«Конунги-викинги» — короли-миссионеры и утверждение христианства в Северных странах

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

Поздняя эпоха викингов (980-1066) открывается возрастающей активностью скандинавов в Англии. Осуществляют ее дружины викингов, объединенные уже в настоящие армии, во главе которых все чаще оказываются конунги формирующихся скандинавских государств. Наиболее законченные формы и результаты этой экспансии проявились в деятельности датских королей.

С 994 по 1002 г. датский конунг Свейн Вилобородый, объединив свои силы с дружинами норвежского конунга Олава Трюггвасона, добивается регулярной выплаты дани с Англии, «датских денег»; в 1004 г. Свейн вторгся в Англию и в 1013 г., добившись изгнания англосаксонского короля Этельреда II, стал королем объединенной датско- английской державы (Тьерри 1868:105-110). На английском престоле в 1016 г. его сменил Кнут Могучий. В 1018 г. он добился господства над Данией, а в 1028 г. установил свою власть над Норвегией; так образовалась «Североморская империя», Англо-Датско-Норвежская держава Канута Великого (1016-1035), как его именовали в Европе.

Датские конунги, возглавившие эту эфемерную Северную империю, по официальному своему статусу и вероисповеданию со времени утверждения в Англии становились полноправными членами семейства христианских государей Запада. В образе их деятельности и жизни, однако, сохранялось немало «родимых пятен» язычества. Христианство приспосабливалось к сложившемуся укладу военных вождей и их окружения, одевая его «слабой культурной вуалью». Внешне заимствованные формы замещали устоявшиеся языческие нормы, символы и ритуалы:

«В первый день пира, прежде чем Свейн конунг взошел на престол своего отца (Харальда Гормссона, умершего в результате междоусобной войны с сыном. — Г. Л.), он поднял кубок в его память и дал обет, что, до того как пройдут три года, он пойдет походом на Англию и убьет Адальрада конунга (Этельреда II) или прогонит его из страны. Этот кубок должны были пить все, кто был на пиру… Когда этот кубок был выпит, все должны были выпить кубок в память Христа… Третий кубок был в память Михаила, и все должны были его выпить. После этого Сигвальди ярл поднял кубок в память своего отца…»(Сага об Олаве, сыне Трюггви, 35) (Снорри Стурлусон 1995: 120).

Языческие возлияния в честь Ньорда, Фрейра, Одина заменены такими же — в память Христа и архангела Михаила, и чередуются с традиционным языческим поминовением языческих предков. Военно-дружинная культура королевских дворов, как двумя-тремя столетиями ранее — в англосаксонской Британии, успешно приспособила христианские воззрения и атрибутику к своим социально-политическим ценностям и культурным нормам. «Белый Христос», самый знатный из хавдингов мира, во всем уподоблен конунгу с его дружиной, и в честь обоих скальд слагает хвалебную песнь-драпу.

«Стев [припев] был таким:

Кнут — земных хранитель
Царств, Христос — небесных.

Кнут конунг наградил его за эту драпу пятьюдесятью марками серебра» (Сагаоб Олаве Святом, 172) (Снорри Стурлусон 1995:326).

Социальные силы, заинтересованные в утверждении раннефеодальной государственности и ее идеологическом оформлении, достаточно медленно созревали внутри скандинавских стран; аппарат, необходимый для государственного строительства, и прежде всего — военный, формировался на базе внешней экспансии викингов. Именно на заключительном этапе эпохи викингов эти достаточно противоречивые тенденции сфокусировались в особом социальном типе политического деятеля, к которому могут быть отнесены и датские конунги Свейн Вилобородый, Кнут Могучий, Хардакнут, Свейн Эстридеен, и норвежские правители конца X-XI вв.: Олав Трюггвасон, Олав Харальдссон (Толстый, позднее Святой), Харальд Сигурдарсон (Хардрада, Грозный); в какой-то мере, судя по отрывочным данным, то же можно сказать об их современниках, конунгах Швеции Эймунде, Свейне, Инги. Все они объединены общими ценностными установками и сходным образом действий; в нашей литературе им дано определение «конунги-викинги» (Гуревич 1967: 90-91: Лебедев 1983:44-53).

Старая знать, старые обычаи, старые законы — то есть вся структура традиционного племенного, общинного самоуправления — вот главный противник, с которым, в конечном счете, борются конунги-викинги. Эта борьба естественно приобретает идеологическое содержание. Христианство осваивалось ими во время зарубежных скитаний, долгой жизни при чужеземных дворах европейских монархов, становясь одним из обязательных элементов стандартного набора «королевских добродетелей», наравне с военной доблестью и удачей, щедростью к дружине, обладанием чудодейственным оружием.

«Адальстейн конунг [английский король Этельстан] велел крестить Хакона и обучить его правой вере, а также добрым нравам и куртуазному обращению. Адальстейн очень любил его. больше, чем всех своих родичей, да и все любили его, кто его знал. Его потом прозвали Воспитанником Адальстейна. Он хорошо владел разными искусствами, был сильнее, статнее и красивее других людей, мудр и красноречив. Он был также хорошим христианином (курсив мой. — Г. Л.). Адальстейн конунг дал Хакону меч, вся рукоять которого была в золоте. Но лучшее в мече был его клинок: этим мечом Хакон мог разрубить жернов до ячеи. Поэтому этот меч назывался Жернорез. Лучшего меча не бывало в Норвегии. Хакон носил его до самой смерти» (Сага о Харальде Прекрасноволосом, 40) (Снорри Стурлусон 1995:65).

Вслед за конунгом подобным же отношением к христианству, неразрывно связанному с высшими добродетелями воинского служения, проникаются и его дружинники: так, викинг Кольскегг после долгих военных странствий оказался в Дании, где «стал служить конунгу Свейну Вилобородому. Он был у него в большой чести. Однажды ночью ему приснилось, будто к нему пришел какой-то человек, весь в сиянии (Христос; курсив мой.— Г. 77.), разбудил его и сказал: — Встань и иди со мной! — Чего тебе от меня нужно? — спросил Кольскегг. — Я найду тебе жену, и ты будешь моим рыцарем. .. .Кольскегг крестился в Дании, но там ему пришлось не по душе, и он отправился на Восток, в Гардарики, и пробыл там зиму. Оттуда он поехал в Миклагард и вступил там в варяжскую дружину. Последнее, что о нем слышали, было что он там женился, был предводителем варяжской дружины и оставался там до своей смерти» (Сага о Ньяле, 81) (Исландские саги 1972: 575-576). Биография, вполне сопоставимая с жизненным путем многих конунгов-викингов, завершилась кончиною православного вельможи где-то в Византии, тогдашнем средоточии христианства.

Конунги в окружении крещеных дружинников — это уже паства, которой требуются священники. У конунгов-викингов они становятся обязательными членами дружины, какими были и королевские певцы-скальды, также выполнявшие важные идейные функции. Адам Бременский называет поименно некоторых из английских священнослужителей, постоянно находившихся при Олаве Святом: Сигафрид, Гримкель, Рудольф, Бернхард (Adam, II, 57). Один из них, Гримкель, был придворным епископом и весьма деятельным соратником короля-миссионера; соответственно определилось и его почетное место в дружине и совете конунга.

«Олав конунг велел построить себе усадьбу в Нидаросе. Ему выстроили большие палаты с дверьми с обоих концов. Престол конунга был посредине, а рядом с ним сидел Гримкель, его придворный епископ, и за ним — другие его священники, а с другой стороны сидели его советники. На престоле, прямо напротив конунга сидел его окольничий Бьёрн Толстый и рядом с ним гости. Когда к конунгу приходили знатные люди, их сажали на почетные места. Пиво пили у огня. Каждому из своих людей конунг поручал какое-нибудь дело, как это принято у конунгов. У него было шестьдесят дружинников и тридцать гостей. Он сам устанавливал для них законы и раздавал плату. У него было тридцать работников, которые должны были делать в усадьбе все, что требовалось, и доставлять все необходимое, и множество рабов. В усадьбе стоял большой дом, где конунг собирал своих людей и решал всякие дела» (Сага об Олаве Святом, 57) (Снорри Стурлусон 1995:196).

Жесткая консолидация, сплачивание этого военного коллектива (готового развернуться в простейший государственный аппарат), оформлялась отчетливым, заимствованным из западной культуры христианским антуражем; передача его в сагах, вероятно, усилена позднейшими впечатлениями «крестовых походов», но нет оснований подвергать сомнению ее зарождение в те времена, когда короли-миссионеры утверждали христианство в сражениях с ополчениями бондов-язычников, и их воины могли метить себя в бою знаком креста (на шлеме или щите). Еще более достоверно требование обязательного крещения дружинников конунга. Выбор веры в этом случае определялся, как уже отмечено, верностью конунгу, и для его активных сторонников не представлял проблемы:

«Все с этим согласились, пошли к конунгу и сказали, что хотят креститься. Священники крестили их, а епископ благословил. Конунг взял их в свою дружину и сказал, что они будут сражаться под его знаменем (в другом месте указывается: «У него было белое знамя со змеем», традиционным языческим символом военной мощи конунга.— Г. Л.). …У нас у всех будет одинаковый знак. На щитах и шлемах белой краской мы поставим святой крест. Когда мы пойдем в бой, пусть у всех нас будет один клич: вперед, вперед, люди Христа, люди креста, люди конунга!» (Сага об Олаве Святом, 205) (Снорри Стурлусон 1995: 349).

Боевой клич дружины Олава Толстого в его последнем сражении при Стиклестаде 29 июля 1030 г. — «Fram, fram Kristmenn, Korsmenn, Kongamenn!» — стал на многие века национальным лозунгом норвежских войск.

Опираясь на дружину и войско, конунг провозглашает своей высшей целью утверждение в стране христианства, ради чего принимаются самые радикальные и жестокие меры. «Он сказал, что собирается возвестить христианство во всей своей державе и ввести его в Норвегии, или умереть» (Сага об Олаве, сыне Трюггви, 103) (Снорри Стурлусон 1995: 133). «Тех, кто не хотел отказываться от язычества, он жестоко наказывал, некоторых он изгонял из страны, у других приказывал покалечить руки или ноги или выколоть глаза, некоторых он приказывал повесить или обезглавить и никого не оставлял безнаказанным из тех, кто не хотел служить богу» (Сага об Олаве Святом,
73) (Снорри Стурлусон 1995:211).

Вместе с конунгом и его дружиной, естественно, борются с язычеством, сражаясь против сил земных и небесных, препятствующих миссионерским усилиям, королевские священники во главе с епископом. Они готовы оказать помощь и против людей, и против стихий, сопровождая конунга в его морских походах: «…снова во фьорде орудует страшный ветер и метет вьюга. Конунг простоял там несколько дней, но погода была все такой же. Тогда конунг обратился к Сигурду епископу и спросил его, не может ли он как-нибудь помочь в этой беде… Сигурд епископ надел все свое облачение и пошел на нос корабля конунга. Он велел зажечь свечи и стал кадить. Потом он поставил распятие на нос корабля и читал евангелие и многие другие молитвы. Наконец, он окропил святой водой весь корабль. Затем он велел убрать шатры и грести во фьорд… Один корабль плыл за другим по совершенно свободной воде», — и, преодолев сопротивление стихий, конунг с дружиной приступают к делу. «Олав конунг сразу же поднялся со своим войском к усадьбе [Рауда, одного из знатных местных предводителей-язычников]. Рауд был схвачен и связан, других людей, которые там были, убили или взяли в плен… Конунг велел привести к нему Рауда и предложил тому креститься». Предложение было отвергнуто. Тогда «он велел взять Рауда, привязать его лицом вверх к бревну и вставить ему палку между зубов, чтобы его рот был открыт. Затем он велел принести змею и приставить ее ко рту Рауда. Но змея не хотела вползти в рот и лезла, извиваясь, назад, потому что Рауд дул на нее. Тогда конунг велел принести пустой стебель дудника и вставить его в рот Рауду… Змею заставили вползти, поднеся к ее хвосту раскаленное железо. Она вползла в рот Рауда, а затем в горло и прогрызла ему бок. Тут Рауд простился с жизнью. Олав конунг захватил там много серебра и золота, и другого добра, оружия и разных драгоценностей. А всех людей, которые были с Раудом, конунг велел крестить, а тех, кто не хотел креститься, он велел убить или пытать» (Сага об Олаве, сыне Трюггви, 79,80) (Снорри Стурлусон 1995: 146-147).

Миссионерство в этой, совершенно викингской, манере вызывало неизбежное и упорное сопротивление, постоянно возобновляющееся: «—Сказать Вам по правде, во Внутреннем Трандхейме почти все еще остаются язычниками по вере, хотя некоторые там крещены», — уведомляют Олава Толстого его сторонники. «Двенадцать человек устраивают жертвенные пиры, и этой весной пир должен давать Эльвир. Он сейчас в Мэрине и занят тем, чтобы доставить туда все необходимое для пира». Конунг немедленно принимает жесткие меры, отправляясь в карательный рейд:

«Конунг подошел к Мэрину ночью и тут же окружил все дома. Эльвир был схвачен, и конунг приказал убить его и многих других. Конунг захватил все, что было приготовлено для пира, и велел отнести на свои корабли. Кроме того, он захватил все добро, которое там было: ковры, одежду, дорогие украшения, и разделил эту добычу между своими людьми» (Сага об Олаве Святом, 109) (Снорри Стурлусон 1995: 255).

Иногда, впрочем, конунг-миссионер вступает в переговоры с захваченным хавдингом:

«И вот Эйвинда привели к конунгу для разговора. Конунг потребовал от него, как и от других людей, чтобы тот крестился. Эйвинд отказался наотрез. Конунг ласковыми словами уговаривал его принять христианство, и он, как и епископ (Сигурд, деятельно участвующий в проповеди. — Г. Л.), привел много доводов. Но на Эйвинда это не подействовало. Тогда конунг предложил ему богатые подарки и пожалования. Но Эйвинд отверг и это. Тогда конунг стал грозить пытками или смертью. Но и это не подействовало на Эйвинда. Тогда конунг велел принести чашу, полную горячих угольев, и поставить ее на живот Эйвинду. Живот у того вскоре лопнул» (Сага об Олаве, сыне Трюггви, 76) (Снорри Стурлусон 1995:144).

Чтобы сломить сопротивление местной знати и объединяющихся вокруг нее бондов, конунги уничтожают языческие святилища и сокрушают идолов:

«Олав конунг пошел в капище, и с ним несколько его людей и некоторые бонды. Когда конунг пришел туда, где стояли боги, там сидел Тор, самый почитаемый из богов, разукрашенный золотом и серебром. Олав конунг поднял позолоченный жезл, который у него был в руке, и ударил Тора так, что тот упал со своего престола. Тут подоспели люди конунга и сбросили всех богов с их престолов. А пока конунг был в капище, Железный Скегги («могучий бонд», предводитель местных бондов. — Г. Л.) был убит перед дверьми капища. Это сделали люди конунга» (Сага об Олаве, сыне Трюггви, 69) (Снорри Стурлусон 1995: 141).

Как и в усадьбах своих врагов, в капищах конунг захватывает золото и другие сокровища, посвящавшиеся местным божествам:

«После этого он плывет в Хладир и велит разрушить капище и взять из него все добро, а также снять все украшения с богов. С двери капища он взял себе большое золотое кольцо, которое было изготовлено по распоряжению Хакона ярла. Затем Олав конунг велел сжечь капище» (Сага об Олаве, сыне Трюггви, 59) (Снорри Стурлусон 1995: 136).

Деятельность королей-миссионеров не была, однако, исключительной вакханалией военного насилия. Идеологическая борьба допускала и форму публичного диспута, правда, в присутствии вооруженной силы конунга, со вполне предопределенным исходом:

«Конунг сел, и Гудбранд ему отвечает:

— Мы не знаем, о ком ты говоришь. Ты называешь богом того, кого ни сам ты, да и никто другой не видел. А у нас бог такой, которого каждый день можно увидеть. Сегодня его здесь нет просто потому, что идет дождь (и бонды не могут вынести идола наружу, из святилища. — Г. Л.).

Вечером конунг спрашивает у сына Гудбранда, как сделан их бог. Тот отвечает, что он сделан по образу Тора.

— В руке у него молот. Он громадный, а внутри полый. Он стоит на подставке, и когда его выносят, то снова ставят на эту подставку. Он богато украшен золотом и серебром. Каждый день ему приносят четыре каравая хлеба и мясо.

…В это время Кольбейн [дружинник конунга] так ударил по их богу, что он раскололся на куски, и оттуда выскочили мыши, величиной с котят, ящерицы и змеи. Бонды перепугались и бросились бежать…

…Конунг поднялся и сказал:

— Яне знаю, что значат ваши крики и беготня. Но вы теперь увидели, какова сила вашего бога, которого вы украшали золотом и серебром, поили и кормили. Теперь видно, кому это все шло — мышам и змеям… Соберите ваше золото и драгоценности, которые здесь рассыпались по земле, и отдайте вашим женам, и никогда больше не украшайте ими чурбаны и камни.

А сейчас вам остается выбирать одно из двух: либо вы принимаете христианство, либо сегодня же будете биться со мной. И пусть победит сегодня тот, с кем будет бог, в которого мы верим.

…Тут все приняли христианство. Епископ крестил Гудбранда и его сына и оставил там священников. И те, кто был раньше врагами, расстались друзьями. Гудбранд велел построить церковь в Долинах» (Сага об Олаве Святом, 112-113) (Снорри Стурлусон 1995: 258-260).

Немаловажная подробность: после обращения в окрещенной местности ставится церковь и поселяется постоянный причт. Государство получило новую опорную ячейку взамен той, где властвовал сокрушенный конунгом идол и его жрец — «годи».

Разрушая языческие капища, конунги уничтожают или подавляют центры местного самоуправления — навязывая самоуправление новое:

«Он потребовал от нас, чтобы мы платили ему все подати, которые получал Харальд Прекрасноволосый, а кое в чем пошел еще дальше. И люди при нем настолько потеряли свободу, что никто уже не мог сам решать, в какого бога ему верить» (Сага об Олаве Святом, 36) (Снорри Стурлусон 1995: 185).

Меняются не только вера, обычаи, святилища, но и организационная структура страны. Вводятся новые законы:

«Он запрещал многие дурные обычаи и языческие обряды, потому что ярлы жили по старым законам и никому не навязывали христианских обычаев» (Сага об Олаве Святом, 110) (Снорри Стурлусон 1995: 198).
«Конунг направляется с востока вдоль побережья с большим войском и ломает старые законы страны, а те, кто ему противится, подвергаются наказаниям и насилию» (Сага об Олаве сыне Трюггви, 54) (Снорри Стурлусон 1995: 134).
Неустанно, из года в год продолжает конунг-миссионер свое движение по фюлькам, постоянно готовый перейти к образу действий, как в завоеванной стране.

«Он велел схватить всех лучших людей в Лесьяре и Довраре, и они должны были либо принять христианство, либо лишиться жизни, либо бежать, если им это удавалось. У тех, кто принимал христианство, конунг брал для верности в заложники их сыновей. В Лесьяре конунг остановился на ночь в усадьбе, которая называется Бёйяр. Он там назначил священников. Потом он отправился по долинам Лорудаль и Льярдаль и доехал до места под названием Ставабрекка. Внизу по долине текла река, которая называется Отта, а по обоим ее берегам расположена красивая населенная местность, которая называется Лоар. Сверху конунг мог увидеть всю местность. Он сказал:

— Жаль, что придется предать огню такую красивую местность» (Сага об Олаве Святом, 111) (Снорри Стурлусон 1995:256).

«Так он ездил по всему фюльку и не щадил ни могущественных, ни немогущественных. Он назначал священников и сажал их так густо по Упплёнду, как считал необходимым» (Сага об Олаве Свя¬том, 73) (Снорри Стурлусон 1995: 211).

Оппозиция этому движению создавалась достаточно прочная: сеть усадеб «могучих бондов», особенно на севере, в отдаленных областях страны, все-таки превосходила по частоте ячеек даже сеть церковных приходов, еще только насаждавшихся конунгом. Однако организационная, и особенно военная, мощь самоуправления бондов была существенно и уже необратимо подорвана. Собственными силами организовать эффективного сопротивления отборному королевскому войску они не могли. Единственным союзником для противников «королей-миссионеров» Норвегии было Датское государство, но ведь там христианство пустило уже более глубокие корни. «Могучие бонды» Трондхейма и других норвежских фюльков призвали себе в помощь датчан и признали власть конунга Кнута. Олав Толстый вынужден был покинуть страну. Но по существу своему, как вскоре выяснилось, соотношение общества, государственной власти и церкви осталось прежним.

«Кнут Могучий захватил всю Норвегию и сделал Хакона ярла ее правителем. Он дал ярлу придворного епископа по имени Сигурд, датчанина родом, который долго был у Кнута конунга. Этот епископ был человеком решительным и очень красноречивым» (Сага об Олаве Святом, 217) (Снорри Стурлусон 1995: 356-357).

Новый глава норвежской церкви энергично и резко выступал против короля — проповедника христианства. Епископу Сигурду сага приписывает страстную речь, в которой обрисован яркий и выразительный образ «конунга-викинга» и его окружения:

«—С молодости он привык грабить и убивать людей, разъезжая по разным странам. Наконец он приехал сюда, в эту страну, и начал с того, что стал недругом всех ваших самых лучших и могущественных мужей. Ярлов Свейна и Хакона он изгнал из их вотчин. Он был жесток даже со своими родными, когда изгнал всех конунгов из Упплёнда. Он велел их покалечить, захватил их владения, а в стране совсем не осталось конунгов. Вы хорошо знаете, как он обошелся с лендрманами: самые уважаемые из них убиты, а многим пришлось бежать от него из страны. Он много разъезжал по этой стране с шайкой разбойников, жег селения и убивал и грабил народ. Есть ли здесь хоть один могущественный муж, которому не за что было бы отомстить Олаву конунгу? А теперь он явился сюда с иноземным войском, в котором большинство — лесные люди, грабители и разбойники. Надо пойти против этой шайки и перебить их всех, и сделать их добычей орлов и волков… Пусть никто не посмеет перенести трупы их в церковь, ведь все они — викинги и злодеи» (Сага об Олаве Святом, 218) (Снорри Стурлусон 1995: 357).

Иноземная власть оказалась немногим отличной от той, против которой восставали бонды. Ярл Хакон, правивший страной от имени датского короля, вскоре утонул в море; начались раздоры между знатными представителями бондов. Все часто вспоминали о том, что «когда стал править Олав конунг, он установил мир в своей стране и запретил грабежи. Те, кто нарушал этот порядок, подвергались наказанию» (Сага об Олаве Святом, 181) (Снорри Стурлусон 1995:336). Прочность государственной власти, опиравшейся на созданную многолетними усилиями структуру управления, при всех издержках, была шагом вперед по сравнению с расточительной, в общем-то, «свободной игрой» социальных сил эпохи викингов. Вести из Норвегии достигли Руси, где находился Олав. Он отправляется в свой последний поход, превративший его в короля-мученика, небесного патрона Норвегии и первого «национального святого» скандинавских стран.

С небольшим войском Олав двинулся из Швеции и пересек горы, отделявшие Норвегию.

«К западу от него лежала вся страна, и он увидел ее с гор. Много народу шло впереди конунга, и много шло сзади. Конунг ехал, выбирая место посвободнее. Он был молчалив и не разговаривал с людьми. Так он ехал большую часть дня, не оглядываясь. Тут к нему подъехал епископ и спросил, о чем он думает, раз он так молчалив. А обычно в походах он бывал оживлен, беседовал со своими людьми и веселил всех вокруг себя. Погруженный в свои мысли, конунг ответил:

— Мне только что было чудесное видение. Я видел Норвегию, когда смотрел на запад с гор. Я вспомнил, как я был много дней счастлив в этой стране. Мне показалось, что я вижу весь Трандхейм, а затем всю Норвегию. Чем дольше я смотрел, тем больше открывалось моему взору, и, наконец, я увидел весь мир, и сушу, и море. Я узнавал места, которых я раньше никогда не видел: и те, о которых я раньше только слышал, и даже те, о которых я раньше ничего не слышал, заселенные и незаселенные земли так далеко, как простирается мир.

Епископ говорит, что это видение священное и достопримечательное» (Сага об Олаве Святом, 202) (Снорри Стурлусон 1995: 347).

Действительно, этот шедевр древнесеверной прозы, с «телескопической» объемностью представивший место страны — в мире, несомненное свидетельство становления нового самосознания, приоткрывающего рубежи новой исторической эпохи. Как и на Руси Ярослава Мудрого, «национальный культ» (почитание князей-мучеников Бориса и Глеба) был «торжеством национальной политики» (Лихачев 1975: 65), кристаллизовавшим в самосознании становящейся народности важнейшие тенденции интеграционного процесса, сплачивавшего прежние «варварские» племена. И короли-миссионеры предельным, радикальным образом выражали в своей деятельности именно эти тенденции.

Поэтому «могучие бонды», сокрушившие Олава в последнем сражении, вскоре сами признают и провозгласят его, посмертно, Святым королем. Один из самых видных вождей «войска бондов», нанесший в бою конунгу самую тяжкую из трех смертельных ран, копьем в живот, «Торир был первым из знатных людей в войске врагов конунга, кто признал святость конунга» (Сага об Олаве Святом, 230) (Снорри стурлусон 1995:364).

Бонды, однако, победили в этом бою. И еще несколько лет Норвегия сохраняла зависимость от датского конунга: Кнут поручил страну своему малолетнему сыну Свейну, «в Норвегии тогда было засилье датчан, и жители страны были этим очень недовольны»; те же вожди бондов, что выступили когда-то против Олава, призвали и возвели на престол его сына Магнуса.

Магнус Добрый (1035-1047) был представителем контрастно иного, по сравнению со своим отцом, типа правителя: конунгов-викингов периодически сменяли «конунги-конформисты» (Лебедев 1985:98). Необходимы были глубокие хозяйственные, общественные, политические преобразования, для того чтобы в течение двух столетий, с начала походов викингов до основания епископатов в новопостроенных городах, постепенно вывести скандинавское общество на «общеевропейский уровень». Войны, усобицы и завоевания чередовались, точнее же — шли бок о бок с внутренними процессами. На смену конунгам-викингам приходили «Добрые», «Спокойные», «Мирные» конунги, закрепляя достижения своих предшественников и подготавливая почву для дальнейших, качественных преобразований на пути феодализации скандинавских стран.

Сравнительная динамика этих преобразований в разных скандинавских странах оставалась различной. Если Дания в идейно-политическом отношении выдвинулась на роль лидера, временами добиваясь гегемонии над Норвегией, то и норвежские «конунги-викинги» при первых успехах внутри страны стремились распространить достигнутые результаты и за ее пределы. Так, «попутно» в своем походе из Руси через Швецию в Норвегию Олав Святой побывал на Готланде, и с этим посещением связывают христианизацию острова (Славяне и скандинавы 1986: 163). Еще более последовательно, опираясь на помощь немецких миссионеров, норвежские конунги добивались обращения Исландии.

«Когда конунг Олав сын Трюггви пробыл два года конунгом Норвегии, приехал к нему священник из Страны Саксов по имени Тангбранд. Он был человек заносчивый и воинственный, но ученый и доблестный. Из-за его заносчивого нрава конунг не хотел держать его при себе и поручил ему поехать в Исландию, чтобы сделать страну христианской. Тангбранд получил торговый корабль, и о его поездке известно, что он подошел к Исландии, к восточным фьордам. Он пристал на юге Лебединого фьорда и остался на зиму у Халля с Побережья. Тангбранд возвещал христианство в Исландии… Тангбранд пробыл два года в Исландии и убил троих человек, прежде чем уехал оттуда» (Сага об Олаве, сыне Трюггви, 73) (Снорри Стурлусон 1995:142-143).

«Родовые саги» исландцев сохранили более подробные и яркие воспоминания о миссии Тангбранда.

«В ту же самую осень на востоке страны, в том месте Беруфьорда, что зовется Гаувиком, пристал корабль. Хозяина корабля звали Тангбрандом. Он был сыном графа Вильбальдра из Саксонии. Тангбранд был послан в Исландию конунгом Олавом сыном Трюггви, чтобы проповедовать новую веру. Его сопровождал исландец по имени Гудлейв… Гудлейв убил на своем веку немало народу, был бесстрашен и решителен.

…Однажды осенью Тангбранд рано утром вышел во двор, велел расставить палатку и стал петь в палатке обедню, притом очень торжественно, потому что был великий праздник. Халль (бонд, в усадьбе которого зазимовал миссионер. — Г. 77.) спросил Тангбранда:

— В честь кого сегодня праздник?
— Ангела Михаила, — отвечает тот (культ архангела Михаила со времен утверждения скандинавов в Нормандии стал самым популярным среди крещеных норманнов. — Г. Л.).
— Каков он, этот ангел? — спрашивает Халль.
— Очень хорош, — отвечает Тангбранд. — Он взвешивает все, что ты делаешь доброго, и так милостив, что засчитывает за большее из твоих поступков то, что ему больше нравится.
Халль говорит:
— Я бы хотел иметь его своим другом.
— Это возможно, — отвечает Тангбранд. — Обратись сегодня к нему и к богу.
— Но я бы хотел поставить условием, —говорит Халль, — чтобы ты пообещал мне от его имени, что он станет тогда моим ангелом-хранителем.
— Это я обещаю, — говорит Тангбранд.
Тогда Халль крестился со всеми своими домочадцами» (Сага о Ньяле, 100)(Исландские саги 1972:616-617).

Мирный ход проповеди был, однако, скорее исключением, чем правилом. Как и в Норвегии, бонды считали нового бога и его проповедников нежеланными пришельцами, вторгшимися в привычный и надежный мир, оберегаемый чтимыми и мощными асами.

«— Ты не слыхал, — …, — что Тор вызвал Христа на поединок, но тот не решился биться с Тором?
— Я слыхал, — ответил Тангбранд, — что Тор был бы лишь прахом и пеплом, если бы бог не захотел, чтобы он жил».

Единоборство богов, состоявшееся или не состоявшееся в потустороннем мире, вполне эффективно разыгрывается на земле, их сторонниками; здесь нелишней оказывается для Тангбранда вооруженная поддержка его «бесстрашного и решительного» спутника:

«Против новой веры больше всего был Вертлиди Скальд и его сын Ари, и поэтому они убили Вертлиди… Он больше всех поносил новую веру и вызвал Тангбранда на поединок. Тангбранд вместо щита взял в бой распятие, и бой кончился тем, что Тангбранд победил, убив Торкеля» (Сага о Ньяле, 102,101) (Исландские саги 1972:616-620).
Впрочем, и сам сын саксонского графа неплохо владел навыками боевого фехтования: о том, что распятие «вместо щита», точнее — в качестве боевой палицы, было надежным оружием в умелой руке проповедника, свидетельствует следующий эпизод. Сторонники язычества для очередного вооруженного диспута со священником решили воспользоваться услугами «берсерка» (одержимого и неуязвимого воина). Тангбранд предлагает:

«…Давайте разложим три костра: вы, язычники, освятите один, я — другой, а третий оставим неосвященным. Если берсерк испугается того костра, который я освятил, но пройдет через ваш, то вы примете новую веру.

…Он [берсерк] проходит через огонь, который освятили язычники, и подходит к огню, который освятил Тангбранд, но не решается пройти через него и говорит, что весь горит. Он замахивается мечом на тех, кто сидит на скамье, но при взмахе им попадает в поперечную балку. Тангбранд ударяет распятием по его руке, и происходит великое чудо: меч падает у берсерка из руки (курсив мой. — Г. Л.). Тогда Тангбранд ударяет его мечом в фудь, а Гудлейв отрубает ему руку. Тут набежал народ и убил берсерка» (Сага о Ньяле, 103) (Исландские саги 1972:621-622).

Как и другие древнесеверные «чудеса» той поры, эта схватка разыгралась вполне реалистично, а умение проповедника владеть мечом и другим оружием было столь же важным условием успеха «обращения язычников», что и военная сила конунгов-викингов — на континенте, в самой Скандинавии.

Остров, затерянный в далеких просторах Северной Атлантики, не позволял воспользоваться этой военной силой, и, при всей энергии и выучке Тангбранда, вдвоем с Гудлейвом он не мог заменить собою дружину конунга Олава: «все же было гораздо больше тех, которые возражали, и отношения между язычниками и христианами стали враждебными. Хавдинги сговорились убить Тангбранда и тех людей, которые ему будут оказывать помощь. Узнав об этой угрозе, Тангбранд бежал в Норвегию и явился к конунгу Олаву» (Сага о людях из Лаксдаля, 41) (Исландские саги 1972:351). Олав Трюггвасон смог достаточно гибко переменить тактику, приблизив к себе и включив в свою дружину нескольких знатных исландцев, сыновей влиятельных хавдингов, воспользовавшись советом одного из них:

«—…Здесь есть много сыновей могущественных исландцев, их отцы смогут оказать большую помощь в этом деле. А Тангбранд там, как и здесь у вас, действовал запальчиво и убивал, а люди там не потерпели этого.

Конунг прислушался к этим речам. Так все исландцы, которые там были, приняли крещение» (Сага об Олаве, сыне Трюггви, 84) (Снорри Стурлусон 1995: 150).

Это позволило направить новую миссию:

«Он послал тогда в Исландию Гицура Белого и Хьяльти сына Скегги [знатных исландцев], чтобы возвестить христианство в Исландии, и дал им с собой священника по имени Тормод и еще других людей, посвященных в духовный сан, а при себе оставил в качестве заложников тех четырех исландцев, которых он почел наиболее выдающимися… О поездке Гицура и Хьяльти рассказывают, что они прибыли в Исландию еще до альтинга и поехали на тинг. На этом тинге в Исландии было введено христианство, и в то лето весь народ был окрещен» (Сага об Олаве, сыне Трюггви, 95) (Снорри Стурлусон 1995: 156).

Крещение исландцев заключалось, собственно, в том, что языческий «годи» Торгейр заявил со «Скалы закона»:
«— Мне думается, что дела наши запутаются безнадежно, если у нас не будет одних законов для всех. Если закон не будет един, то и мира не будет, а этого нельзя допускать…», — и затем провозгласил: «— Все люди должны быть у нас в Исландии христианами и верить в единого Бога—Отца, Сына и Святого Духа. Они должны оставить всякое идолопоклонство, не бросать детей (языческий обычай «оставления новорожденных», лишних в семье, на голодную смерть в пустынной местности. — Г. Л.) и не есть конины. Если кто открыто нарушит этот закон, то будет осужден на трехгодичное изгнание, если же сделает это тайно, то останется безнаказанным» (Сага о Ньяле, 105) (Исландские саги 1972: 624).

Последняя оговорка, по существу, превращала язычество во «внутрисемейное дело», ограничивая легальность его рамками отдельной усадьбы.

Импульсы направленных Олавом Трюггвасоном христианских миссий, правда, ощутимо ослабевая, достигли противопо-ложного берега Атлантики.

«В ту самую весну Олав конунг послал Лейва сына Эйрика в Гренландию, чтобы возвестить там христианство, и тот поехал летом в Гренландию. Он подобрал в море людей, потерпевших кораблекрушение, с обломков их корабля, а потом открыл прекрасную виноградную страну (Винланд, Северная Америка.—Г. Л.). Летом он приплыл в Гренландию и привез с собой священника и христианских учителей, и поехал к Эйрику, своему отцу, в Братгахлид (усадьба Эйрика Рыжего, первопоселенца Гренландии. — Г. Л.). Его прозвали потом Лейвом Счастливым. Но Эйрик, его отец, сказал, что одно уравновешивает другое: то, что он спас людей, потерпевших кораблекрушение, и то, что он привез в Гренландию шута. Он имел в виду священника» (Сага об Олаве, сыне Трюггви, 96) (Снорри Стурлусон 1995:156).

Отношение поселенцев холодных «высоких широт» к духовным лицам оставалось более чем прохладным.

Впрочем, в Исландии новая религия утвердилась сравнительно мирно, вписавшись в сложившийся уклад крестьянского общества: как прежде — языческие «годи», так теперь священники и епископы острова происходили из семей местных знатных хавдингов, что к минимуму сводило внешнее воздействие на исландскую церковь. Деятели ее оставались прежде всего уважаемыми «могучими бондами», выполнявшими, наряду с прочими общественными обязанностями, признанную обществом сакральную функцию. Система «тьоудвельди», созданная первопоселенцами, успешно адаптировала эту функцию, приспособив ее к своим внутренним нуждам:

«Асгейр был сыном Аудуна Оглобли, который первым из людей своего рода приехал в Исландию… сына Асгейра звали Торвальд. Дочь его была Далла. Она была женой епископа Ислейна. Их сын был епископ Гицур» (Сага о людях из Лаксдаля, 40) (Исландские саги 1972: 341-342).

Первые епископы, как и другие полноправные исландцы, могли перечислить поименно четыре поколения свободных предков, обитающих в стране со времен ее заселения.

Архаический уклад крестьянского общества на исходе эпохи викингов из трех собственно скандинавских стран Северной Европы наиболее полно и действенно сохранялся и сказывался в Швеции. Упорно и настойчиво шведские бонды поддерживали храмовый языческий культе Старой Уппсале, силой заставляя конунгов (уже исповедовавших христианство) признавать, а при необходимости — и совершать традиционные языческие жертвоприношения и обряды. Христианская проповедь достигла некоторых успехов при дворе конунгов, в их ближайшем окружении, в основанных конунгами городах. Деятельность шведских духовных лиц ориентировалась не только на гамбургско-бременскую церковь. В начале XI в. здесь находилась миссия, посланная из Польши архиепископом Кверфурта Бруно;
судя по изображениям «греческого креста» на рунических камнях, христианская религия проникала в XI в. в Швецию и через Киевскую Русь. Л. Лециевич полагает, что в Сигтуне, королевской резиденции, в то время находится православный епископ (Leciejewicz 1979: 153).

Шведские конунги боролись с язычеством без особого успеха. Олав Шётконунг, при котором в Швеции были основаны две епископские кафедры в Сигтуне и в Скара, не смог добиться прекращения деятельности Уппсальского храма. Его сын, конунг Энунд-Якоб (1022-1050), по сообщению Адама Бременского, ревностный христианин, был изгнан свеями за то, что «не захотел приносить установленные народом жертвоприношения языческим богам» (Adam, IV, 136). В дни правления другого сына Олава, конунга Эймунда Злого, свей «плохо соблюдали христианство», как отмечает «Херварар сага» (цит. по: Ковалевский 1977:98) и, подтверждает Адам Бременский, конунг «мало заботился о вере», хотя при нем находился постоянно епископ Осмунд (Adam, III, 15).

Со смертью Эдмунда в Швеции прервалась королевская династия. Новым конунгом был избран Стейнкиль (1066-1080), происходивший из знатного рода: его отец, гаутский ярл Рагнвальд, из-за вражды с Шётконунгом был вынужден покинуть страну и обосновался на Руси, где от имени княгини Ирины-Ингигерд правил Ладогой (Альдейгьюборгом); ладожскими наместниками были и его сыновья (Лерберг 1819: 104). Стейнкиль, вернувшись в Швецию, был благочестивым христианином. Однако он нерешился поддержать в борьбе с язычеством своего епископа Адальварда и его приверженцев, вновь вознамерившихся разрушить Уппсаль- ский храм: «Но как узнал весьма благочести¬вый король Стейнкиль, поднялся среди народа ропот против такого умысла поклонников божьих, и благоразумно отвратил он их от этого намерения и объяснил, что они будут тотчас наказаны смертью, он же сам потеряет свою державу» (Adam, IV, 30).

О правлении сына Стейнкиля Инги (1080- 1112) «Херварар сага» рассказывает:

«Инги был долго конунгом и был счастлив в друзьях и был хорошим христианином. Он отменил в Свитьоде [древнее название «страны свеев» — Швеции] языческие жертвоприношения и повелел всему народу принять христианство. Но свей имели большую веру в языческих богов и сохраняли свои древние обычаи… На одном тинге, который свей имели с конунгом Инги, они поставили ему условие: хочет ли он соблюдать древние законы или откажется от власти конунга? Тогда Инги конунг ответил, что он не может отвергнуть веру, которая является самой истинной. Тогда закричали свей и бросили в него камень и прогнали его с законодательного тинга. Свейн, зять конунга, остался на тинге. Он предложил свеям совершать для них кровавые жертвоприношения, если они дадут ему сан конунга. Они все согласились на это: тогда Свейн был взят конунгом над всей Свитьод. Тогда вывели одну лошадь, и разрубили ее на части, и разделили для еды, а идолов обмазали кровью. Тогда все свей отказались от христианства и стали совершать кровавые жертвоприношения, и они изгнали конунга Инги, и он уехал в Вестергаутланд (южную область страны; с центром в Скара. — Г. Л.)».

Свейн, прозванный Кровавое Жертвоприношение, правил всего «три зимы» (около 1090-1093 гг.). Инги вернулся с юга с войском, и Свейн был убит. «Инги получил свою власть конунга над свеями, и снова ввел тогда в закон христианство, и правил государством до дня смерти» (цит. по: Ковалевский 1977: 98-99). По-видимому, только в это время, в годы правления Инги и его брата Хальстена, Уппсальский храм был наконец разрушен, грандиозные языческие празднества — запрещены, а чтобы они не могли возобновиться, на месте языческого храма была возведена церковь (История Швеции 1974:81).

Лишь на рубеже XI-XII вв., таким образом, христианство восторжествовало и в Швеции. Основание Уппсальской церкви завершило длительное строительство церковной организации, постепенно охватившей заселенные области страны. Адам Бременский поименно перечисляет шестерых епископов в Швеции: Адальварта и Азилина, Адальварта и Тазико, Симеона и Иоганна (Adam, III, 77). «Хеймскрингла» дает развернутый очерк церковной организации Швеции, которую она приобрела уже в XII столетии: «Швеция делится на много областей. Одна область включает Западный Гаутланд, Вермаланд, леса Маркир и то, что к ним прилегает. Эта область так велика, что тамошнему епископу подчинено одиннадцать сотен церквей. Другая область — Восточный Гаутланд. Там другое епископство. К этому же епископству относятся Готланд и Эйланд. Оно гораздо больше, чем первое. В самой Швеции есть область, которая называется Судрманналанд. Там есть епископство. В области, которая называется Вестманналанд или Фьядрюндаланд, тоже есть епископство. Третья область в самой Швеции называется Тиундаланд. Четвертая область называется Атгундаланд, пятая — Сьяланд, она расположена на востоке у моря. Тиундаланд — самая богатая и заселенная часть Швеции. Это середина страны, там — престолы конунга и архиепископа, и там — “Упсальский удел”. Так шведы называют владения своего конунга» (Сага об Олаве Святом, 77) (Снорри Стурлусон 1995: 216). Лишь к исходу XII в. церковь смогла освоить, с активной помощью королевской власти, древнее языческое ядро, коренную область страны.

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1904 Родился Николай Николаевич Воронин — советский археолог, один из крупнейших специалистов по древнерусской архитектуре.
  • Дни смерти
  • 1947 Умер Николай Константинович Рерих — русский художник, философ-мистик, писатель, путешественник, археолог, общественный деятель. Автор идеи и инициатор Пакта Рериха — первого в истории международного договора о защите культурного наследия, установившего преимущество защиты культурных ценностей перед военной необходимостью. Проводил раскопки в Петербургской, Псковской, Новгородской, Тверской, Ярославской, Смоленской губерниях.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика