Крушение старых порядков

После Хосрова Аноширвана сасанидское общество еще более восторгалось героическим прошлым, с его традициями и символикой; но этот старый мир был уже опрокинут восстанием Маздака и реформами самого Хосрова 1. Это не означает, однако, что города, например, стали развиваться в ущерб феодальной сельской округе. Наоборот, после реформ Хосрова дихканы строят по всей империи небольшие замки — центры поместий, но совсем не такие, как былые дворцы царьков и крупной аристократии. Более того, в последние годы правления Сасанидов нет никаких признаков роста городов — тяжелое экономическое положение и постоянные войны не способствовали градостроительству и торговле. Иран, пережив при Хосрове I и Хосрове II период укрепления и централизации государства, накануне падения державы Сасанидов вновь оказался раздробленным, так что, когда Ездигерд III, последний царь царей, потерпел поражение, не нашлось ни крупных феодалов, ни феодального войска, которые могли бы противостоять арабам. Очень может быть, что каждый дихкан ощущал себя Рустамом, а то и парфянским Суреном или Кареном, но эти идеалы прошлого уже не были реальностью. Попытаемся охарактеризовать обстановку и уклад жизни в последний век существования державы Сасанидов.

Значительное увеличение числа монет, обращавшихся при Хосрове I и особенно при Хосрове II, шло параллельно с ростом налогов. Золотые монеты были редки — главным образом праздничные и коммеморативные выпуски, следовавшие весовому стандарту римских ауреусов, но не приведенные в соответствие с господствующей в Персии весовой системой для серебра. Сасанидская драхма имела специфическую форму; эта плоская тонкая монета стала, особенно после Хосрова I, единственным типом серебряного чекана 2. Упорядочение эмиссий путем обозначения дат и монетных дворов показывает, что государство усиливало контроль над чеканом, сделав его гораздо более действенным, чем это было при первых Сасанидах. Сокращение выпуска медной монеты и рост серебряного чекана после Хосрова I свидетельствует о стремлении к централизации экономики и ограничению местной автономии; эта тенденция продолжала действовать и после того, как обозначился политический кризис центральной власти. Однако ни централизация экономики, ни высокий уровень развития торговли и банковского дела (мы знаем о существовании в этот период векселей, чеков и аккредитивов) не позволяют сделать вывод об экономическом процветании позднесасанидской империи. Частые войны и захваты новых территорий порой приносили значительные поступления в государственную казну — военная добыча служила в древности важным источником доходов. Но войны требовали огромных расходов, истощавших страну, и это особенно сказалось в конце правления Сасанидов. У нас нет надежных данных, чтобы определить уровень развития экономики державы в последнее столетие ее существования и — сопоставить его с предшествующими периодами. Несомненно, что экономика Византийской империи после Юстиниана была гораздо более прочной, чем экономика позднесасанидского государства. Роскошь и блеск двора Хосрова II Апарвеза поразили византийцев, когда они при императоре Ираклии захватили и разграбили дворец царя царей; у более поздних мусульманских авторов также приводится много рассказов о сказочных богатствах последних Сасанидов 3, но по этим анекдотам нельзя судить о положении страны. Рост налогов и частые войны, особенно при Хосрове II, подрывали благосостояние купцов и разоряли крестьян. Обнищание народа и сосредоточение огромных богатств в руках царской династии и знати — такова картина этого периода.

После смерти Хосрова II, в последние десятилетия державы, обнаруживается упадок центральной власти. Престолом распоряжается знать, прежде всего крупные военачальники. Оказалось, что реформы, проведенные при Хосрове I, в конечном счете привели к ослаблению власти самого царя. Если раньше знатные роды соперничали между собой, что создавало известное равновесие сил в борьбе царя со знатью, то теперь царю противостояли высшее чиновничество и военная аристократия, посягавшие на трон. Некоторые высшие должности в государственном аппарате были заняты духовенством, хотя, как правило, в канцеляриях служили писцы, а не мобеды или другие лица, имевшие духовный сан 4. В целом сасанидской державой накануне арабского завоевания правил не столько сам царь, сколько военачальники, верхушка духовенства и крупные чиновники, опиравшиеся, в свою очередь, на дихкан, писцов и, конечно, на войско.

В этот период можно заметить более строгое соблюдение сословного (или кастового) деления общества, освященного религией. Особое сословие составляли жрецы; остальные персы были расписаны по другим сословиям — в строгом соответствии с традиционным, идущим от религиозных установлений делением общества на жрецов, воинов, писцов и простой народ. Христиане и последователи других религий составляли особые группы, как и в позднейшей системе «милет» Оттоманской империи 5. Такое членение общества несомненно создавало известную устойчивость и в то же время препятствовало установлению тесных контактов между представителями разных сословий и общей гражданской ответственности подданных державы перед царем или перед членами других «каст». Эта разобщенность ослабляла Иран; она помогла арабам сокрушить державу Сасанидов.

О судьбах зороастрийской религии и церкви в позднесасанидском государстве написано много. Большинство исследований в этой области опирается на несомненно правильные гипотезы, но данные источников, к сожалению, скудны и могут быть истолкованы по-разному. Некоторые ученые выдвинули тезис о господстве северных мобедов, придерживавшихся зерванизма, и о их победе над хербедами — ортодоксальными зороастрийцами — уже в первый период правления Сасанидов. Должен признаться, что я не вижу оснований для такого вывода 6. Зороастрийская церковь при последних Сасанидах более всего заботилась о соблюдении ритуала и религиозных предписаний, однако она, очевидно, не могла не считаться с влиянием гностических учений, прежде всего зерванизма. Зерванизм вполне соответствовал пессимистической философии этой эпохи. Весьма вероятно, что в сасанидском зороастризме существовали секты, но в державе, где государство и церковь шли рука об руку, секты или ереси определялись прежде всего с точки зрения нарушения ортопраксии, следования установленному ритуалу, — отход от догм вероучения мог быть и не замечен.

О роли, которая придавалась ритуалу, можно судить по многим источникам, в том числе по житиям христианских мучеников. Известно много случаев, когда зороастрийцы заставляли пленных христиан есть свежее мясо вместо жертвенного или совершать обряд почитания солнца, после чего их освобождали. Прокопий Кесарийский («О персидской войне», II, 28, 25) сообщает, что персы очень строги в соблюдении обычаев повседневной жизни; он же (I, 11, 35), как и другие авторы, приводит известия о том, что погребальные обряды персов, ранее различавшиеся, свелись теперь к выставлению трупа, после чего очищенные от плоти кости складывались в астоданы (оссуарии), которые погребались 7. Сообщения такого рода свидетельствуют о большом значении, придававшемся ортопраксии в сасанидском Иране. Однако, если обратиться к вероучению, к религиозной теории позднего зороастризма, то столь твердых установлений мы не встретим.

Сообщения мусульманских авторов о зороастрийских сектах в Иране в период после арабского завоевания позволяют предположить, что такие секты существовали и в сасанидское время. Но различия между этими «сектами» — чисто философские или «космологические». Так, Шахристани, писавший в XII в., говорит о секте зерванитов, которые считали Ормизда и Ахримана сыновьями Зрвана, «бесконечного времени», тогда как «маздеисты» придерживались строгого дуализма и не считали, что Ормизд и Ахриман — единоутробные братья. Проблема происхождения злого начала, Ахримана, несомненно вызывала споры в сасанидском зороастризме, как и в других религиях; насколько известно, нет сект, которые различались бы концепцией происхождения зла и противостояли в этом отношении друг другу. Следует, по-видимому, говорить не о сложившихся сектах, а о разных школах мобедов и схоластических спорах между ними; но единственное достоверное разделение зороастрийской церкви выражалось в существовании северной (парфянской) и южной (сасанидской) школ или течений 8.

Народные поверья, равно как и представления, сформировавшиеся еще в странах древнего Востока, сохранялись среди зороастрийцев и в сасанидскую эпоху. Большим авторитетом пользовалась астрология; простой народ верил в магию и демонологию. Такого рода верования дожили в Персии вплоть до настоящего времени, что отмечено многими исследователями 9. Труднее проследить, каковы были судьбы религиозно-философских учений — гностических, теософических, докетических, мессианистских и других течений. Они, несомненно, существовали в сасанидском Иране, многие из них продолжали сохраняться во времена ислама, но течения такого рода находят себе приют в разных религиях, так что трудно нередко установить, имеем ли мы дело с зороастрийским влиянием на ислам или с параллельным развитием. Мы не можем рассматривать здесь связи мистицизма или зороастрийской теософии с более поздним мусульманским суфизмом или философией ишракй Сухраварди и его школы. В работах А. Корбэна показано, что отзвуки идей и символики позднего зороастризма присутствуют в сочинениях некоторых мусульманских авторов 10. В зороастрийской ангелологии А. Корбэн находит аналогии исламским представлениям. Поразительное сходство обнаруживается и в представлениях о спасителе в зороастризме и в исламе (особенно в шиитском исламе) 11. Все это может быть предметом особой книги — о зороастрийской религии. Несомненно, что на поздний зороастризм наложила отпечаток схоластическая философия, возможно и мистицизм, которые отнюдь не являются творениями ислама.

Среди зороастрийских обрядов сасанидского Ирана более всего привлекало внимание иноземцев поклонение огню — целая сеть алтарей огня в державе. Атешкаде, храмы огня, поражали и мусульманских авторов, отметивших большое число этих храмов на территории всей Персии. Некоторые из них представляли собой очень простые сооружения — по существу, купол на четырех столбообразных стенках (чахар так,); другие — и таких было немало — отличались внушительными размерами. Пожертвования на храм огня считались, как и у современных парсов, актом благочестия, и многие храмы носили имена жертвователей. Храмы огня владели обширными землями и другим имуществом, но арабам должна была более всего бросаться в глаза простота их убранства, контрастирующая с позолотой и великолепием христианских церквей.

Начиная с ахеменидских времен поклонение огню совершалось обычно либо под открытым небом, на вершине холма или на платформе, либо в закрытом помещении храма; чахар так сасанидской эпохи был, видимо, своеобразным компромиссом. Ритуал и обряды зороастрийской государственной церкви отличались строгой регламентацией, что обусловило и шаблон в храмовой архитектуре 12. Тем не менее сеть храмов огня была наиболее примечательной особенностью церкви; источники могут показать, что эта сеть имела иерархическую структуру, подобную иерархии духовенства и чиновничества. Мы уже отмечали, что каждый царь имел свой огонь; кроме того, существовало по крайней мере три великих огня, связанных с тремя сословиями или кастами, известными уже в глубокой древности — огонь Фарнбаг для жрецов, огонь Гушнасп для воинов и огонь Бурзен Михр для крестьян и простого народа. Нет упоминаний о специальном огне для сословия писцов, то есть чиновников, лекарей, поэтов и т. д.; не исключено, что строгое распределение огней по сословиям существовало лишь в теории, но не имело практического значения для обрядов, ритуала почитания и попечительства над разными огнями, равно как и для облика храмов и других сооружений. Огни Варахрана (Бахрама) были наиболее распространенными и составляли основу сети храмов огня; они соответствовали, очевидно, главным огням провинций державы. Ниже их в иерархии огней шли огни городов, затем огни деревень и, наконец, огни каждого отдельного дома. Существовал строго установленный ритуал обновления, через, определенное время, всех огней: домашний огонь вновь зажигался от городского, последний — от огня Бахрама; эти правила, как и обряды очищения, должны были соблюдаться зороастрийцами неукоснительно 13. Многочисленные ограничения и запреты позднесасанидского зороастризма, известные из пехлевийских книг, рисуют нам религию, которая гораздо больше была озабочена обрядами и ритуалом, чем вероучением,— чисто внешнее единство культа, сходное в этом отношении с регламентацией кастового общества Индии или мандаринства в Китае.

К концу правления Сасанидов зороастрийская церковь вынуждена была сама отстаивать свое существование — государство, с которым она была так тесно связана, пришло в упадок. Не только внутренние причины ослабляли религию; на нее наступали и внешние силы. Манихейство, так и не задушенное окончательно мобедами, получило новых приверженцев, особенно в Средней Азии. Еще более внушительным было распространение христианства. Несторианская церковь имела епископства по всей стране, и источники полны рассказов о персах, которые занимали видное положение, но перешли в христианство и даже приняли мучения за новую веру. В последнее столетие правления Сасанидов заметен рост монофизитского христианства, в основном за счет несторианства. В целом христианство в Иране усилилось настолько, что могло бы, как считают некоторые, прийти на смену зороастризму, и лишь арабское завоевание по¬мешало этому. Положение государственной церкви Персии в конце сасанидской эпохи было далеко не столь прочным, как несколькими столетиями раньше. Быстрые победы арабов могут показаться неожиданными, но с точки зрения религиозной успех ислама не выглядит столь поразительным, как об этом иногда пишут.

Сасанидская империя не смогла оказать серьезного сопротивления арабам прежде всего потому, что она была подорвана внутренними распрями, неудачными войнами с Византией и кризисом экономики и системы управления. Трудности начались уже при Хосрове II и неизмеримо возросли после его гибели. Хосров II Апарвез вступил на престол в 590 или 591 г. с помощью византийских отрядов, посланных императором Маврикием, чтобы поддержать Хосрова против узурпатора Бахрама Чубина; последнему, несколько неожиданно, уделено много внимания в персидском фольклоре и даже в мессианистской эсхатологии. Прошло 12 лет, и смерть Маврикия от руки Фоки дала возможность Хосрову начать военные действия против Византии. Сопротивление Византийской империи было ослаблено внутренними распрями, и сасанидские войска довольно быстро захватили Антиохию, Иерусалим и, наконец, Александрию — персы снова восстановили границы империи Ахеменидов. Когда персидские отряды появились под Константинополем, казалось, что Иран должен повергнуть своего давнего врага. Но очень скоро роли переменились.

Новый византийский император Ираклий проплыл с войском по Черному морю на восток, и пока персидская армия находилась на азиатском берегу Босфора, высадился на Кавказском побережье, прошел по Армении и Азербайджану и ударил в самое сердце державы Сасанидов. Этот удивительный военный поход неоднократно исследовался учеными, но подробности продвижения Ираклия остаются неясными 14. Он захватил Ганзак (Шиз), важный религиозный центр в Азербайджане; персы были разгромлены. В 628 г. Ираклий овладел резиденцией царя царей в Дастагирде, около Ктесифона, но Хосров все еще отказывался от заключения мира. Персидские военачальники восстали, Хосров был схвачен и убит в тюрьме. Его сын и преемник Кавад II сидел на троне только шесть месяцев и умер — не то от яда, не то от болезни.

Теперь цари царей менялись по нескольку раз в год. В их числе были и полководец, захвативший Иерусалим,— Шахрвараз, «вепрь государства», убитый после нескольких месяцев царствования, и две принцессы — Боран и Азармидухт. После нескольких лет междоусобных войн и многочисленных убийств знатью был возведен на трон последний Сасанид. Юный принц, внук Хосрова II, Ездигерд III во многом напоминал последнего Ахеменида; если бы он располагал большим временем, он мог бы, возможно, спасти Персию от нашествия арабов. Но было поздно: арабы, уже объединившиеся под знаменем ислама, готовились начать завоевание сасанидской и Византийской империй.

Notes:

  1. Подлинные события и для этого периода в источниках нередко трудно отделить от легенд; мессианистские и апокалиптические черты позднесасанидской литературы рассматривались исследователями, см. последнюю работу в этой области: К. Czegledy, Bahrain Chobln and the Persian apocalyptic literature,— AOASH, t. 8, 1958, стр. 21—43.
  2. Позднее эти монеты известны как дирхемы. Происхождение греческого слова drakhme не вполне ясно; возможно, что первоначальное его значение — «горсть». Вес сасанидской драхмы составлял от 3,65 до 3,94 г. Медные монеты следовали серебряному стандарту.
  3. См. данные источников у: А. Сhгistепsеn, L’Iran, стр. 453—455; 464—469. Пехлевийское сочинение «Царь Хосров и его паж» (The Pahlavi text «King Husrav and his boy», publ. by J. M. Unvala, Paris, 1917) рассказывает об успехах пажа при дворе Хосрова II (паж происходил из округа Erari Vinard Kavad, букв. «Кавад привел в порядок Иран», к северу от Исфахана). Здесь подробно описаны качества, которые украшают знатного юношу, получившего хорошее воспитание, но для историка не менее важны и другие свидетельства изысканности нравов и богатства знати, содержащиеся в этом сочинении.
  4. Так, например, в сирийском житии мученика Мар Абы упомянут некий Кардаг, носивший титул anibad, «глава церемониала», один из духовных зороастрийских вельмож при Ездигерде I. Известны и другие князья церкви, занимавшие важные посты в административном аппарате, хотя сведений такого рода немного. Гражданские чиновники, в том числе сборщики податей и писцы, составляли особое сословие или касту. См.: М. Sprengling, From Persian to Arabic,— AJSL, vol. LVI, 1939, стр. 190, 196.
  5. Сведения об иерархии зороастрийских жрецов и христианского духовенства сасанидского Ирана можно найти, например, в житии Мар Абы, см.: О. Braun, Ausgewahlte Akten, стр. 212, 231. Деление общества на четыре сословия хорошо известно по Масуди и другим мусульманским авторам; ср Е. Benveniste, Les classes sociales c(ans ]a tradition avestique,— JA, t. CCXXI, 1932, стр. 117.
  6. Ср.: G. Widengren, Stand und Aufgaben der iranischen Religionsge- schichte,— «Numen», Bd II, 1956, стр. 144.
  7. Спорным остается вопрос о том, насколько строго были регламентированы погребальные обряды в зороастризме. Я полагаю (это, конечно, не более чем гипотеза), что выставление трупов на съедение хищным зверям и птицам и последующее помещение костей в оссуарии — обычай, который пришел из Средней Азии, был воспринят мобедами Ирана и превращен в религиозную норму. Более ранние, досасанидские типы погребений известны для Месопотамии и Западного Ирана. О правомерности такой гипотезы свидетельствуют не только сообщения письменных источников, но и археологические данные — в Средней Азии обнаружено намного больше оссуариев, чем на территории Иранского плато, причем они относятся и к более раннему времени. Отчеты об археологических работах в Средней Азии содержат, как правило, сведения о находках оссуариев. Судя по сообщениям Геродота и других авторов, практика выставления трупов была известна магам уже в глубокой древности — так поступали маги в Мидии. Однако в целом предстоит еще выяснить связи погребальных обрядов магов Западного Ирана и населения Средней Азии.
  8. См. дискуссию по этому поводу: М. Mole, Le probleme zurvanite,— JA, t. CCXLVII, 1959, стр. 431—469; R. N. Frye, Zurvanism again, стр. 63—73 (здесь же ссылки на другие работы).
  9. Современные обряды, связанные с празднованием Ноуруза (Нового года), такие, как почитание огня, и многие другие народные обычаи и поверья восходят к доисламскому периоду. Они могут свидетельствовать о влиянии, которое оказывала зороастрийская религия на повседневный быт иранцев не только при Сасанидах, но и в более позднее время. Обширная мессианистская и апокалиптическая литература на пехлеви, а затем и на новоперсидском языке указывает на популярность мессианства в конце сасанидской эпохи. Одним из наиболее известных героев-спасителей был Вахрам-и Варджаванд, легендарный прототип Бахрама Чубина, прославившийся своими рыцарскими подвигами. Сходное явление — отождествление народных героев с божьими посланниками — мы находим и позже, во времена ислама; достаточно упомянуть о наиболее знаменитом из них — Абу Муслиме, герое многих сказаний и апокалиптических произведений. Можно надеяться, что найдется ученый, который напишет детальное исследование о «посланниках божьих» в истории Ирана, начиная с древнейших времен.
  10. См. особенно: Н. Corbin, Les motifs zoroastriens dans la philoso¬phic de Sohrawardi Chaykh al-Ichraq. Tdhdran, 1946; Le temps cyclique dans le mazdeisme’ et dans l’ismaelisme,— «Eranos-Jahrbuch», t. XX, Zurich, 1952 стр. 149—217.
  11. H. Corbin, Terre celeste et Corps de Resurrection de l’lran mazdeen a l’lran Shf’itc, Paris, 1961, стр. 15.
  12. К. Erdmann, Das iranische Feuerheiligtum, Leipzig, 1941, стр. 32, 62. t[Cp. также: К. Sсhippmann, Die Entwicklung der iranischen Feuerhei- ligtums,— ZDMG, Supplement I: XVII. Deutscher Orientalistentag, Vortrage, Teil 3, Wiesbaden, , 1969, стр. ‘1021—1031; G. Gгоpp, Die Funktion des Feuertempels der Zoroastrier,— AMI, N. F., Bd 2, Berlin, 1969, стр. 139—146.]
  13. К. Егdmann, Das iranische Feuerheiligtum, стр. 43.
  14. См.: V. Minorsky, Roman and Byzantine campaigns in Atropatene,— 326 BSOAS, vol. XI, 1945, стр. 248 (с литературой).

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1933 Родился Руслан Сергеевич Васильевский — российский историк, археолог и этнограф, доктор исторических наук, профессор, исследователь древних коряков.
  • Дни смерти
  • 2003 Умер Василий Андреевич Падин — археолог и краевед Брянской области, театральный режиссёр.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Updated: 13.05.2016 — 14:20

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика