой четверти IX в., то есть датировать его сокрытие в земле временем не позднее 825 г. (Мельникова, Никитин, Фомин 1984).

Особенностью монет Петергофского клада, сразу привлекшей к нему внимание специалистов, оказалось наличие на двух десятках монет дополнительных начертаний, граффити, нанесенных на монетные кружки ножами или другими острыми предметами за время нахождения их в обращении. Граффити на монетах сравнительно недавно стали выделяться и исследоваться нумизматами как особая характеристика, представляющая собою по существу новый вид письменных источников, взаимодополняющийся как собственно нумизматическими, так и археологическими данными (Дубов 1990).

Граффити Петергофского клада особо интересны тем, что в совокупности представляют собою четыре (наряду с арабским алфавитом надписей монетного чекана) самостоятельных системы письменных знаков, использовавшихся единовременно на территории «первого периода обращения арабского серебра» в Восточной Европе. Одна из этих систем — византийская представлена единственной надписью на «монете № 1» Петергофского клада, где в две строки греческими буквами процарапано библейски-христианское имя Захариас (Захария). На сей день это — единственный дошедший до нас от этого времени «автограф» византийского участника денежно-торговых операций в Восточной Европе конца VIII — начала IX в.

Значительно шире известны среди граффити монетных кладов знаки второй письменной системы, скандинавские руны. На петергофских монетах нанесены по крайней мере две скандинавские рунические надписи, это — снова имя, Убби (ubi), на монете № 3 и слово kiltR на монете № 2 (др.-исл. прилагательное gildr— ‘полновесный, ценный», хотя при нормативном чтении слева направо возможны и другие интерпретации этой надписи) (Мельникова. Никитин, Фомин 1984; ср. Добровольский, Дубов, Кузьменко 1991). Скандинавские руны были нанесены еще на десяти монетах (одиночные, в двух случаях — сочетания двух знаков, преобладали руны s, по два раза использованы знаки к и и), интерпретация их, как и граффити в целом, так и собственно рунических надписей и отдельных рун на вещах, возможна в широком социо-магическом контексте, характерном для древнесеверной культуры эпохи викингов (Мельникова 1977).

Третья знаковая система представлена до сих пор уникальной серией граффити на четырех петергофских монетах (№ 14, 17- 19). Это — тюркские руны а и м (или же к, и), аланская с или тюркская г, руна н и, наконец, возможная лигатура двух рун, имеющих аналогии в орхоно-енисейских тюркских надписях на кирпиче крепости Саркел и среди надписей Маяцкого городища на территории Хазарского каганата (Мельникова, Никитин, Фомин 1984:35-38).

Наконец, среди граффити Петергофского клада есть и собственно арабские надписи: на монете № 15 четко процарапан знак каф, а на монете № 16 нанесено небрежное начертание лиллахи, то есть «Хвала Аллаху!» (Там же, 35).

Диапазон значений знаков представленных четырех систем сам по себе представляет достаточный интерес: от имен собственных (владельческих?), где находим «и варяга, и грека», и, возможно, ценностных маркировок — до религиозных заклинаний, предназначенных, вероятно, полемизировать с возможно магическими же значениями одиночных «языческих» рун, как варяжских, так и хазарских. Обилие и единовременность этих начертаний, сосредоточенных в едином комплексе, к тому же оказавшемся на самой окраине восточноевропейского ареала арабского серебра, по-своему свидетельствуют о неожиданной для такого раннего времени интенсивности как хозяйственно-экономических, так и культурно-религиозных контактов, при первом соприкосновении народов, языков, культур, верований на магистральных водных путях Восточной Европы, от Скандинавии, по крайней мере, до Закавказья и Прикаспия.

По сути дела, на прибрежье Финского залива в первых десятилетиях IX в. засвидетельствовали об этих взаимоотношениях все известные в середине — второй половине того же столетия и позднее, по крайней мере до последней четверти X в., участники внешних связей Древней Руси: варяги и хазары (по летописи, с 859 г. «взимавшие дань» со славянских и финских племен Восточной Европы), византийцы и мусульмане, выступавшие активными и ведущими торговыми партнерами русов и славян IX-X вв. Можно рассматривать этот клад как своего рода «резюме» некоторого текста, «записанного», очевидно, и в каких-то других видах древностей того же времени с территории Восточной Европы и освещающего если не события, то, по крайней мере, отрезок времени, очень сжато отображенный на страницах «Повести временных лет».

Время сокрытия, а тем более — время образования Петергофского клада, то есть активной реализации зафиксированных им арабо-хазаро-византийско-скандинавских отношений в пределах Восточной Европы, от исходного Средиземноморско-Каспийского региона распространения арабского и греческого письма до южного побережья Финского залива, где между 805-825 гг. клад был спрятан в земле, то есть период до первых анналистических летописных записей «По¬вести временных лет» (начальная — 6360 г. от сотворения мира — соответствует 852 г. от P. X.) освещен в отечественных письменных источниках весьма скупо.

Летописные редакции преданналистической, недатированной вводной части «Повести временных лет» (ПВЛ) завершают обзор расселения славянских племен короткими сообщениями о движениях по южной периферии славянского ареала волн степных кочевых племен, тюркских и угорских. Первым в этом ряду стоит известие о приходе к славянам на Дунай «отъ Козар» (из Хазарского каганата) — вышедших из тюркского племенного союза болгар («Болгаре сядоша по Дунаеви»), то есть о разделении булгар на «волжских» и «дунайских», затем о переселении угорских племен («Угри Бълии») с хронологической привязкой «при Ираклии цари, иже находиша на Хоздроя, царя Перьского», а затем — о нашествии на славянские племена воинственных авар (Обри) и господстве их до полного исчезнования: «погибоша аки Обря». Заключают обзор движения кочевых народов сообщения о появлении печенегов, а также «черных угров» (венгров). Эти две волны кочевников в дальнейшем тексте ПВЛ зафиксированы и датированы особо: под 898 г. «Идоша Угри мимо Киевъ горою» при княжении Олега Вещего, и при его преемнике Игоре в 915 г. «Приидоша Печеньзи первое на Рускую землю, и сътвориша миръ со Игоремъ, и приидоша къ Дунаю».
Волны кочевников предшествующего периода, объединенные в описании ПВЛ хронологически перед двумя последними (898 и 915 гг.), в целом соотносятся с эпохой становления и господства в Средней Европе Аварского каганата (560-790), разгромленного франками Карла Великого. Все эти события проходили в основном на периферии или за пределами восточнославянского мира, и ПВЛ отделяет их от основного анналистического текста летописи обширным описанием и рассуждением о языческих обычаях и нравах различных племен.

Особняком стоит в заключении этого вводного текста также недатированная запись о нашествии хазар на днепровское племя полян, конфликтовавших со своими славянскими соседями («быша обидимы Древля(на)ми и иньми околними»), и требовании хазарами дани: «…и рына Козари: «платите нам дань». Эпический рассказ об ответе полян, «дани мечами», завершается отсылкою на современное летописцу положение, установившееся после походов Святослава на Хазарию в 965 г. и сохраняющееся до 1118 г.: «тако и си владеша, а посльже самьми владьють; якоже и бысть, володеют бо Козары Русьскии князи и до днешнего дне» (ПВЛ 1926).

Хазарские (тюркские) руны Петергофского клада, таким образом, могут быть соотнесены с финальным событием недатированной преданналистической вводной части ПВЛ, хронологически соответствующим времени, начинающемуся с 790 г. и продолжавшемуся до 850-х гг. (первых датированных записей).

Анналистическую часть ПВЛ открывает короткая изолированная запись, исключительно важная и по своему композиционно¬му значению, и по содержанию. «Въ льто 6360, индикта 15 день, наченшю Михаилу царствовати, начася прозывати Руская земля. О семь бо увьдахомь, яко при семь цари приходиша Русь на Царьградъ, якоже пишется в льтопнсании Гречьстьмь. Тъмже отселе почнемъ и числа положимь». Итак, в этом тексте ПВЛ, во-первых, сообщается (с точной привязкой к началу царствования Михаила III Исавра) о первой манифестации государства «Руская земля» (напомним, вопрос «откуду Руская земля стала» вынесен в заглавные строки «Повести временных лет»). Во-вторых, сообщение опирается на греческие византийские хроники, повествующие, в частности, о походе Руси на Царьград (Константинополь) при Михаиле III в 860 г., позднее подробно описанном ПВЛ под 866 годом. В-третьих, именно событие 6360 года принято за начальную точку отсчета всей дальнейшей летописной хронологии «отъ Адама… до смерти Святополчи», и на нем основывается весь дальнейший анналистический текст.

Сообщение о начальной дате установления «официальных» русско-византийских отношений, таким образом, определяет верхний хронологический предел возможного появления греческого письменного текста (имя «Захария» в Петергофском кладе) в древнерусском культурном контексте. Собственная дата клада — 825 год — позволяет сузить этот хронологический период: в 825-850 гг. все зафиксированные Петергофским кладом отношения должны были действовать в уже сложившемся виде, а следовательно, сам процесс их формирования происходил в течение предшествующей первой четверти IX века.

События второй половины IX столетия после установления «хронологической шкалы» ПВЛ освещены в летописи чрезвычайно сжато: после уведомления «по ряду положимъ числа» следует ряд «пустых» дат (6361,6362 и др.), сообщение о походе Михаила и крещении болгар (6366/858) и, наконец, знаменитая запись 859 года: «Въ льто 6367. Имаху дань Варязи изъ заморья на Чюди и на Словьнехъ, на Мери и на Всьхъ, и на Кривичьхъ; а Козари имаху на Поляньхъ и на Съверехъ и на ВятичЬхъ. имаху по бьлей вьвериць отъ дыма». Затем снова следуют «пустые» даты, и наконец, в 862 году (Въ льто 6370) — предание об изгнании варягов, межплеменной распре, «призвании князей» и вокняжении «Рюрика с братьями».

Итак, лишь для второй половины IX в. (конец 850-х — начало 860-х гг.) летописный текст дает картину, более или менее адекватную системе отношений, зафиксированной граффити Петергофского клада: обитатели восточноевропейского пространства, славянские и финские племена (чудь, меря, весь) связаны данническими отношениями либо с варягами, либо с хазарами, при том, что отношения с Византией к этому времени предполагаются уже установленными. Исламские государства, основной источник монетного серебра для всей Восточной и Северной Европы в IX — первой половине X в., все это время остаются практически вне поля зрения киевского летописца, и «мусульманский компонент» текстологии граффити Петергофского клада, как в палимптесте, словно «скрыт» под тюркскими граффити, может быть, вполне подобно тому, как тюркские, хазарские и булгарские посредники выступали основными контрагентами мусульманских купцов. Впрочем, это обстоятельство заставляет и значительно сузить «меру адекватности» летописных текстов действительному ходу и содержанию стоявших за ними событий и процессов.

Начальная анналистическая запись «Повести временных лет» в своем содержании раскрывается значительно полнее при сопоставлении ее с данными других, зарубежных, письменных источников. Со времен Г.-З. Байера, то есть уже около трехсот лет, в отечественной исторической науке осваивается ключевое и независимое от ПВЛ известие о начальном событии русской истории. Это — выявленный Байером фрагмент «Вертинских анналов», сообщающий о посольстве в 838—839 гг., появившемся последовательно при дворе византийского императора Феофила II Исавра в Константинополе, а затем при дворе франкского императора Людовика Пия (Благочестивого) в Ингельгейме (Beyer 1735).

Последние исследования византийских, каролингских и древнерусских письменных памятников позволяют значительно более определенно контаминировать известие ПВЛ и «Вертинских анналов». В обоих случаях речь идет о посольстве, которое в Константинополе принимал басилевс Феофил II, в то же самое время провозгласивший своим соправителем (а тем самым — наследником, как это было принято в Византии) четырехлетиего сына Михаила Исавра, вскоре и формально сменившего его на престоле (после смерти отца). Многоступенчатая система восхождения на престол («соправительство», регентство матери, самостоятельное правление) обусловливала возможность исчисления различных «начальных дат» царствования, чем и вызваны расхождения летописной, византийской и франкской хронологии событий 838-842 гг. (равно как десятилетнюю подвижку в летописной датировке, соответствующей, строго говоря, 852 году). Безусловно, франкский хронист под 839 годом засвидетельствовал то же событие, что и «Повесть временных лет»: манифестацию, сначала в Византии, а затем в Империи Каролингов, нового государства Восточной Европы, именующего себя (по ПВЛ) «Руская земля» (Лебедев, Станг 1999).

Послы правителя «народа Рос» (Rhos), именовавшегося «хаканом» (Chacanus), оказались, в результате проведенного франками расследования, шведами (eos gentis esse sueonum, сообщали каролингские дипломаты своим константинопольским коллегам). Таким образом, франкская редакция известия о первой манифестации Руси (Rhos) осложняет контекст события, сближая его с контекстом граффити Петергофского клада: послы «росов», действующие от имени своего правителя, принявшего равнозначный хазарскому титул «хакан», сами оказываются скандинавами, шведами (sveones), «варягами» ПВЛ.

Расширяя этот контекст, «Вертинские анналы» при этом теснее связывают «группы участников» отношений, зафиксированных Петергофским кладом, с рассматриваемым историческим событием: среди sveones 838-839 гг. находились люди, этносоциально близкие авторам рунических граффити, если не Убби, то равноценные ему норманны. Сходный именослов возникает спустя примерно столетие, когда в 912 г. при константинопольском дворе представляются киевские варяги: «Мы отъ рода Рускаго, Карлы, Инегелдъ, Фарлофъ, Веремудъ, Рулавъ, Гуды, Руалдъ, Карнъ, Фрелавъ, Руаръ, Актеву, Труанъ, Лидулъ, Фостъ, Стемидъ иже послани отъ Олга, великого князя Рускаго». Вводная формула этого представления по-латыни звучала бы, вероятно: «Nos gentis sumusrussorum…», почти дословно соответствуя «eos gentis esse sueonum» «Вертинских анналов» и свидетельствуя о почти столетней устойчивости понятий, объединявших начальную «русь» в 838-912 гг.

Прояснить эту систему понятий и отношений, видимо, помогают нумизматические данные первого периода денежного обращения в Восточной Европе. А. В. Фомин обратил в свое время внимание на то обстоятельство, что дирхемы «африканского чекана», выпущенные в западной части Халифата монетными дворами ал-Ифрикии, ал-Абба- сиидудги, Велилы и составляющие, в частности, большую часть монет Петергофского клада, в целом преобладали в восточно-европейских кладах «первого периода обращения», составляя в них 43,7% монетной массы (против 10,4% в Закавказье и 2,27% в зарубежных странах Европы).

На этом основании выделены два пути начального поступления арабского серебра в Восточную Европу и Скандинавию. Первый поток, с преобладанием дирхемов азиатской чеканки, двигался из Ирана через Каспийское море на Волгу. Второй, начинавшийся в западной части Халифата, поступал сначала в Сирию и страны Закавказья, пограничные с Византией (Мельникова, Никитин, Фомин 1984: 38-41).

Картографирование позволяет разделить дальнейшее движение этого монетного потока между двумя восточноевропейскими магистралями. Серия ранних кладов (Хитровка, 811 г., Сарское городище, 814г., Угодичи, 813г. — указаны даты «младшей» монеты) лежит в Волго-Окском междуречье на водных путях, связывающих Волжский путь с выходами на Балтику, по которым могло поступить к берегам Финского залива и серебро Петергофского клада (805 г.). Путь этого движения, очевидно, из Волжского бассейна выходил на р. Волхов, где отмечен кладами Холопьего городка (811 г.), Вылеги (807 г.), Княщины (809 г.) и Старой Ладоги (786 г.. одна из наиболее ранних находок серебра «первого периода обращения»).

Однако сюда же, на Волхов, ведет и другая цепочка кладов, тяготеющих к Днепровско-Волховскому Пути из Варяг в Греки. Клады этой серии обнаружены в западной части Хазарского каганата (то есть там, где могли быть нанесены и хазарские тюркские руны, и, попутно—греческая надпись Петергофского клада) и довольно рано выходят к бассейну Среднего Поднепровья. Это такие монетные комплексы, как Петровское (805 г.), Цимлянское (807 г.), Кривянская (806 г.), вдоль границы Хазарии по Дону, строго говоря, синхронные Петергофскому кладу на противоположной окраине Восточной Европы. Следующим десятилетием датируются младшие монеты кладов Днепровского Левобережья: Завалишино (810 г.), Новотроицкое (819 г.), Нижняя Сыроватка (813 г.), Кремлевское (812 г.), Нижние Новоселки (814 г.).

Серия монетных находок указывает на дальнейшее движение «серебряного потока» к Балтике с Днепра по Неманскому пути (Андрощук, Зоценко 2002: 11). Собственно на Днепре зарыты были клады, относящиеся, видимо, к концу «первого периода»: Могилев (814/15 г.), Яриловичи (821 г.), Литвиновичи (824 г.); топохронологически они словно продолжают «трассу», намеченную кладом из Новотроицкого (819 г.), — стоит отметить, одного из значимых и полностью исследованных памятников славянской роменско-боршевской культуры, которую автор этого исследования И. И. Ляпушкин соотносил со «славянами накануне образования Древнерусского государства (VIII — первая половина IX вв.)» (Ляпушкин 1958, 1966). Среди характерных находок Новотроицкого городища — ранние типы пяти — и семилучевых височных колец; такое же пятилучевое кольцо было найдено при раскопках И. И. Ляпушкина в Гнездовском поселении на Днепре в составе комплекса ремесленной мастерской ранней части поселения, относимой безусловно к IX в. (Ляпушкин 1968).

Трасса раннего арабского серебра «на Днепр» в конце первой трети IX в. вряд ли носит случайный характер: показательно, что и собственно на Волге единственный синхронный клад появляется в это время в пределах Волжской Булгарии (Эльмед, 821 г.), словно сигнализируя о некоторой «перестройке» торгово-денежных коммуникаций и включении в них новых партнеров и сил. Клады Верхнего Подвинья — Набатово (815/16 г.), Глазуново (822/23 г.), близ Витебска (833/34 г.), близ Богушевска (822/23 г.), в Добрино ( 841/42 г.), Кислая (837/38 г. со скандинавским «полубрактеатом Хедебю» 825 г.), как и серия находок вещей скандинавского происхождения (прежде всего, ременных гарнитур, но также и фибул) в памятниках «культуры смоленских длинных курганов» VIII—IX вв., приводят к выводу, что на Волховско-Днепровской магистрали «начальный этап формирования “пути из варяг в греки” следует относить ко 2-й пол. VIII — 1 -й пол. IX вв.» (Нефедов 2002: 104-106). Петергофский клад в этом контексте указывает на достаточно раннее включение скандинавов в процессы, захватившие и глубинные земли славянского Поднепровья и Верхнего Подвинья.

Безусловно, даты кладов по младшей монете не следует рассматривать как четкий хронологический индикатор тех или иных исторических событий. Но и отмахнуться от проступающей за этими датами «тенденции» тоже нельзя. Петергофский клад, как и Петровский в Предкавказье, маркирует «канун» некоторых событий, развернувшихся в масштабе всей Восточной Европы от Кавказа до Финского залива.

События эти следует связать в первую очередь с постройкой хазарской крепости Саркел на Дону, непосредственно на трассе сухопутной дороги из Хазарского каганата в Среднее Поднепровье, в Киев (Артамонов 1962). В 834 г. византийский спафарокандидат Петрона Каматир, по поручению басилевса Феофила II, начинает строительство, по «заказу» хазарского кагана, первоклассной по тем временам пограничной крепости, обращенной в земли восточнославянских племен Среднего Поднепровья, тех самых, о «хазарской дани» с которых сообщает ПВЛ под 859 годом.

Посольство «росов» 838-839 гг., как и принятие их правителем титула «хакан», можно связать именно с появлением новой хазарской крепости и попыткою изменить складывающиеся византийско-хазаро-русские отношения в пользу «каганата росов» (Славяне и скандинавы 1986). В отечественной литературе давно уже обосновано предположение о том, что инициатором посольства, первым правителем Руси, скрытым за титулом «хакан», был летописный Дир, согласно ПВЛ — киевский князь, возможно отмеченный в «Золотых лугах» ал-Масуди как «первый из славянских царей» (Лебедев 1985: 196; 1994: 146-152).

Трудно судить о целях и результатах посольства 838-839 гг. Однако археолого-нумизматические данные в свое время позволили наметить гипотетическую трассу «обратного пути» свеев — послов «хакана росов», охватившую, может быть, и Швецию, и Северную Русь, и Верхнее Поднепровье с крупнейшим центром его в Гнездове под Смоленском. В частности, весьма редкие византийские монеты Феофила II найдены, во-первых, в могильнике Бирки, крупнейшего торгового центра ранней эпохи викингов в Швеции (серебряная монета в одной из «погребальных камер»), во-вторых, медная монета Феофила II попала в культурный слой второй половины IXв. на Рюриковом городище под Новгородом, в-третьих, самая эффектная находка — золотая, превращенная в нагрудную подвеску монета Феофила II — найдена в богатом кургане № 47 в Гнездове (Кропоткин 1967; Лебедев 1985; Носов 1990).

Связь погребального комплекса гнездовского кургана № 47 с событиями и участниками «посольства росов» 838-839 гг. недавно была подтверждена результатами скрупулезного исследования С. С. Ширинского. Этот курган, один из наиболее ранних и эффектных образцов богатого и пышного обряда «больших курганов» дружинной элиты Гнездова, кроме уникальной византийской монеты-медали, содержал предметы парадного воинского убранства каролингского происхождения: портупея и шпоры, атрибуты раннего «рыцарства» и по ранговой значимости, и по датировкам (первые десятилетия IX в.), по заключению исследователя, не могут рассматриваться как «обычное имущество удачливого викинга». Автор непосредственно сопоставляет этот комплекс с событиями 18 мая 839 года при императорском дворе в Ингельгеймеи относит гнездовский курган № 47 к погребениям одного из ведущих участников «посольства росов», а время его сооружения — к осени 839 или весне 840 г. (Ширинский 1997: 199).

Не настаивая на столь жесткой синхронизации (со времени посольства до кончины неведомого гнездовского варяга могло пройти и десять, и двадцать лет, так что курган № 47 в Гнездово вполне мог быть сооружен и во второй половине IX столетия, что не противоречит наиболее ранним из датировок других гнездовских курганов), конечно, нельзя не связать само формирование вещевого комплекса кургана № 47 с ключевыми событиями вдоль Волховско- Днепровского Пути из Варяг в Греки.

Видимо, по времени близко «посольству росов» появление уникального клада «первого периода обращения арабского серебра» в Днепро-Двинском междуречье, у д. Кислая на р. Жереспее, притоке р. Каспли. одной из артерий перехода из Двинско-Балтийского в Днепровско-Черноморский водный бассейн. В составе клада из Кислой, кроме арабских дирхемов, — единственная в Восточной Европе находка одного из ранних т. н. «полубрактеатов Хедебю», первых образцов собственной скандинавской монетной чеканки, появившихся в первой четверти IX в. (Булкин 1977: 102; Herrmann 1983: 125). Клад, таким образом, мог попасть в землю около 825 г., но вряд ли позднее принятой верхней хронологической границы «первого периода обращения» (833 г.). Таким образом, в рамках «первого периода» клад из Кислой, возможно, хронологически следует за Петергофским кладом и маркирует некое движение скандинавов в Восточную Европу, продолженное посольством «хакана росов» в 838-839 гг.

Петергофский клад в более широком археолого-нумизматическом и письменно-историческом контексте, безусловно, скорее ставит, нежели решает проблемы истории «начальной Руси», раскрывая хронологические горизонты событий, происходивших в полном объеме, по крайней мере, с 750-х по 830-егг. Стоит напомнить, что ближайший в топохронологическом отношении и при этом самый ранний из «кладов первого периода» был найден в Старой Ладоге (786 г.), как и следующий за ним — в ее непосредственной округе (Княщина, 809 г.). Последние открытия на Староладожском Земляном городище свидетельствуют о становлении Ладоги как активного и ведущего центра торговых международных связей, при безусловном участии скандинавов, с середины VIII в., 750-х гг. (т. е. по крайней мере за поколение до начала «периода первого обращения арабского серебра»). 753 год — дата рубки дерева для постройки первой изученной в Ладоге ремесленной судоремонтной мастерской, в которой найден также уникальный клад кузнечных и слесарных инструментов скандинавского (шведского) происхождения и бронзовое навершие с изображением Одина (Рябинин 1985). Ладога второй половины VIII в., несомненно, была направляющим центром событий, развернувшихся от Скандинавии до Прикаспия, а к 830-м гг. дотянувшимся и до Константинополя и Ингельгейма.

В совокупности, это время деятельности двух-трех поколений первых строителей «начальной Рут», безымянно отобразившейся в движении артефактов, формировании археологических комплексов и памятников. Первые тридцать лет этого хронологического отрезка (750-780-е гг.) иногда рассматриваются как начало если не в целом северной «эпохи викингов», то, во всяком случае, циркумбалтийских торговых связей, еще не использующих серебряной монеты («безмонетный период», когда, по Херрманну, роль валюты могли играть передневосточные стеклянные бусы). К этому времени следует отнести безымянное «поколение первопоселенцев» Староладожского Земляного городища, притом не только скандинавов, но также их славянских современников, и окрестное финское население — «чудь» Приладожья, «весь» Белоозерья, «мерю» Волго-Окского междуречья (где ранние «импорты» обнаружены на городищах позднедьяковской культуры — Леонтьев 1996). С конца 780-х гг. начинается полувековой «первый период обращения арабского серебра», до середины 830-х гг. Действующее в этот период «поколение Убби—Захарии» Петергофского клада могло предшествовать, а могло и совпадать с поколением «послов хакана Росов (Дира?)».

Весьма вероятна на этом раннем этапе ведущая роль в «восточной торговле» не славянского, а финноязычного, восточнофинского компонента формирующегося раннегосударственного образования. Летописная «весь», народ Вису восточных источников известен арабским авторам ближе и ранее славян как активный торговый партнер булгар, появляющийся в поле зрения исламского мира вместе с Югрой, обитателями Крайнего Севера. Весь (предки вепсов) наряду с чудью (thiudos), мерей (merens), мордвой (mordens) выступает на Волжском пути уже во времена готов Германариха; этноним thiudos, однокоренной с др.-герм, tjod, возможно, становится в тот же морфологический и семантический ряд, что и teutoni, и, таким образом, указывает на глубокую древность германо-финских контактов, в прибалтийско-финской зоне безусловно установленных к первым векам н. э. Во второй половине I тыс., по крайней мере, на исходе «вендельского периода», эти контакты могли затронуть и восточных финнов. Волжская торговля, направленная и к финно-уграм Прикамья и, безусловно, включавшая в свою сферу мордву, мерю, весь, на раннем этапе далеко не предполагала ни славянского, ни скандинавского доминирования. По предположению Р. А. Рабиновича, славяно-финская «земля наша» ПВЛ, именуемая так в середине IX в. летописными посланцами чуди, словен, кривичей и веси, могла представлять собою на определенном этапе «единый словено-чудский политический организм, в котором лидировала чудь»(Рабинович 2000: 346). Хокун Станг, напротив, видит таким «лидером» северной протогосударственности — весь (Stang 1996:273-297; Станг 1999: 135-136,144-147). Петергофский клад вместе с синхронными ему комплексами арабского серебра в славянских землях, может быть, отображает начальную, и достаточно эффективную, попытку изменить это положение в пользу первого и еще, вероятно, непрочного альянса славян и скандинавов, выраженного и в появлении имени «русь», «русы, ар-рус» для первых «военно-торговых корпораций» на восточноевропейских речных путях.

С 840 г. проходит примерно двадцатилетний отрезок до следующего появления «росов» в поле зрения Византии, похода на Константинополь в 860 г., запечатленного в Послании патриарха Фотия. «Поколение Дира» (840-860) уступило место «поколению Аскольда», киевского князя и современника Рюрика в Ладоге и Новгороде, через двадцать лет (882 г.) устраненного с исторической арены Олегом Вещим, объединившим Новгород и Киев в границах единого Русского государства.

Ни состав, ни структура отношений, ни масштабы деятельности этих первых поколений пока что условных «русов» сейчас не могут быть выяснены в достаточной мере для достоверной исторической реконструкции и оценки. Бесспорно, однако, что летописному «началу Руси» с вокняжением Рюрика в северных землях, а затем и объединением Руси вокруг Киева при Олеге и его преемниках — Рюриковичах — предшествовал длительный и многоэтапный период, резюмированный лишь в сжатой формуле ПВЛ, когда «начася звати Руская земля». Вызванная на историческую сцену деятельностью предшественников Рюрика, видимо недостаточно «легитимных» в глазах киевского историографа великокняжеской династии, эта «Русская земля» 830-х гг. и по сей день остается загадкою для историков. Почти столетие начальной русской истории, с 750-х по 840-е гг., заполняли практически не известные потомкам масштабные события, разыгравшиеся от Ладоги (с 753 г.) до Саркела (834 г.), маркированные Петергофским кладом (805-825?) и курганом № 47 в Гнездово (после 840 г.?), как и другими, пока что немногочисленными находками, артефактами и комплексами, дополняющими разрозненные и скупые свидетельства письменных источников. Петергофский клад, и в этом его основная ценность, заставляет внимательнее присмотреться к этим событиям и их участникам. Раскрывая неведомые горизонты ранней истории Руси, может быть, он поможет со временем новым поколениям историков увидеть подлинное содержание, направленность и результаты действий «первой волны» строителей начальной восточноевропейской государственности.

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1928 Родился Эдуард Михайлович Загорульский — белорусский историк и археолог, крупнейший специалист по памятникам средневековья, доктор исторических наук, профессор.
  • 1948 Родился Сергей Степанович Миняев — специалист по археологии хунну.
  • Дни смерти
  • 1968 Умерла Дороти Гаррод — британский археолог, ставшая первой женщиной, возглавившей кафедру в Оксбридже, во многом благодаря её новаторской научной работе в изучении периода палеолита.
  • Открытия
  • 1994 Во Франции была открыта пещера Шове – уникальный памятник с наскальными доисторическими рисунками. Возраст старейших рисунков оценивается приблизительно в 37 тысяч лет и многие из них стали древнейшими изображениями животных и разных природных явлений, таких как извержение вулкана.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика