Кимвры и тевтоны, готы и эрулы

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

Европа «железного века» с X по I вв. до н. э. стала очагом рождения и ареною торжества греко-римской цивилизации и Римской империи, впервые интегрировавшей в едином политическом организме древние цивилизации Средиземноморья. Около 1000 г. до н. э. раннегреческие дорийские племена из ареала культур полей погребальных урн в Подунавье и на Балканах вторгаются с севера в Грецию, эффективно вмешиваясь в междоусобные войны ахейских государств, созданных родственным им по языку этносом на основе крито-микенской цивилизации эпохи бронзы.

Мощные «циклопические» крепости Микен, Тиринфа и других ахейских столиц, как и воспетый Гомером военно-морской флот парусно-гребных кораблей многочисленных басилевсов (царей, вечно враждующих между собою) оказались бессильными перед массами северных пришельцев с новым, железным вооружением. Дорийские и ионийские племена расселились по всей Элладе до Пелопонесса, островов Эгейского моря и побережья Малой Азии. Смешиваясь с ахейцами приходивших в упадок городов микенской эпохи, они распространили новый хозяйственный уклад, основанный на пашенном земледелии, с тяжелым железным плугом, влекомым парой волов. Земли тесных равнин, зажатых между горами и морем Греции, были поделены на «клеры»-жребии эллинов и возделаны под пашни, виноградники, плантации оливы; горные склоны служили пастбищами и выпасами, а горные рудники обеспечивали «демиургов», мастеров-ремесленников греческих сельских общин, золотом, серебром, медью и железом.

Басилевсы «Гомеровской Греции» IX- VIII вв., как Одиссей, пахари, воины и мореходы, возделывающие свое маленькое царство, словно собственный, вполне крестьянский, двор, управляли этим аграрным, вооруженным, «военно-демократическим» обществом Эллады. Нехватка сельскохозяйственных земель вызывала быстрое возрождение, на новой основе, городской жизни греческих «полисов», торгово-ремесленно-земледевладельческих демократических городов-государств, ограничивших или вовсе упразднивших царскую власть. Однако весьма высокой оставалась зависимость жизни новых политических организмов, а с ними, в конечном счете, всего Средиземноморья, от колебаний и климаксов аграрного хозяйства, динамично развивавшегося в условиях очередного климатического потепления VIII-V вв. до н. э. (Randsborg 1991: 27, 30).

Полисы быстро накапливали не только торговый капитал, но и растущий контингент свободных и безземельных граждан; как и в ранних аграрных обществах, выходом из положения стала экспансия, принявшая форму морской колонизации ближних и дальних островов и прибрежных земель Европы и Азии. Греческие «аргонавты» прокладывают морские пути в Понт Эвксинский (Черное море), с VIII в. возникают колонии эллинов в Северном Причерноморье, Италии и на Сицилии. Потеснив мореходов-финикийцев, они делят с ними Средиземное море, уступая могущественной финикийской колонии — Карфагену — Северную Африку и пиренейские побережья, до «Геракловых столпов» Мелькарта (так греки и финикийцы по-своему именовали скалы Гибралтарского пролива) и заселяя «Великую Грецию» Сицилии и Южной Италии, где италийские племена долгое время живут под давлением, с юга — эллинов, с севера — этрусков Двенадцатиградья, могущественного союза царей еще одного из «морских народов» древности.

«Модель» крестьянского общества железного века, основанная на индивидуальном пашенном земледелии свободных общинников-воинов, впервые реализованная в Греции эллинов, а затем и в Италии латинян, в условиях Средиземноморья с давней цивилизационной основой великих древневосточных государств Египта, Месопотамии, Передней и Малой Азии, устоявшейся системой морских экономических и политических связей, путей и портов способствовала переходу к урбанизованому обществу, политии (букв, «гражданству», от полис — ‘город, град’), располагавшему новым, и очень высоким, экономико-политическим потенциалом.

Политийя Эллады, военный союз греческих городов-государств выстоял в VI-V вв. до н. э. в противоборстве с персидской Державой Ахеменидов, последней из великих империй Древнего Востока, а в 334-323 гг. до н. э. победоносные фаланги Александра Македонского от Малой Азии до Согдианы, от Боспора Киммерийского в Причерноморье до Египта перекроили карту Древнего Мира. Азия, от берегов Средиземного моря до долины Инда, вступила, по сути дела, в новую культурно-историческую эпоху, «греко-восточного синтеза» эллинизма III—I вв. до н. э., представлявшего собою новую и высшую ступень развития мировой цивилизации.

Именно тогда культурные достижения «классической» Греции обрели законченное выражение в системе культурных норм, кодификацию, иерархию культурных центров и средоточие высших ценностей культурного фонда в Библиотеке и Музейоне Александрии Птолемеев, последней, эллинской, династии фараонов Древнего Египта. Эллинистический мир, западной частью своей, территориями Эллады, Великой Греции, Сирии, Палестины, Египта войдя в состав Римской державы, в синтезе с религиями культур Древнего Востока и монотеизмом ветхозаветной религии Иудеи, свободной «как от язычества, так и от пантеизма, смешения Бога с природой» (Мень 1992: 10), финальным и высшим своим достижением создал тексты эллинистического «койнэ» Нового Завета Евангелия Христа. И после разрушения легионами Тита Флавия в 70 г. от Рождества Христова иудейского Храма Бога Единого Израиля в Иерусалиме христианство, рожденное в этом эллинистическом мире и подтвержденное в своей истинности свершением самых грозных пророчеств Ветхого Завета, распространилось в пределах всей созданной римлянами Империи, превращаясь в первую из мировых религий. Перевод «70 толковников» Библии с иврита израильтян на греческий язык Книги Книг этого эллинистически-римского мира, сделанный ранее, до римских завоеваний — в птолемеевской столице средиземноморской культуры, Александрии, подготовил становление монотеистической христианской религии в формах, вступивших ныне в III тысячелетие своего существования.

Рим поднялся, по сути дела, на той же, крестьянско-урбанистической, основе античного полиса; но эллинскому «союзу равных» и соперничающих полисов была противопоставлена монополия «римского гражданства» и римского права, объединявшего многообразие древнего мира в невиданной доселе, по мере своей унифицированности, социально-политической и культурно-языковой «романизации». С III по I в. до н. э. территория этой унификации вырастает с 0,3 до 1,0 млн кв. км, в следующем столетии она достигает 5 млн кв. км провинций и владений Римской Империи (Randsborg 1991:2). Пять столетий последующей мировой истории в Европе и значительной части Азии с Северной Африкой — это история Рах Romanorum, римского мира античности и раннего христианства.

Римская держава, как и Европейская Греция эллинистической эпохи, были авангардом, антиподом и партнером окружающего и противостоящего античному миру «Барбарикума», европейского мира к северу от Альп и Балкан. Индоевропейские этносы, в бронзовом веке безальтернативно доминировавшие в Европе, вступали в «эпоху железа», прежде всего в Греции и Италии в начале I тыс. до н. э. (X-VIII вв.), спустя пять столетий после того, как металлурги-халибы Малой Азии открыли для хеттов этот новый металл, основу стратегического оружия Хеттской державы в борьбе с фараонами Нового Царства Египта.

Железо с XV в. до н. э. было известно малоазийским металлургам, прежде всего преимуществами получения металла в результате сравнительно несложного «сыродутного процесса» при t° 1150°-1350° (t° плавления железа +1528° требовала высококвалифицированной металлургии). До XIII в. до н. э. новый металл выступал как новая ценность (превосходившая золото), прежде всего в материально-ценностной, сакральной, метафорической функции («твердый как железо», «железное сердце» — эпитеты в похвалах царей древневосточных надписей). В XII-XI вв. до н. э железо становится основным материалом для изготовления орудий труда, а в первую очередь — оружия у народов и государств Малой Азии, Закавказья; в IX—VII вв. до н. э. Древний Восток и Европа переживают «железную революцию». Резко возросла милитаризация племенных обществ и древних держав, таких как грозная Ассирия, а затем Держава Ахеменидов. Наступила «эпоха железного меча, плуга и топора» (Энгельс, 21).

Плужное земледелие и соответствующая ему «парцеллизация» крестьянского хозяйства (от латинского parcella, аналог греческого кчера) становятся основою социально-экономического уклада европейских народов по мере освоения металлургии железа и перехода к его массовому применению, от «раннего» к «развитому железному веку», и эти ступени последовательно проходят все европейские народы: греки времен Гесиода (VIII в. до н. э.), за ними — италики, освоившие новый уклад у греков Кампаньи; заальпийские кельты, пиренейские иберы, балканские иплирийцы — в середине I тыс. до н. э. (V-IV вв.); спустя столетия наступает черед германцев, славян, балтов. По сравнению с медью и бронзой, тесно связанными с монополиями древних горно-металлургических областей, железо обильно и повсеместно представлено в виде «болотных» и «луговых»руд, доступных для простейшей обработки. Однако качественный металл требует развитой индустрии горного и кузнечного дела, поэтому переход от «раннего» к «развитому» железному веку порою отделен рядом столетий у разных народов древней Европы.

Железный век Европы делят на два периода — гальштаттский и латенский (названные по лидирующим в VIII—VI и V-I вв. до н. э. археологическим культурам). Периоды делятся на этапы и ступени (общеевропейские— А, В, С и т. п., с более дробными и локальными подразделениями); дробная археологическая хронология и тесная связь судеб этносов гальштаттской и латенской эпохи с античным миром позволяют рассматривать их как полноправных участников «европейского процесса», в итоге которого большинство народов Европы, от берегов Средиземного моря и Атлантического океана до Рейна и Дуная, вошли в состав этого мира, поддаными или гражданами Римской империи.

Этому объединению предшествовал период фактического господства в заальпийской Европе, отделенной горными массивами Альп и Балкан от Италии и Греции, кельтов, создавших на основе «латенской культуры», по существу, самостоятельную «кельтскую цивилизацию» Средней и Западной Европы, в IV-I вв. до н. э. успешно соперничавшую с античной (Филип 1961). Государства кельтов по границам греко-римского мира состязались с ним в могуществе. Вторжения галлов в Италию, галатов и скордисков — в Элладу и Малую Азию доставляли немало хлопот римским консулам и эллинистическим басилевсам. Фаланги и легионы с трудом отражали неудержимый натиск огромных толп отчаянной и бесшабашной кельтской пехоты, бросавшейся в бой — нагими, но в боевой раскраске, со вздыбленной щетиной закрепленных известью воинских причесок и с достаточно эффективным вооружением: тонкими, но большими щитами, длинными «галльскими мечами» и тяжелыми копьями.

Элитарная культура кельтской знати, с боевыми колесницами, аристократической конницей, вычурным наступательным и защитным оружием, дорогой металлической посудой для пиршеств, пышным убором — золотыми, серебряными и бронзовыми шейными, ручными и ножными обручами, гривнами-торквесами, браслетами и кольцами, металлическими поясами, нарядными и сложными фибулами, — становилась эталоном и образцом для подражания у знати соседних племен. Верования и ритуалы, разработанные общекельтским жреческим сословием «друидов», погребальные обряды кельтов и различные вариации «латенского» художественного стиля изделий ремесленников, распространявшиеся из кельтских раннегородских центров—оппидов (oppidum — укрепление, обнесенное стеною в технике «галльской кладки» сухим камнем, без раствора сложенным в деревянный бревенчатый каркас стены), во многом определили облик «латенизированных» культур некельтских народов, от Рейна до Вислы и далее на восток до Днепра. Эти народы, предки и ранние объединения германцев, фракийцев, славян, сарматов, балтов, соотносились с «кельтской цивилизацией» как ее «варварская периферия», и ближние из них также беспокоили кельтский мир нарастающими вторжениями, как кельты—греков и римлян (Еременко 1997).

Во II в. до н. э. легионы Римской республики, объединив Италию, оккупировав Грецию и Македонию, сокрушив Карфаген и овладев его африканскими и пиренейскими провинциями, все увереннее действовали в Европе за Альпами. Консул Марк Фульвий Флакк, союзник реформатора Гая Гракха, в 125 г. (629-й год от основания Рима), первым из римских полководцев приступил к заальпийским завоеваниям. Через несколько лет была основана первая в заальпийской Европе провинция Рима, Нарбоннская Галлия. В 115 г. до н. э. консул Марк Эмилий Ставр пересек Восточные Альпы и начал борьбу с кельтским царством скордисков, тридцатилетняя война завершилась оттеснением их за Дунай войсками Луция Сципиона. Однако вскоре после первых сражений римлян со скордисками через опустошенные войною земли к восточным перевалам Карнийских Альп вышли толпы новых пришельцев с Севера, неведомые до той поры кимвры.

«Мы имеем ряд вполне определенных фактов, свидетельствующих, что кимвры, равно как и присоединившиеся к ним позднее скопища тевтонов, принадлежали в своем ядре не к кельтам, как думали сначала римляне, а к германцам», — писал в 1850-х гг. великий историк Древнего Рима Теодор Моммзен (Моммзен II, 1994: 122,- 127,128). Имя кимвров, хотя и связывалось позднее с местностями Ютландии, Peninsula Cimbrica античных географов, как исходной их территорией, происходит, вероятно, от прагерманского chevno, ‘борцы’ (Катреп Моммзена, нем. Kampfer), обозначая разноплеменный контингент отборных воинов. Соплеменники и союзники кимвров, тевтоны, вероятно также себя вручили древнегерманскому Богу Победы Тиу (Tiu — teutoni, возможно от др.-герм. tjod — народ-войско, вооруженный народ, ополчение вариации имени «изначального бога неба» Tiwaz, Тішаф, Tiw, Ziu/Zio — см. Селицкий 2002: 32). Варвары поразили римлян своей многочисленностью, перемещением, вместе с семьями и скотом, на повозках, сопровождавших огромное, грозное и плохо управляемое войско, кровожадным энтузиазмом седовласых жриц, руководивших жертвоприношениями пленных (их могли и немедленно повесить, на месте сражения, в честь Бога Павших). Это был не просто неведомый народ, но «чудовищный клубок разноплеменного люда, приставшего к ядру германских выходцев с берегов Балтийского моря» (Моммзен, И, 1994:129).

Поражения римских армий в битвах с кимврами и тевтонами в 113 г., 109 г., 105 г. (когда погибло до 80 000 солдат проконсула Цепиона) заставили римлян в 104 г. до н. э. вручить главнокомандование заальпийскими армиями, с невиданными ранее полномочиями, консулу республики Гаю Марию. Германцы в то время сражались в Испании и Белгике, а в 102 г. тевтонское войско короля Тевтобода вернулось к римским границам, перейдя Рону в Нарбоннской Галлии. Близ столицы провинции Аквы Секстиевы Марий наголову разбил тевтонов, и Тевтобод был взят в плен, чтобы стать главным живым трофеем римского триумфа. Однако кимвры в то же время разбили легионы второго римского консула, Квинта Лутация Катула, охранявшие альпийские перевалы. Варвары обошли их по ледниковым склонам, откуда «подложив под себя широкие щиты, стремительно неслись по скользкой крутизне, имеющей головокружительно гладкие склоны» (Плутарх, Гай Марий, 23), как, спустя восемнадцать веков, суворовские чудо-богагыри в 1799 г. Полагают, что кимвры пользовались при этом «бобслее» большими щитами кельтского типа, прямоугольны¬ми с продольным ребром (Щукин 1994:149).

Орды варваров беспрепятственно вторглись в Северную Италию. 30 июля 101 г. до Рождества Христова (653 г. от Основания Рима) Марий, отказавшийся в Риме от триумфа в честь разгрома тевтонов, на Раудийских полях в долине реки По разгромил кимвров с их кельтскими союзниками. В битве, вместе со своими воинами, пал кимврский король Бойориг, избежавший участи Тевтобода; 60 тысяч варваров были взяты в плен, вдвое больше — перебиты (Плутарх, Гай Марий, 27), и, как пишет Моммзен, «человеческая лавина, в течение 13 лет наводившая ужас на народы от Дуная до Эбро и от Сены до По, покоилась теперь в сырой земле или томилась в оковах рабства. Обреченный на гибель передовой отряд германцев выполнил свою миссию. Бездомный кимврский народ вместе со своими союзниками исчез с лица земли» (Моммзен, II, 1994:139).

Гай Марий использовал свои полномочия не только для блистательных и сокрушительных побед над германскими варварами. В ходе кампании он начал свои знаменитые военные реформы, превратившие римские легионы из ополчения граждан — в профессиональную армию. Отныне эта армия на пять с лишним столетий стала главным орудием и одновременно — конечной целью строительства невиданной в мире по своим масштабам и могуществу Империи, и созидателями ее были удачливые и талантливые полководцы — императоры. В республиканские времена imperator— почетный титул полководца-триумфатора. Со времен Юлия Цезаря и преемника его Октавиана Августа это воинское звание становится однозначным и главным титулом могущественного монарха.

Цезарь следующим из римлян столкнулся с германцами как военным противником, превосходящим по силе кельтов, гаплов (покорение которых и сделало его владыкой Рима, положив одновременно конец «кельтской цивилизации» в Галлии, со времен войн Цезаря — главной из римских провинций в Европе). Август в 9 г. н. э. пережил тяжелое поражение войска Квинтилия Вара, наместника новооснованной провинции Германия, между Рейном и Эльбой: три легиона были истреблены в Тевтобургском лесу херусками Арминия, и император в Риме горестно восклицал: «Вар, Вар, верни мои легионы!» Войска были оттянуты за Рейн, с тех пор долгое время считавшийся надежной границей Империи и Германии.

Впрочем, носившие имя «germani» народы в низовьях Рейна этническими германцами, видимо, не были, занимая своеобразное и неясное в языковом отношении до сих пор положение «между германцами и кельтами» (Hachmann, Kossak, Kuhn 1962). Очевидно, в большей мере германскому этносу принадлежали истребленные римскими легионами кимвры и тевтоны: и если следы и потомки первых еще удерживались на островах или в Ютландии, то от вторых осталось лишь — имя; правда, надолго их пережившее, именно в германском самосознании, как основное из самоназваний: *tiut-, teutoni — teutsehen — Deuischen. так стал именовать себя самый большой из германских народов, немцы Средних веков. Синоним названия страны — Германия, именно Deutschland, в новое время вдохновляющее свой народ — Deutschland, Deutschland iiher alles, tiber alles in die Welt! Самосознание уничтоженного римлянами «авангарда», в конечном счете, пережило долгие века грозную для германцев Империю.

Движение кимвров с тевтонами было «пенным гребнем» волны, медленно и неудержимо разворачивавшейся в Северной и Средней Европе при переходе от эпохи бронзы к железному веку. В V-VI периодах северной бронзы «нордическая культура» последовательно включается в круг «культур полей погребений», сохраняя свою местную основу, но все более вовлекаясь в процессы кристаллизации новой, германской в точном смысле слова, этнокультурной общности. Основной очаг этой кристаллизации — низовья Рейнаи Эльбы, ближайший к Скандобалтике с юго-запада регион Европы и «датско-сконский эпицентр» нордической культуры, в первую очередь втягивается в этот процесс германского этногенеза, археологически отображенный самой северо-западной из «культур полей погребений», ясторфской культурой североморского побережья и прилегающих районов Европы.

Культура получила свое название, периодизацию и этнокультурную атрибуцию как древнейшая «достоверно германская» после раскопок Георга Швантеса 1896-1909 гг. в Нижней Саксонии, на реке Ильменау в Люнебургской пустоши, между нижним течением рек Эльбы и Аллер (в восточной части пустоши в эпоху раннего Средневековья жили славяне, дравено-полабы, «венеды», Wenden, позже полностью онемеченные). Г. Швантес открыл и исследовал на Ильменау, среди множества памятников разных эпох, городищ и курганов, серию «полей погребений». Они были изучены первоначально близ деревень Бельдорф. Вессенштедт, Ясторф. Рипдорф, Зеедорф; круг этих памятников затем был очерчен в пространстве от морского побережья и Ганновера, по Средней Эльбе, в Шлезвиг-Голштейне и Ютландии. На восток от Эльбы располагалась белеидорфская группа лужицкой культуры раннего железного века.

Таблица 3. Периодизация ясторфской культуры

Таблица 3. Периодизация ясторфской культуры

Кристаллизация новой культурной общности, но материалам «полей погребальных урн» Ильменау, начинается около 600 г. до н. э. Индикатор ясторфской культуры — погребальный обряд: урновые сожжения в маленьких каменных ящиках под низкой насыпью (иногда с оградкой), булавки и мелкие вещи в традициях поздней бронзы Северного круга, сосуды удлиненных пропорций, «храповатые» (ошершавленные) в нижней части «задымленные горшки» (Rauchtopf), пролощенные полосы и чернолощеная верхняя часть округлых сосудов (подражание чернолаковой греческой и этрусской, графитной кельтской керамике), металлические поясные крючки (подражание «цепным поясам» кельтов), разнообразные по форме, крупные металлические булавки (заменявшие фибулы).

Ранний ясторф характеризуется ростом населения, проявившимся в повсеместном распространении урн в грунтовых могильниках, встречаются невысокие курганы, наряду сурнами появляются ямные сожжения, могильные ямы с остатками кострища (Brandgruben und Brandschuttungsgraber), по-прежнему, в отличие от кельтских культур гальштатта, нет фибул (они появляются только в стадии рипдорф, фибулы «среднелатенской схемы»).

Ступень рипдорф — в целом, начало «латенизации», распространяются фибулы, спиральные серьги, при устойчивости традиционных черт культуры в керамике и погребальном обряде.

Ступень зеедорф отмечена нарастанием новаций, под воздействием кельтского гончарства меняются пропорции сосудов, появляются урны без крышек, оружие, латенские вещи, массивные «голштинские пояса».

Локальные группы, при общекультурном единстве, проявляются в ряде черт могильников и, прежде всего, поселений. Северо-морское побережье, где к 500 г. до н. э. море отступило, освободив из-под лагун Фрисландии великолепные луга, появились т. н. «терпы», terpen (Wuerten, Wierden), жилые холмы, своего рода «телли» (как в Малой Азии или на островах Эгейского моря). С похолоданием во II в. до н. э. наводнения возобновились (в этом видели одну из причин переселения кимвров), и «терпы» укрепляли небольшими валам и и дамбами (начальная фаза ирригации «нижних земель» Нидерландов, век за веком отвоевывавшей для фризов, голландцев, фламандцев новые участки территории у Северного моря), так что напластования к первым векам нашей эры достигают высоты 6-7 м. Здесь, поколение за поколением, возводили столбовые «трехнефные» в плане дома, размером 6х13м,сделением на две части (жилье и стойла), с глиняной обмазкой стен. Исследованы терпы в Эзинге (Фрисландия), тот же тип застройки в Федерзен Вирде (у Бремерсхафена в Германии), где он сохраняется с рубежа эр до конца римского времени. Трехнефные дома того же типа, что в Нидерландах, достигали длины 10-30 м при ширине 4,5-7,5 м. Люди и животные жили под одной крышей, но жилая часть была отделена стеной, и пол в ней был обмазан глиной. Именно в «терпах» можно видеть прямые истоки «длинного дома» германцев, ставшего базовым стереотипом культуры Скандинавии с этого времени вплоть до эпохи викингов (Хлевов 2002:86-87).

Ясторфская культура Ютландии и датских островов отличается частым использованием для погребений маленьких каменных ящиков или каменных обкладок урн (Stenpackung und Steinkisten). Формируется «эталонный» набор керамики: высокие горшки-зерновики (Vorratstopfe), горшки «харпштедского типа» эсовидного профиля, с узким дном и отогнутым венчиком, столовые миски. Сохраняется нордическая традиция захоронения обильных «кладов» бронзовых топоров, браслетов, копий и гривен.

Группа Ниенбург-Харпштедт, распространившаяся до Рейна, к пограничью с «негерманскими германцами» (Volkerzwischen Germanen und Kelten), отличается в наборе сосудов — присутствием ошершавленной керамики S-видного профиля, на юге активно впитывала гальштаттские элементы, а затем и латенское воздействие; ко времени появления германцев на европейской арене последних веков до нашей эры это одна из наиболее «латенизированных культур».

Варнов — группа в восточном Мекленбурге и бассейне Одера, Зеен — группа в южном Мекленбурге, Эльба—Хавелъ группа, далее на восток, Подмоклы-Кобыльская группа в Чехии, Губшская — на нижнем Одере, в пределах Польши распространясь на восток от исходного ареала «германского этногенеза», активно поглощали, включая в свой состав, население биллендорфской и других групп лужицкой и сменявших ее культур; за Одером, в Восточном Поморье, с ясторфской соседствовала поморская культура, также впитавшая в себя значительные нордические и эльбско-германские компоненты и активно распространявшаяся в бассейне Вислы на юг и юго-восток; ареал ее с последнего века до н. э. перекрывает пшеворская культура, развивавшаяся в основном в «римское время».

Тацит в «Германии» делит многочисленные германские народы и племена на три большие группы, возводимые к «прародителю» Манну, сыну «порожденного землею бога» Туистона (Тиу: Mannus,repM. mann— ‘человеку, ингевонов, истевонов игермионов. Последние, видимо, были ближайшими соседями галлов, а затем — римлян: имя Арминия — от Эрмина (одно из имен Тиу), ставшего родовым названием для германцев в целом (der Heruskerfurst der Hermann, der edle Recke — «Герман, храбрый херуский князь…» в «Германии» Гейне — Haine, Deutschland, ein Wintermarchen, XI). Гермионы в наибольшей мере соответствуют Ниенбург-Харпштедской и близким группам. Истевоны, видимо, «восточные германцы», расселявшиеся за Эльбой к Висле. Ингевоны, «обитающие близ Океана» (Тацит, Германия, 2) связаны своим племенным именем с Ингве-Фрейром, древним богом плодородия и верховным богом скандинавов, а мифологической генеалогией — и с возводимой к Ингве королевской династией Инглингов в Свеаланде V-VII вв. н. э. Ингевонам с наибольшей определенностью соотвествует первоначальная ясторфская культура и ее скандинавские варианты (Becker 1966:268- 269; Hagen 1969: 928-930; Stenberger 1969:
1259-1260).

Железный век Дании, в Ютландии, представлен локальными группами ясторфской культуры, с урновыми и ямными сожжениями; на о. Борнхольм в раннем железном веке сохраняются курганы над кострищем, продолжающие традиции поздней эпохи бронзы; в последних столетиях до нашей эры различия стираются, оформляется унифицированная культура Ютландии, островов Фюнен и Борнхольм. Деревни окружены аккультурованными угодьями: огражденными низкими межевыми валиками или стенками т. н. «кельтскими полями» (прямоугольными наделами, принципиально аналогичными греческим клерам и римским парцеллам), селитьба основывалась на стабильном земледелии и скотоводстве, постройки — «большие дома» длиной 12-15 м, шириною до 5 м, поселенческая традиция непрерывна до конца «римской эпохи» (I- IV вв. н. э.).

Среднеютландская группа ясторфской культуры ранних этапов отличается большими яйцевидными сосудами с ручками (иногда обломанными), используемыми как зерновики и в качестве урн; погребения окружают каменные венцы и перекрывают маленькие насыпи, круглые, овальные, квадратные в плане. Здесь известны наиболее ранние находки в скандинавском ясторфе фибул, архаичные «очковые фибулы» и т. н. «лучковые фибулы» италийского происхождения (тип «чертоза», освоенный гальштаттской культурой). С этими «импортами» сочетаются характерные местные типы украшений, массивные зубчатые короновидные гривны (разъемные, шарнирной конструкции), «пластинчатые фибулы», массивные «колесовидные серьги» (так археологи первоначально определили ранние формы поясных застежек). На ступени рипдорф появляются отмеченные кельтским стилистическим влиянием шейные гривны с шаровидными завершениями (Kugelhalsringen), с рельефным латенским орнаментом, а также кельтские фибулы «среднелатенской схемы» и выработанные на их основе местные «фибулы с шариками», словно нанизанными на проволочную «спинку» фибулы (Kugel- fibeln), с которых начинается развитие собственно германских форм лучковых фибул.

Крупнейший памятник этого времени — Арре (Агге) в западной Ютландии, могильник, насчитывающий до 800 погребений. Урны перекрыты низкими насыпями-«могилками» (tue, до 0,5 м высотой, диаметром 5-6 м), встречаются меморативные погребения с пустыми урнами, созданные, видимо, в честь соплеменников, погибших в дальних походах. Характерен устойчивый набор керамики (заглаженной до блеска), украшенной линейным нарезным орнаментом и декоративными вертикальными полосами «храповатой» поверхности. Инвентарь погребений — булавки, серьги, застежки.

В позднелатенское время (ступень зеедорф) в Ютландии господствуют урновые сожжения, безурновые «ямные кострища» известны только на островах (Фюнен, Борнхольм, Вендсиссель). Многочисленный, по сравнению с предыдущим временем, инвентарь отличается обилием оружия — согнутые мечи, копья, умбоны щитов. Мечи кельтские (латенские) либо однолезвийные (т. н. «восточногерманские», развивающиеся от изогнутой однолезвийной кельто-греческой «махейры», подобной «хукри» гималайских турков, к прямому германскому «скрамасаксу», оружию, давшему племенное имя саксам — ‘ножи’, и остававшемуся в употреблении до конца эпохи викингов). Щиты, в отличие от латенских кельтских, видимо круглые (судя по формам конических щитовых нгьершт, умбонов). В могилах встречаются кости жертвенных животных (овца, свинья). В могильнике Kraghede (Вендсиссель) отмечены континентальные элементы раннепшеворской культуры Польши и кельтской культуры, кельтским влиянием объясняют остатки боевой колесницы в одном из сожжений (кельтская знать хоронила своих мертвых на колесницах с начала латенской эпохи). В Langa (Ютландия) открыто два погребения с колесницами на кострище, там же бронзовая кельтская посуда, оружие (меч, копье, щит).

Поселения этой поры известны благодаря великолепным раскопкам, проведенным И. Брендстедом и П. Глобом в Борремозе (Borremose), в восточной Ютландии. Укрепленную деревню на низком болотном острове, 100 (80) х 150 м, защищали вал и ров, мощеная камнем дорога соединяла островок с берегом болота (заболоченного водоема), вал с внутренней стороны укреплен частоколом (ряды вертикальных дубовых бревен в полуметре друг от друга), и служил он, скорее всего, в первую очередь как дамба от высокой воды. В двухслойном поселении выявлено до полутора десятков больших домов, длиной до 23 м, шириной около 6 м. Все дома строго ориентированы с востока на запад, стены были сложены из дерна, внутри вдоль стен пространство делили на три «нефа» — два ряда столбов, несущих крышу, крытую вереском. Большой дом в каждом случае делится еще на две поперечные части: западная — жилая, с очагом, обмазанным глиною, в центре помещения; восточная — стойла для скота. Зимнее содержание низкорослого скота, «главного богатства германцев», по Тациту, в стойлах под крышей жилых домов, существенно увеличивало прочность хозяйства обитателей деревни. Орудием пахоты был деревянный плуг (в латенский период распространяется колесный плуг с железным лемехом).

Поля с поселениями изучены во многих районах Ютландии: Astrup Hede, Skorbaek Hede и др. памятники позволили в 1964 г. осуществить один из первых экспериментов «оживающей истории». В Лейре (Lejre) датские археологи восстановили «деревню раннего железного века» из трех «больших домов» с хозяйственными постройками и прилегающими угодьями на 50 акрах земли. Молодые волонтеры, с женами и детьми, прожили полный цикл сезонов в условиях жизни периода 500 г. до н. э. — 400 г. н. э. (Froncek 1974:21-33). Полуторатысячелетний разрыв между привычными жизненными условиями участников эксперимента и теми, в которых тысячу лет провели их далекие предки, оказался вполне преодолимым: экологический уклад, освоенный волонтерами, достаточно обеспечивал выживание человека современной «индустриальной эпохи».

Реальность «раннего железного века» не всегда была столь идилличной. П. Глоб установил, что земледельцы I тыс. до н. э. — IV в. н. э. в процессе длительной хозяйственной деятельности постоянной распашкой полей вызывали выщелачивание почвы, терявшей кобальт, а недостаток кобальта в растительной пище вел к эпизоотиям — массовому падежу скота (Glob 1951: 136-144). Локальные эпизоотии могли быть внезапным и мощным толчком не только для относительно частой смены мест поселения в ближней округе, но и для дальних переселений тех же тевтонов и кимвров.

Болотные находки, наряду с могильниками и поселениями, как и в нордической культуре эпохи бронзы, остаются важной характеристикой стабильности германской культуры Севера. «Священные озера» (заболоченные в последующие времена), как иногда удается установить, обустроенные деревянными идолами и прочим антуражем языческих святилищ, сохранили на дне накопленные, иной раз за много столетий, жертвоприношения. Это, прежде всего, скопления металлических украшений, как в Saetrupp Moor (150 нитевидных бронзовых браслетов и гривен), Smederup (350 спиральных нитевидных браслетов, гривен, колец); «кольца» (baugar) и в быту служили меновой ценностью, как стандартная форма слитков металла (не только бронзы, но и золота и серебра).

Жертвенное место в Хъортшпринге (Hjortspring, прыжок лосося — имя ручья) сохранило в заболоченном озере сложный комплекс находок. Уникально количество оружия: 8 мечей, 138 копий, 150 щитов «латенского» типа (легкие, прямоугольные, с продольным ребром). Мечи однолезвийные рубящие, с длинной рукоятью (оружие, принципиально отличное от кельтского), копья разнообразной традиционной формы (иногда со втоками, для опоры в землю, т. е. оснащенные для отражения атак конницы). Это вооружение (военный трофей?) было принесено в жертву возле «военного корабля», ладьи, установленной строго по странам света, с севера на юг; под нею найдены кости лошади, рядом — быка и свиньи, может быть, принесенных в жертву. Очевидно, отслужившее, выработавшее свой сравнительно недолгий навигационный ресурс, мореходное судно было принесено в дар богам вместе с доставленными мореходами из дальнего и успешного похода военными трофеями и, вероятно также, собственным вооружением наиболее удачливых воинов.

Рис. 12. Ладья из Хьортшпринга, IV—III вв. до н. э. А — Наскальные рисунки бронзового века из Бохуслена, на которых видны суда аналогичного типа; В — реконструкция судна; а — крепление обшивки судна; б — остатки ахтерштевня

Рис. 12. Ладья из Хьортшпринга, IV—III вв. до н. э. А — Наскальные рисунки бронзового века из Бохуслена, на которых видны суда аналогичного типа; В — реконструкция судна; а — крепление обшивки судна; б — остатки ахтерштевня

Ладья Хьортшпринга (рис. 12) — древнейшая в Скандинавии, длина судна 13,25 м (19 м со «сдвоенными» штевнями, словно подтверждающими «иллюстрации» петроглифов), ширина 2 м, обшивка была сделана из досок длиной до 5 м при ширине 0,5 м, вытесанных из липы, дуба, ясеня; 4 скамьи для гребцов, килевое бревно, шпангоуты, штевни судна, способного принять на борт до дюжины человек (начальная счетная единица воинских подразделений германцев, начиная со знаменитой «дюжины берсерков», одержимых «медвежьих воинов», служивших образцом воинской доблести и поведения для остальных), — все эти детали конструкции документируют развитие северного судостроения, непрерывное от «кораблей петроглифов» к «судам свионов» (описанным Тацитом в полном соответствиями с характеристиками хьортшпрингской ладьи) и затем — кораблям викингов.

Военный поход мог быть отмечен не только подобными жертвоприношениями. Как военные трофеи рассматривают «болотные находки» ритуальных металлических котлов (Щукин 1994: 149), например, в Бро (Вга), где в яме, укрытой камнями, лежал котел, разломанный на части, и железный топор. Котел из бронзы и железа, полусферический, диаметром 1,2 м, высотой 0,7 м, безусловно, кельтской работы (три кольцевидные ручки украшены головами быков), датируется эпохой «среднего латена» (III-II вв. до н. э.). Еще более известен уникальный котел из Гундеструпа (Gundestrup) в восточной Ютландии (Klindt-Jenssen 1961).

Найденный в 1891 г. серебряный котел кельтской работы, высотой 42 см, диаметром 69 см, весит 9 кг; с внешней и внутренней стороны был украшен позолоченными пластинами с изображениями богов и героев. Среди персонажей «внешнего ряда», крупных «портретных» изображений опознается Бог с колесом («Таранис» кельтов, приблизительно соотносимый с Громовержцем — Тором, Донаром германцев), Великая Мать (Magna Mater), Трехглавый бог, известный в мелкой пластике и петроглифах бронзового века. «Пантеон» Гундеструпа дополняет изображенный на одной из пластин внутренней стороны, в ритуальной сцене и позе, «Цернуннос», увенчанный оленьими рогами верховный бог кельтов, со священным торквесом в руке, заклинающий змею (в акте Обретения Мудрости, подобно северному Одину?).

Сложные сцены внутренних пластин гундеструпского котла, в которых участвуют люди, животные, птицы, дельфины, слоны, могут рассматриваться как жертвоприношения или священные процессии конных и пеших воинов, со штандартами (или лурами), в шлемах, увенчанных изображениями кабана, с «кельтскими» щитами. Центр композиции — медальон на дне котла с изображением Священного быка, попирающего «пресмыкающееся», и летящей над ним, в акробатическом прыжке, вооруженной жрицы с мечом. Этот бык ассоциируется обычно с «митраистскими» культами Малой Азии, распространенными в Римской империи первых веков, но иконография «тавромахии» может быть связана и с более древними (критскими) культами Минотавра.

Гундеструпский котел остается одной из интереснейших загадок европейской археологии. Изделие, очевидно не местное, и по реалиям, и по технике исполнения «кельто-дунайского круга», не ясно как по своей собственной датировке, так и по времени своего появления в ютландском болоте. Его сопоставляют с сообщениями о «Священном котле» кимвров, посланном ими Августу в знак мира. С другой стороны, кельто-фракийская стилистика и техника изображений указывают и на более раннюю дату (III-II вв. До н. э.?) и на вероятное место изготовления в «дунайско-среднеевропейском регионе» военных странствований кимвров. Несомненно, гундеструпский котел рассматривался как высокая ценность: пластины были сняты и тщательно сложены внутрь сосуда, перед тем как он был скрыт в земле. Когда бы ни произошло это «депонирование», котел пользовался особым вниманием у его последних владельцев. Изображения, вероятно, были для них наполнены своим собственным смыслом, может быть и расходившимся с содержанием первоначальных, оригинальных мифов и обрядов, которые они иллюстрируют.

Во всяком случае, в самом общем виде мы имеем здесь те же композиционные основы, что и в одной из древнейших песен «Эдды» — «Прорицание вёльвы» (Volu- spa). Преемница древнегерманских жриц излагаете нем языческую эсхатологию скандинавов, от сотворения Мира и до его Конца (Ragnarók). Синклит Богов Гундеструпа словно иллюстрирует вису «Эдды»:

Сошлись совещаться
Великие боги
Совет свой созвали
Святые властители
(Прорицание вёльвы, 6,9, 23, 25).

От Сотворения Мира и первых людей, и всех существ (вереницами выстроенных на одной из пластин котла), Обретения Мудрости верховным богом — к бунту стихий всех четырех стран света, окружающих Мать-Кормилицу на ее колеснице, ополчению сил земных и небесных:

Валькирий я видела
Светлое воинство
Готовых помчаться
К бойцам ополченным
(Прорицание вёльвы, 31).

Ряды этих бойцов, сопровождаемых птицами и идущих навстречу всадникам, сопровождают грозные звуки горнов-лур:

Возвещает погибель
Рог Гьялларгорн
(Прорицание вёльвы, 46).

Мировой Зверь, в разных обличьях, «Эдды» осуществляет неизбежную Гибель Мира:

Лает пёс Гармр
У пещер Гнипагэллира
Узы расторгнуты
Вырвался Волк!
.. .В море вздымается
Змей Мировой
В ярости древней…
И Нагльфар плывет
(Прорицание вёльвы, 49,50)

«Войско мёртвых» (экипаж «Нагльфара» Эдды) в Гундеструпе еще лишь формируется: воины, марширующие навстречу грозному Гиганту, обречены — перевернутая фигура одного из них в руках Владыки Смерти — наглядное тому доказательство. Конечно, в мрачной воинской мифологии Последней Битвы неизбежны общие мотивы и у кельтов. и у германцев. Различия — еще более безусловны, чем сходства: неукротимый Мировой Зверь Гундеструпа — не Змей, не Волк, не Пёс «Эдды», но неведомый скандинавам эпохи викингов Бык, бушующий, правда, под тем же Мировым Древом:

Иггдрасиль дрогнул,
Ясень высокий
Узы расторгнуты
Вырвался Волк!
(Прорицание вёльвы, 47)

Жрица, его укрощающая или заклинающая, или обреченная гибели, как позднее — асы «Эдды», лишь гендерной определенностью связана и с «вёльвой» исландской песни, и с кровожадными старухами кимвров (в 922 г. на Волге арабский путешественник Ибн-Фадлан будет наблюдать такую старуху, Ангела Смерти «при исполнении обязанностей» на похоронах заезжего руса).

«Прототип» или «архетип» северной мифологии, по крайней мере ее концепции, гундеструпский котел, безусловно, был наглядной иллюстрацией Судеб Мира для созерцавших его ютландских германцев. И если известие о «миссии кимвров» к Августу — достоверно, то, может быть, кесарю римлян был отправлен «дубликат» Священного котла, а его не менее сакральный двойник именно в это же время — сокрыт в земле, что могло означать и наступление мира с Римом (отмеченного в конце столетия «словацко-датской волной» римского импорта в дальние германские земли — Wolangievicz 1970).

Многоэтапная эволюция древнесеверной мифологии, отраженная и в структуре «Эдды» воспоминаниями о «старших богах» — ванах, побежденных асами, сохраняющих имена и место в пантеоне (и при этом, может быть, меняющих пол, во всяком случае двоящихся, как Фрейр-Фрейя), находит подтверждения и в других соответствиях археологических находок и письменных источников.

Дейбьерг (Dejbjerg), в Ютландии, дает одно из таких соответствий. Здесь в 1881 и 1883 гг. при мелиоративных работах были найдены две четырехколесные повозки; сохранность позволяет реконструировать одну из них, с высоким кожаным сиденьем, тщательно сделанную из дуба, равновысокие колеса обиты бронзовыми шинами, кузова, оси и дышла орнаментированы в кельтском стиле. Эти находки удивительно точно отвечают описанию обычаев отлов, в то время — обитателей юго-восточной Ютландии и Шлезвига, по Тациту — особо почитавших Матерь-Землю Нерту (Nertus):

«Есть на острове среди Океана священная роща и в ней предназначенная для этой богини и скрытая под покровом из тканей повозка; касаться ее разрешено только жрецу. Ощутив, что богиня прибыла и находится у себя в святилище, он с величайшей почтительностью сопровождает ее, влекомую впряженными в повозку коровами. Тогда наступают дни всеобщего ликования, празднично убираются местности, которые она удостоила своим прибытием и пребыванием. В эти дни они не затевают походов, не берут в руки оружия; все изделия из железа у них на запоре; тогда им ведомы только мир и покой, только тогда они им по душе, и так продолжается, пока тот же жрец не возвратит в капище насытившуюся общением с родом людским богиню. После этого и повозка, и покров, и, если угодно верить, само божество очищаются омовениєм в уединенном и укрытом ото всех озере. Выполняют это рабы, которых тот час поглощает то же самое озеро. Отсюда — исполненный тайны ужас и благоговейный трепет пред тем, что неведомо и что могут увидеть лишь те, кто обречен смерти» (Тацит, Германия, 40). Контрастно-мирный, по сравнению с «воинским» характером таких болотных находок, как Хьортшпринг, облик и антураж повозок из Дейбьерга удостоверяется и соответствием имен Нерты (Богини-Матери) и Ньорда «Эдды», самого чтимого из ванов, «древних богов». Другие стороны ритуалов, описанных Тацитом, также подтверждены находками в ютландских болотах хорошо сохранившихся останков некоторых из «тех, кто обречен смерти», приобщившись к тайнам древнегерманских божеств.

Толлунд (ToIIund) в Средней Ютландии — самая известная из таких находок (1950). В слое торфа на глубине 2,5 м был обнаружен, скорченный в позе спящего на правом боку, погребенный мужчина, в кожа¬ной шапочке, завязанной под подбородком, с кожаным поясом и кожаной петлей на шее. Перед повешением (во имя Одина или его предшественника — так или иначе, Бога Повешенных) обреченный питался зерновой пищей, то есть держал пост. Этот «исполненный благоговейного трепета и тайны ужаса», вероятно, сходные чувства вызывал и у соплеменников, принесших его в жертву. Более 160 подобных находок известно в Ютландии, в том числе три — в болоте Борремозе, видимо, связанные с поселением (один из мужчин был с петлею на шее, женщина — в покрывале, затянутом на горле ремнем), хорошо сохранились тела, найденные в Граубалле, Хульдремозе (в женской одежде из клетчатых тканей, образующих нечто вроде античного «пеплоса»).

Датировка, особенно такого рода находок, нередко оказывается приблизительной, в диапазоне нескольких столетий. Переход «предримского» в «римское» время северных культур был плавным, и хронологическое членение, в техническом плане удобное для археологов, противоречит действительному развитию, в котором нет резких структурных различий между последними веками до Рождества Христова и первыми столетиями от Рождества Христова. «Кельтский импорт» общеевропейских форм вещей, по которым археологи выстраивают свои датировки, сменяется еще более массовым и стандартным импортом «римским», структура же культуры, места поселений и могильников, культовых мест нередко остаются неизменными. Неизменна, следовательно, и система расселения и хозяйства, и строй общественно-политических отношений, и верования северных племен.

В Ютландии происходит последовательное сближение с северогерманской культурой, продолжающееся и в первых веках н. э. («римский период» I—IV вв.). Общие с континентальной «Свободной Германией» (Germania Libera, оставшаяся недоступной для римских легионов) формы оружия, орудий труда, украшений дополняют римские импорты. после войн с Марободом, союзником Арминия, и стабилизации отношений со среднеевропейским союзом племен, «царством маркоманнов», поступающие сначала в Чехию и Словакию, основную область этого варварского государства, а затем и в Данию, к племенам «глубокого тыла» маркоманов («словацко-датская волна» римского импорта, прежде всего престижных наборов столовой металлической посуды).

Раннеримское время в Ютландии на севере характеризуется такой инновацией, как распространение трупоположений в тяжелых каменных ящиках, многократно использованных; возможно, германцы усвоили этот обряд у кельтов «латенского времени» или сарматов степного Причерноморья (Седов 1973). В восточной и средней Ютландии сохраняется обычай сожжения, затем появляются ингумации в широких брусчатых гробах, заполняющих могильники на песча-ных возвышенностях. В южной Ютландии по-прежнему — поля погребальных урн или ингумации в узких гробах. То же — на Фюнене и Зеландии, где, однако, выделяются богатые княжеские могилы, подражающие латенским кельтским, погребения элиты в просторных подземных погребальных камерах, с многочисленным инвентарем.

Такого рода могила в Хобю (Hoby, о. Лол- ланд, Дания) — богатое мужское погребение раннеримского времени, где найден римский бронзовый сосуд и два серебряных кубка с надписями (художник Cheirisophos, владелец Silius, возможно римский легат в Майнце) — определяет начало римского импорта в Данию.

Железный век Норвегии датируют временем начиная с 400 г. до н. э., этот период сравнительно малоисследован. Малочисленность норвежских находок объясняли переселением значительных групп населения, возможно из-за ухудшения климата. Однако в целом картина обрисовывается та же, что в остальной Скандинавии, могильники с сожжениями есть в Восточной и Западной Норвегии, Тронделаге, похоже, что сохраняется и возрастает земледельческая оседлость. В Вестланне Западной Норвегии, по наблюдениям К. Орднера, в этот период значительную роль играл уклад жизни «пещерных жителей», ullshelleren, обитавших в пещерах и скальных убежищах приморских долин и фьордов. «Все они живут по-звериному в иссеченных скалах, как бы крепостях», — писал в середине VI в. н. э. о прибрежных племенах Скандинавии италийский историк готов Иордан (Иордан, Гетика, 23). Примитивность условий обитания(впрочем, реальной комфортностью мало уступавших жизни в дерновых или каменных постройках «больших домов») компенсировалась многообразием и продуктивностью приморского хозяйства. Строй отношений, напоминавших известный по сагам начальный период заселения Исландии в IX — первой половине X в., а позднее — уклад жизни в Гренландии и норманских поселениях американского «Винланда», позволял «улль-шеллерам» раннего железного века, как и в эпоху викингов — исландцам, активно участвовать в современной им жизни локальных племенных областей (фюльков, будущих «местных королевств» Норвегии), внешних сношениях, торгово-военных предприятиях соседних скандинавских племен (Ordner 1970: 159-174).

Железный век Швеции также датируется начиная с 400 г. до н. э., до рубежа нашей эры он определяется как «предримское время». Период с 500-300 гг. до н. э. занимал, собственно, переход от бронзы к железу. В разных местах Южной Швеции известны немногочисленные «тутулы» и дисковидные фибулы, как и «колесовидные подвески», развившиеся из гальштаттских форм; гривны с узкими плоскими концами со штриховкой, поясные крючья со спиральными концами. Эта «ясторфская архаика» происходит из разрозненных урновых сожжений под маленькими каменными насыпями в Бохуслене, Халланде, Гёталанде, Сконе, Уппланде. Основная область заселения оставалась обитаемой. Однако число находок резко сокращено по сравнению как с предшествующим, так и последующим периодами. Для периода 300-150 гг. до н. э. (ступень рипдорф ясторфской культуры) отчетливых находок нет, но, возможно, к этому времени относятся многие безынвентарные сожжения. «Сбой» в археологической «документированности развития» может объясняться и локальными переселениями из-за ухудшения климата или «кельтской блокадой» торговых связей с враждебными северными племенами (кимвров), вступившими на путь военных вторжений в кельтские земли, равно как массовыми миграциями какой-то активной части местного населения.

На Готланде, видимо, в этот период появляется ряд новых могильников, может быть, связанных и с такого рода перемещениями. Характерна неоднородность кладбищ, грунтовых и с низкими каменными насыпями, распространяется биритуальность (сосуществование в одном могильнике обрядов кремации и ингумации), в керамике и металле прослеживается отчетливое влияние ясторфской культуры. Многочисленные могилы и маленькие могильники раннего времени датируются по ясторфским булавкам с «зобовидными головками». Сравнительно много трупоположений в каменных ящиках или деревянных гробовищах (есть грунтовые могилы). Примерно равно числу ингумации — количество урновых сожжений. Те и другие сочетаются или размешены под одинаковыми низкими каменными насыпями. Единичные трупоположения этого времени известны и в Уппланде. Возможно, они отражают влияние континентальных культур Польши, особенно Силезии (ранней пшеворской культуры), где богатые ингумации известны с поздних этапов гальштаттского периода, и связаны с широкой кельтской экспансией в Европе.

Сохраняются и черты «нордической культуры» эпохи бронзы, в частности ладьевидные кладки, хотя сооруженные в раннем железном веке стали короче, сложены из мелких камней, в них открыты сожжения с урнами и ингумации (в четырехугольных каменных цистах посреди «ладьи»). Появляются также ладьевидные каменные цисты для ингумации, грунтовых или под насыпями каменных курганов (в плане — округлых или четырехугольных). Известен по крайней мере один монументальный курган «раннего железного века», также подтверждающий связь с традициями нордической культуры эпохи бронзы, — Табю (Taby) возле Стокгольма: курган, 12 м высотой, скрывал погребение по обряду ингумации, с гривной, булавкой, браслетами восточно-среднеевропейских форм.

Прояснить «цезуру» в развитии материальной культуры, отсутствие вещевых находок среднелатенской поры позволяют материалы трех широко изученных шведских могильников «раннего железного века» — Симрис, Фискебю, Драгбю. В последние годы на юге Швеции, в Сконе, в ближней округе Лунда (крупнейшего, со времен поздней эпохи викингов, центра провинции, основанного датскими конунгами), идут раскопки многослойного поселения Уппокра (Uppakra). Культурный слой, мощностью более 4 м в верхних своих отложениях, датирован началом эпохи викингов (VIII— К вв.), нижележащие относятся к рубежу нашей эры и более ранним столетиям. Этот Центр, служивший резиденцией (husabu) датских конунгов до основания Лунда, может быть, был главным из поселений Сконе на протяжении предыдущей, по крайней мере, тысячи лет, своего рода древним столичным «предшественником Лунда». Материалы Уппокры («Верхних Полей», словно парных «Верхней Палате» Уппсалы в Свеаланде) могут дополнить картину, пока обрисовывающуюся по единичным могильникам Южной и Средней Швеции.

Симрис (Simris) в Сконе, крупнейший памятник поздней бронзы—раннего железа на побережье (возле балтийской бухты Симрисхамн), исследованный в 1949-1951 гг. (Б. Штьернквистом), выявляет не только непрерывность в развитии, но и связи с культурами южного побережья Балтийского моря. Здесь представлены вариации урновых и безурновых сожжений, есть домковые урны, одналицевая-домковая, в римское время господствует обряд трупоположения, с богатым инвентарем (оружие, украшения, керамика). Непрерывность обитания населения, создав¬шего этот могильник, безусловна. Поблизости — поселение. Этот памятник в следующие столетия по своим характеристикам ста¬новится опорным для гото-гепидской проблемы германских переселений из Скандинавии во II-III вв. н. э.

Фискебю (Fiskeby) в Эстеръётланде (Эстер Гаутланд, Восточный Готаланд гаутов Южной Швеции) имеет то же значение опорного памятника, так как здесь исследовано около 520 захоронений. Из них 100 могил с сожжениями можно отнести к эпохе раннего железа. Могильник основан в позднем бронзовом веке, однако использовался и в предримское время (около 150 г. до н. э.), и в эпоху викингов. При этом «датирующих» вещей в погребениях нет от конца бронзы до начала предримского времени, хотя бесспорна преемственность (континуитет, непрерывность) населения в течение всего этого времени (400-150 гг. до н. э.).

Драгбю (Dragby/Skuttunge) в Уппланде состоит из 500 невысоких курганов, сооруженных за время от середины бронзового века до конца римской эпохи. Центральное положение занимает большой каменный курган с 20 сожжениями поздней бронзы над мегалитической гробницей в центре кургана (с останками около 20 индивидов), самым северным мегалитическим сооружением в Швеции. Безынвентарные погребения в насыпях, разместившихся вокруг большого кургана, совершались до начала предримского времени. Богатый инвентарь появляется в захоронениях предримского и римского времени.

Погребальные традиции, представленные в этих, как и многих других, шведских могильниках, определились в конце бронзового века. Наряду с ними, в Сконе распространяются урны в ямках, ямные сожжения с остатками кострищ, при этом сопровождающие вещи кладут на костер (в «Саге об Инглингах» это рассматривается как сравнительно «новый» ритуальный завет Одина). Надмогильные сооружения — плоские каменные насыпи, венцы, ограды. Изредка отмечены «впускные» урны в курганы бронзового века.

В конце предримского времени многочисленные могильники с обильным инвентарем, свидетельствующие и о росте численности, и об обширных внешних связях населения, появляются в Южной и Средней Швеции, на Готланде и Эланде. Погребения — исключительно по обряду кремации (сожжения). Круглые или прямоугольные каменные курганы иногда окружены оградою из крупных камней. В западной Швеции сохраняются грунтовые поля погребений. Часто в могилах этого времени отмечены деревянные шкатулки (ларцы), использованные в качестве урн. Кострищные слои (Brandschichten) или урны под каменными кучами, с обиль-ным инвентарем, оружие «восточногерман-ских типов», фибулы позднелатенской схемы, поясные застежки, бронзовые и же-лезные котлы, — эти «общегерманские» характеристики дополняет металлическая парадная посуда, фиксирующая начало «римского импорта». Могильники, основан-ные для нескольких соседних усадеб, демон-стрируют возрастание оседлости или за-крепление ранее освоенного пространства. Прочная крестьянская оседлость подтверждается и тем, что сохраняются и продолжают действовать некоторые могильники, возникшие в бронзовом веке (Stenberger 1970: 1260-1262).

Основой хозяйства по-прежнему было земледелие и скотоводство. Новым, и очень значимым, компонентом экономики с первых веков рубежа нашей эры стала железная металлургия на местных болотных и озерных рудах, документируемая массовым появлением изделий (оружия, прежде всего) из местного шведского металла.

В Сконе на поселениях известны прямоугольные постройки ютландского типа, видимо, деревни из нескольких «большесемейных домов» оставались основным типом селитьбы. Может быть, этому времени принадлежит «малое городище» культового комплекса Хавур (Havor) на о. Готланд, с каменно-земляными валами, возле жилой застройки эпохи Великого переселения народов; здесь найден клад бронзовых вещей (в том числе кельтского происхождения), датируемых временем ок. 200 г. н. э. (перехода к позднеримскому времени).

Валлхагар (Vallhagar), на о. Готланд, известен как полностью исследованный могильник, при поселении, также исследованном; 45 круглых каменных кладок могут быть датированы широким хронологическим интервалом в несколько столетий около рубежа нашей эры.

Десятки и сотни погребений в могильниках «позднего предримского времени» дают сходную картину обряда и инвентаря. Оружие широко представлено в погребениях, особенно на Эланде и Готланде. что перекликается с восточногерманскими областями континента (пшеворская культура), и в целом характерно для восточной Швеции (но редко встречается в западных областях). В могильнике Карча (Karna), Эстеръётланд, есть двулезвийный западногерманский меч с железными ножнами, но в основном мечи однолезвийные, рукоять с накладками на трех заклепках, деревянные ножны, портупейные крюки, наконечники ножей. Копья длинные и плоские, с широкой втулкой, иногда орнаментированные зигзагами вдоль грани пера, видимо, импорт с континента. Тацит отмечал тяжелое копье, фрамею, как главное и грозное оружие германцев (ср. fram — ‘вперед!’, боевой клич норвежцев, известный с эпохи викингов). Умбоны конические и кеглевидные, с широким бортом, безусловно относящиеся к круглым щитам (с тех пор и до конца эпохи викингов — основное защитное вооружение скандинавских германцев). Шпоры известны, но редки (две находки на Готланде), короткие дуговидные, обычные в римское время. Фибулы — железные «кугельфибельн» и другие среднелатенские формы западногерманского происхождения, а на Борнхольме также восточногерманские, сходные с пшеворскими. Поясные кольца и пластины, железные серпы (Хорн и др. могильники), ножи дополняют картину обильного и разнообразного погребального инвентаря.

Импорт металлической посуды и золото становятся «хронологическим индикатором», перекрывающим «цезуру» в развитии скандинавских культур железного века. Датирующим материалом являются кельтские котлы, затем и римские металлические сосуды времен республики (ситулы), используемые как урны погребений с оружием. Золотые вазовидные подвески, найденные на Готланде, серьги (с дельфинами, барань-ими или львиными головками) — образцы греческой работы, поступившие в Швецию, может быть, из Причерноморья.

В составе украшений встречаются ма-ленькие бусы из аметиста и стекла (голубо-го) или проволочные (спиральные); голубые известны с эпохи бронзы, в предримское время начинают встречаться чаще, но еще не составляют заметной части убора.

Местная керамика представлена в памятниках раннего железного века Швеции примерно тысячью сосудов (урн), особенно в могильниках Фискебю, Хорн и др. Преобладают ясторфские слабопрофилированные формы, в западной Швеции есть лощеная, немного «биконической» керамики, в гончарстве прослеживаются связи с такими, более южными, памятниками, как Крагхеде на Вендсисселе (отмеченный также широкими «континентальными» контактами с культурами южного побережья Балтики).

Богатое погребение, по обряду сожжения, с оружием, характеризующее новый облик эпохи, открыто на острове Эланд, в Эвре Алебекк (Ovre Alebaeck). В бронзовый котел с широким железным поясом по венчику и двумя ручками вместе с сожженными костями были сложены два однолезвийных меча (согнуты), два наконечника копья (тоже согнуты) и очень крупный умбон с рукоятью щита (или оковкой). Бронзовые котлы (урны, с уложенным оружием) есть еще в ряде находок (Рюд на Эланде, Хорн и Лагерлунда в Эстеръётланде), подобные в большом количестве известны в Дании этого времени, есть в Норвегии, а также в многочисленных могильниках континентальных германцев. Типичная черта элитарной культуры — металлическая посуда, явно — кельтский импорт (котлы на ножках) или местное подражание кельтским изделиям. Известна также ранняя римская ситула из Нюсабю в Сконе, прямой след военных или мирных контактов с Италией.

Погребальные памятники Сконе рубежа эр — это каменные круги с сожжениями, бедные находками; по времени и типологически они предшествуют подобным надмогильным сооружениям Нижнего Повисленья, вельбаркских могильников II-III вв. н. э., как и курганы с похожими каменными конструкциями западной Швеции и Норвегии.

Каменные прямоугольные оградки — «таранды»—в восточном Уппланде (Табю, Скальбю), с трупоположениями, безынвентарные, датируются по С14 эпохой поздней бронзы, хотя в Прибалтике аналогичные памятники (для их обозначения использован именно эстонский термин, таранд) появляются на рубеже нашей эры; вероятно, так же датируются и шведские таранды, документирующие ранние трансбалтийские связи (проявившиеся и в появлении ладьевидных кладок эпохи бронзы на островах и побережье Эстонии и в Курземе).

Плотное заселение в конце предримского времени прослеживается в Южной Скандинавии до Ослофьорда, однако сравнительно ослаблена заселенность Сконе и других областей, аккультурованных в эпоху поздней бронзы, как и Зеландия (по сравнению с Ютландией). Локальные колебания могут быть связаны как с внутрискандинавскими перемещениями, так и с миграциями населения на континент, за пределы Скандинавского полуострова.

Миграции на южный берег Балтики — важный компонент общей картины развития Скандинавии в эпоху поздней бронзы-раннего железа. Наиболее ярко процессы, дополняющие представления о месте северных германцев поры германского этногенеза в мире «Барбарикума» Европы, раскрываются в судьбах культур, формировавшихся в это время в Восточном Поморье Польском, между Одером и Вислой, в Нижнем Повисленье и далее на восток и юго-восток.

Побережье Балтики между Одером и Вислой — контактная зона ясторфской и лужицкой культур; в конце бронзового века здесь формируется поморско-кашубская ветвь лужицкой культуры, и на ее основе — восточнопоморская культура, с каменными курганами, под насыпями — каменные ящики, погребальные урны иногда накрывают большие перевернутые горшки «клоши» («колпаки», «колокола»). Обособление этой культурной группы происходит в VII в. до н. э., в следующем столетии начинается ее экспансия за пределы исходного ареала в Восточном Поморье, между Кашубской возвышенностью и низовьями Вислы. При этом прослеживается динамичное накопление южноскандинавских и «эльбогерманских» элементов (домковые урны, лицевые урны, подобные «кимврским» в Дании), маркирующей чертой обряда становятся, не столь распространенные в соседних культурах, каменные курганы и ящики.

В VII-VI вв. до н. э. особенности поморской культуры становятся столь яркими и концентрированными, что можно определить ее в это время как особую культуру лицевых урн (Gesichtsurnenkultur) Восточного Поморья и Нижней Вислы. Определяющие ее черты — каменные ящики с коллективными захоронениями (до двух-трех десятков погребальных урн) и, прежде всего, собственно «лицевые урны», чернолощеные сосуды с высоким кеглевидным горлом, скульптурно проработанными (до портретности) изображениями лица и другими признаками безусловной «антропоморфности» (La Baume 1962). Кеглевидное горло антропоморфных округлых урн накрыто глиняными коническими крышками (часто — в форме остроконечных шляп, иногда — маленьких шлемов, с тщательно переданными деталями, через две с половиною тысячи лет скопированными в парадном вооружении офицеров кайзеровской Германии Гогенцоллернов). Декор лицевых урн составляет не только «портретное» изображение на горле сосуда (когда переданы черты лица, нередко — усы, борода, прическа, различная для мужских и женских урн). Не менее тщательно на тулове сосуда изображали детали одежды и убранства — плащи, воротничковые и спиральные гривны, серьги, пояса, фибулы, а также оружие — щиты, копья, мечи. Храповатая керамика, известная и ранее в восточнопоморской группе лужицкой культуры и собственно восточнопоморской культуре, дополняет ясторфский и лужицкий компонент, формируя своеобразный и устойчивый керамический комплекс.

«Горшок-кувшин-миска», основные компоненты этого комплекса, становятся с этой поры устойчивой характеристикой среднеевропейских культур к западу от Немана; далее на восток, в лесной зоне Восточной Европы преобладают «горшечные культуры» раннего железного века с более простым керамическим набором, небольшими укрепленными городищами «балтского» или «славяно-балтского круга» (Щукин 1994:20-21). Под поморско-лужицким воздействием формируется культура балтийских курганов между Вислой и Неманом, с погребальными насыпями, основанными на каменной конструкции: каменные венцы, ящики, керамика и металл — те же, что в поморской культуре, но без лицевых урн. Такие памятники, как Мишейкиай (у Клайпеды), Башки (Лиепая, Латвия), Дарзниеки, маркируют экспансию балтийской курганной культуры на восток, в зону «штрихованной керамики» и других «городищенских культур» лесной зоны Восточной Европы, и по мере ее распространения и распада на «племенные культуры балтов» в VI-IV вв. до н. э. проходит, видимо, ключевой этап этногенеза собственно балтских, летто-литовских народов (Ушинск&с 1989).

Поморская культура лицевых урн обрисовывает сходный, но иной процесс. Коллективные захоронения в больших каменных ящиках (до нескольких десятков «классических лицевых урн») указывают на весьма высокую степень консолидации и организации, первоначально, видимо, неоднородного по происхождению населения.

«Идея», консолидирующая это население, неясным для нас, но определенным образом выражена в антропоморфности лицевых урн. Обычай этот в Европе представлен изолированными, отдаленными друг от друга, но несомненно связанными между собою (хотя бы самим распространением и тождеством принципа выражения) культурными очагами. Исходный — в Этрурии, где в Италии эта «идея», ритуал и тип лицевых урн могли появиться вместе с другими «миграционными компонентами» этрусской культуры, малоазийскими по происхождению (и древнейшие образцы лицевых урн известны в Трое бронзового века). В Италии этрусские лицевые урны, в конечном счете, дали начало «изображениям предков» в римской культуре, то есть, в итоге — скульптурному жанру римского портрета.

«Домковые» и «лицевые урны» известны в VII-VI вв. до н. э. в так называемой Hausurnenkultur {культуре домковых урн) междуречья Эльбы-Заале в Восточной Германии (Peshel 1972: Е 1, Е 2); оттуда этот культурный импульс мог в равной мере распространиться и на север, в ясторфско-ютландский ареал «урн кимврского типа», и в Восточное Поморье, также связанное с этим же северным ареалом. Нельзя не заметить, что распространение «идеи лицевых урн» в VII-VI вв. до н. э. (не столь уж отдаленное от времени «Основания Рима» — 753 г. до н. э.) словно «прокладывает» с юга на север, за полтысячелетия разведывая для следующих поколений, маршруты странствований тевтонов и кимвров. Первопроходцы этих путей в Северную и Среднюю Европу дали неясные, но действенные импульсы консолидации населения формирующегося «Барбарикума».

Не столько вещевой инвентарь, сколько «иконография» лицевых урн, с четким разделением на мужские и женские, обязательным «вооружением» первых и устойчивым «этнографическим убором» вторых (изображаются шейные гривны, особенно тщательно — «воротничковые», Halskragen, тутулы и булавки, фибулы, серьги в «натуральном» виде часто гроздьями продеты в отверстия ручек-«ушек» урны), свидетельствует об обособлении и росте большой массы организованного и вооруженного населения. Сосредоточенный в Поморье, этот «вооруженный народ», «люд» — очередной (jod,«tjod» отдаленной периферии будущей Germania Libera (между «Кельтикой» и «Сарматией» античных географов) — вскоре переходит в Средней Европе, между Одером. Вислой и Неманом, к энергичной и широкой экспансии, поглощая ближайшие группы, прежде всего лужицкой культуры, и распространяясь по всему восточному ареалу позднелужицких групп до Силезии на юге и Белоруссии на востоке.

По мере этой экспансии происходит, однако, весьма показательная эволюция, проявляющаяся в погребальном обряде и типологии лицевых урн. «Основной», макатачьный ареал поморской культуры характеризуется в V в. до н. э. на территории Великопольши, Куявии, Мазовии, до Полесья, сокращением коллективных захоронений и переходом к «индивидуальным» погребениям в небольших каменных ящиках, грунтовыми могильниками (иногда — продолжающими прежние, лужицкие). «Лицевые урны» сохраняют упрощенное изображение черт лица (нос, глаза) и прежнюю «антропоморфность», но пропорции сосудов изменяются, округлые тулова с коротким горлом отличаются от «классических» поморских Gesichtsurnen.

В керамическом комплексе обязательны округлобокие сосуды с прямой, низкой и широкой шейкой, налепным валиком, хроповатой нижней частью. Распространяются яйцевидные хроповатые горшки, двуручные сосуды (ясторфские по облику). Инвентарь — прежний, туалетные наборы, ножи, иглы, пряслица, шилья, изредка копья и украшения кельто-германских форм: прежде всего, фибулы (в мужском уборе по 2, в женском — 1), пояса с металлическими застежками (Кухаренко 1969; LaBaume 1962).

Поморскую культуру на этой фазе максимального распространения в южной и основной части ее ареала дополняет сосуществующая с нею, и во многом производная от нее, культура подклошевых погребений IV—III вв. до н. э. Главные ее отличия — массивные клоши — перевернутые горшки, накрывающие урну, каменные кладки и ящики, оскудение форм керамического набора, отсутствие металла.

Фазы экспансии и эволюции — от культуры лицевых урн к поморской культуре и культуре подклошевых погребений, при устойчивых исходных импульсах ясторфского (нижнеэльбского и ютландско-сконского) и скандинавского происхождения в давний и устойчивый ареал древней лужицкой культуры (развивавшейся в Польше-Германии в течение предшествующей тысячи лет), — обрисовывают картину «незавершенного этногенеза». Нордический компонент мигрантов, консолидированный в Поморье, поглощает основную часть лужицкого ареала, вместе с его населением, и постепенно как бы размывается устойчивым лужицким «субстратом», теряя собственные исходные и обретая исконные лужицкие черты (наряду с распространяющимися ясторфскими и общеевропейскими кельтскими, раннелатенскими). Упрощенная структура культуры подклошевых погребений подготавливает неясный следующий этап эволюции, однако он остается в значительной мере нереализованным.

Если культура лицевых урн представляла собою «ядро» складывающегося народа, то можно допустить, что первоначальный германский его компонент в «этническом состязании» был размыт местной этнокультурной основой; возможно, с этого времени этноним венеты/венеды, ассоциирующийся с лужицкой культурой прежде всего, наследуется ее преемниками и одновременно получает более широкое распространение и значение: топонимия vend- (Vendsissel, Ven- del) выявляется от Ютландии до Уппланда, в основном ареале — наследована вандалами (лутиями) первых веков, но с носителями «культур поморского круга» распространяется и далее на восток, где «между германцами, сарматами и феннами» помещает своих венедов I в. н. э. Корнелий Тацит (Тацит, Германия, 46).

Именно туда, на восток направлена экспансия части поморского и ясторфского населения (губинской группы ясторфской культуры), формирующая новую, самую восточную из «латенизированных культур» железного века, зарубинецкую культуру полей погребений, которая сыгралазначительную роль в славянском этногенезе (Щукин 1994: 107-136,227-243; Еременко 1997:87- 165). Наиболее корректна идентификация этой культуры с бастарнами (певкинами Тацита). Распространение зарубинецкой культуры в обширном ареале, несколькими группами — от Полесья до Подесенья и Молдавии (группа Поянешты-Лукашевка), ее взаимодействия с германскими и сарматскими группами привели к глубоким изменениям в мире протославяно-балтских культур «лесной зоны Восточной Европы». В «постзарубинецкое время» (III—IV вв. н. э.) можно проследить форсированное развитие и экспансию, по крайней мере, южной части населения этих культур, в результате формирующих, видимо, исходную для последующих раннеславянских «культуру киевского типа», синхронную Черняховской культуре полей погребений, но, в отличие от нее, переходящую в «достоверно славянские» культуры — пражско-корчакскую, пеньковскую и колочинскую, причем две последние осложнены воздействием степных тюркских (болгарских) и иранских (аланских) народов и культур, а пражско-корчакская позволяет отчетливее других проследить, после эпохи Великого переселения народов V-VI вв., последовательное распространение славянского этноса и культуры по всему основному его европейскому ареалу от Адриатики до Балтики (Шевченко 2002: 120-152, ср. Лебедев 1989: 105-115).

Восточное Поморье и Нижнее Повисленье, исходные для поморской культуры лицевых урн VII-VI вв. до н. э., четыре-пять столетий спустя вновь становятся «плацдармом» для новых групп северных мигрантов и очагом формирования культур, маркирующих широкую волну германских миграций от Балтики до Черного моря. Оксывская культура предримского времени в Нижнем Повисленье, с многочисленными грунтовыми могильниками, каменными кругами и стелами (bautastenar), господством обряда сожжения, германской керамикой, связана прежде всего с Южной Скандинавией. Вполне правомерно отождествить ее с готонами Тацита, прямыми предшественниками или первой волною готов. Основой ареал поморской культуры занимает сложившаяся на основе и синхронно с оксывской пшеворская культура, в позднем предримском времени распространяющаяся по всей территории Польши, а затем и далее на восток и на запад, от Эльбы до Полесья. Типичная для германских культур римского времени, пшеворская в I в. до н. э. — V в. н. э. широко представлена грунтовыми могильниками, ямными (безурновыми) сожжениями с оружием, устойчивым набором украшений (женских, включающих три фибулы, две парных наплечных и третью нагрудную; в мужском уборе одна фибула — застежка плаща). Гончарный набор «культуры мисок» составляет разнообразная «латеноидная» керамика, выработанная под кельтским воздействием и вписывающаяся в обширный керамический ассортимент германских культур позднего предримского времени. При возможной этнической неоднородности в разных частях пшеворского ареала, в целом культура характеризует, прежде всего, германский союз племен, известных как лугии (вандалы) и бургунды. Новый этнополитический организм в Средней Европе зарождается начиная с появления в период между 230-ми и 160-ми годами до н. э. «небольших групп выходцев с севера Дании и с о. Борнхольм» (Щукин 1994: 106).

«Горизонт Гроссромштедт» среднеевропейских древностей (Hachmann 1961) охватывает интервал с середины I в. до н. э. и до середины 1 в. н. э., в рамках которого европейская археология прослеживает переход от последних ступеней «латенского периода» (Латен D3) к начальной ступени раннеримского времени (Al, А2). Столетний период «перестройки» культурной композиции во всем пространстве между Балтикой и Причерноморьем (Еременко 1997: 188-189) следует рассматривать как переход от кельтского доминирования — к германскому, окрашенному усиливающимся воздействием на Барбарикум римской культуры. Процесс, начинающийся со странствований по Средней Европе, Галлии и Италии тевтонов и кимвров и их разгрома, завершился становлением «Янтарного пути» римлян в Прибалтику; на сто лет, с 14-го по 114г. н. э., XV легион Империи был расквартирован в Карнунтуме на Дунае (предшественнике Вены), обеспечивая безопасность узлового центра трассы, дальнейшей протяженностью 888 км (600 тысяч шагов), до обильных янтарных пляжей Вислинского и Куршского заливов, эпицентра Янтарного берега, протянувшегося от Ютландии до Эстонии (Щукин 1994:166,224-225,252). В это время в германских культурах к востоку от Рейна и северу от Дуная повсеместно распространяется обычай погребений с оружием (уложенным на погребальный костер, в любом случае найденным при остатках кремации), чернолощеная керамика с меандровым узором, фибулы «римских» типов (начиная с простейших проволочных «воинских фибул» римских легионеров). Инновации сочетаются с сохранением и переработкой латенских традиций. Сохраняется и общее движение германских племен из Ютландии и Южной Скандинавии в Нижнее Повисленье и далее на юго-восток. Римско-эллинистический мир с этих пор ощущает непрерывное действие «Скандзы», «утробы народов», vagina nationes.

Балто-причерноморская трасса отсекает южную часть этнокультурного массива лесной зоны, подготавливая кристаллизацию славянства, одновременно и во взаимосвязи с движением готов из Скандинавии. «Гото-гепидская», «вельбаркско-цеиельская», «восточнопоморско-мазовецкая» культура, под любым из наименований, обозначает один процесс: накопление новых южноскандинавских элементов в Нижнем Повисленье и движение их на юго-восток, завершающееся становлением волынской группы полей погребений II-III вв. н. э. — исходной для черняховской культуры III— IV в. н. э. — археологического эквивалента Готской Державы Северного Причерноморья (Артамонов 1962: 46-47; Кухаренко 1980: 64-76; Щукин 1994: 244-277).

Странствия кимвров и тевтонов, равно как их более ранних предшественников, таинственного «народа лицевых урн», и преемников — готонов, готов, гепидов, герулов (эрулов) первых веков нашей эры, развернули на суше сеть коммуникационных трасс, основой которой стал древний «диагональный» «Янтарный путь», с юго-запада на северо-восток, из Паннонии к Самбии (Восточная Пруссия), соединивший римские провинции, а значит, и столицу Империи, с Балтийским морем, Свебским морем, как именовал его Тацит по крупнейшему в Свободной Германии племенному союзу свебов (швабов). Союзы свебов, маркоманов, вандалов, готов соперничали за господство на этом пути. Рим искусно манипулировал интересами пограничных «варваров», усмиряя ближних — крепостями, выросшими на месте лагерей легионов Лимеса (пограничного укрепленного рубежа Империи), и посылая «дипломатические дары», миссии и товары — к «дальним», во-первых, ближе расположенным к источникам янтаря (поступавшего в Рим тоннами; со времен Нерона экзотический «солнечный камень» стал изысканным, дорогим и массовым материалом декора, например, публичных гладиаторских игр в римских цирках, когда даже сети, отделявшие арену от публики, в каждом узелке украшали куском янтаря); во-вторых, эти «дальние варвары» всегда могли ударить в спину соплеменникам, угрожавшим безопасности римских границ. Сухопутные трассы Барбарика соединялись с морскими, для него, прежде всего, внутренними, достаточно древними и привычными, как средство локальных связей циркумбалтийских племен. Мореплаватели бронзового века заложили архаическую традицию трансбалтийских коммуникаций и судоходства, и, безусловно, традиция эта развивалась и в эпоху железа (середина I тыс. до н. э. — рубеж н. э.), когда первые сведения о таинственных северных землях, прекрасном острове Ultima Thule (Фула крайняя), достигли Древней Греции, а затем Рима.

Симметричные сдвоенные штевни на носу и корме ладьи из Хьортшпринга сближают ее, с одной стороны, с изображениями южноскандинавских петроглифов, с другой — с описанием скандинавских кораблей в «Германии» Тацита: «Их суда примечательны тем, что могут подходить к месту причала любою из своих оконечностей, так как и та и другая имеют у них форму носа. Парусами свионы не пользуются и весел вдоль бортов не закрепляют в ряд одно за другим; они у них, как принято на некоторых реках, съемные, и они гребут ими по мере надобности то в ту, то в другую сторону». При этом именно свионы, которыми «безо всяких ограничений повелевает царь», «помимо воинов и оружия… сильны также флотом» (Тацит, Германия, 44).

Свионы (свей, предки шведов) — единственное из племен Скандинавии, известное Тациту на западном берегу Балтийского моря. В юго-западной части Балтики, на территории Ютландского полуострова и датских островов он отмечает «англиев» (англов) и другие мелкие племена. С юга к ним примыкал племенной массив свебов, хорошо известных римлянам: Балтику лежащую за Свебией, Тацит потому и называет mare Svebicum (Тацит, Германия, 45), хотя свебы не выходили к берегу этого моря, где обитали «готоны, которыми правят цари…, ругии илемовшг, отличительная особенность всех этих племен — круглые щиты, короткие мечи и покорность царям» (Тацит, Германия, 44). Первые две «особенности» соответствуют археологическим материалам; древняя «военная королевская власть» у готов документирована позднеантичной, в основе — эпической готской, традицией (Селицкий 2002: 55).

Юго-восточное, «правое побережье Свебского моря», по Тациту, занимали «эспши» (предки пруссов и других балтских племен): «они обшаривают в море и на берегу, и на отмелях единственные из всех собирают янтарь, который сами они называют глезом» (германское слово, ср. нем. Glas, как и название эспиш — «восточные», указывает, что сведения о населении Янтарного берега римляне получили от германцев; Тацит при этом говорит, что язык эстиев отличен от германских и «ближе к британскому», т. е. языку кельтских племен, непосредственно знакомых римскому историку).

За Свебией Тацит помещал племена «венедов», в которых обычно видят предков славян. С юго-запада соседями венедов были певкины (бастарны), с юго-востока — воинственные кочевники сарматы, родственные древним скифам иранские племена, с III в. до н. э. господствовавшие в Причерноморье. С севера за венедами жили племена «феннов». В этнографически точном описании культуры лесных охотников у Тацита (Германия, 46) угадываются характеристики саамов-лопарей (германские соседи именно их первоначально именовали «финнами», а с саамов этот этноним был перенесен на более южные племена, финнов-суоми, емь, карел и другие финно-угорские народы).

«Германия» Тацита, таким образом, дает первое и довольно точное и подробное описание основных народов и племен, сформировавших целостную систему историко-культурных зон вокруг Балтики на рубеже нашей эры, в эпоху архаического мореплавания. Не позднее 60—80 гг. н. э. эти земли соединил с Римской империей «Янтарный путь». Римские товары в I—IV вв. н. э. достигали по нему Балтийского моря и распространялись от Дании до Финляндии. Римские изделия (металлическая и стеклянная посуда, украшения), монеты широко представлены в погребениях и кладах «римской эпохи» (1-І V вв. н. э.) на Балтике.

Дания в конце предримского времени, так же как в течение раннего и позднего римского времени, по культуре при надлежит северогерманско-польскому пространству. Погребальный обряд и керамика представляют собою локальные вариации прежних традиций. Общегерманские формы оружия, орудий, украшений господствуют при постоянно растущем римском влиянии. Наиболее ярко оно проявляется в импорте римской посуды (серебро, бронза, стекло), поступавшей в обиход вождей не столько как товары, сколько — как «дипломатические дары»: как проследил польский археолог Р. Волянгевич, территория и время поступления «волн импорта» довольно жестко связаны с этапами римской политики в Барбарикуме. Наиболее ранние импорты «чешской» (10- 40 гг. н. э.) и «словацкой» (40-70 гг.) волн связаны с «государством Маробода» и стремлением Рима при Августе и Юлиях Клавдиях закрепиться на «Янтарном пути»; в 70-170 гг. «словацкой волне» равноценна «датская», что объясняется сформировавшейся римской организацией «германского предполья» (Wolangievicz 1970). Наиболее ранние датские серебряные кубки римского происхождения найдены в Хобю, характеризующем памятники «гроссромштедского горизонта» (Becker 1966: 267).

Локальные варианты погребального обряда в Южной Ютландии — частично урновые могилы, часто в грунтовых («плоских») могильниках, частью же узкие деревянные цисты с трупоположениями. Похожая ситуация на островах Фюнен и Зеландия, однако здесь выделяются «княжеские могилы» с богатым инвентарем. На о. Борнхольм — сравнительно немного трупоположений, продолжают использоваться большие могильники с ямными сожжениями (такие, как Store Kannikegard). В Восточной и Средней Ютландии прослеживается переход от сожжений к ингумациям в широких брусчатых гробах, в грунтовых могильниках на естественных возвышениях. Для Северной Ютландии характерны в этой время трупоположения в тяжелых каменных цистах, многократно использованных.

В Дании изучено большое число поселений рішеного времени, особенно в Ютландии. Деревни, пути, поля позволяют восстановить полную картину расселения и проследить определенную динамику. Плотное заселение в конце предримского времени охватывает Южную Скандинавию до Осло-фьорда, однако при этом значительно ослаблена заселенность Сконе и других областей, обжитых в эпоху поздней бронзы, или Зеландии (по сравнению с Ютландией). Эти различия могут быть связаны с миграциями части населения на южное побережье Балтики. В среде оставшихся происходит стирание локальных различий, в течение римского времени в Дании повсеместно распространяются трупоположения в маленьких деревянных гробах, за исключением Фюнена (урновые сожжения) и Борнхольма (ямные сожжения сменяются трупоположениями в каменных цистах).

Жертвенные находки оружия в болотах, при смене погребального обряда, свидетельствующей об определенных изменениях языческой идеологии, однако, противоречат такому представлению непрерывностью и развитием прежней языческой традиции скандинавских германцев. Одно из самых известных святилищ римского времени в Дании, Вимозе («святое болото». Vimose), исследовано в 1867 г. близ Оденсе («Озеро Одина») на Фюнене, это — жертвенное место с оружием II-III вв. (найдены мечи и кольчуга, самая ранняя из известных в Скандинавии). В Торсбьерге (Thorsbjerg) в Шлезвиге (также с выразительным скандинавским топонимом — «Гора Тора»), в болоте у подножья кургана в древности также было «жертвенное место», исследованное в 1856 г., когда при торфяных работах были обнаружены деревянная мостовая и слой с находками мощностью до 1,8 м. Древнейшие приношения относятся к эпохе камня и бронзы, есть керамика среднелатенского времени (400 г. до н. э.), наибольшее число находок относится к периоду 100 г. до н.э. — 400 г. н.э., полностью охватывая «римское время». Особо ценные вещи — оружие (дротики, копья, мечи), шлем всадника, шлем-маска из позолоченного серебра (германское подражание римскому образцу), римские монеты, обкладка ножен меча с рунами, фрагменты кольчуги. Среди находок рубежа раннеримского и позднеримского времени (ок. 200 г.) много золотых украшений, «датская волна римского импорта» по Волянгевичу (W olangievicz 1970: 170-210). В Торебьерге также сохранилась одежда: мужские штаны и куртка, плащ, деревянные предметы (все вещи еще до погружения были сильно повреждены).

Нюдам (Nydam) в юго-западной Ютландии — одна из самых знаменитых находок следующего по возрасту после Хьортшпринга скандинавского боевого морского корабля. В заболоченной луговой местности, известной находками оружия, в 1863 г. были проведены раскопки, и в результате раскрыта дубовая ладья (рядом была утраченная в дальнейшем лодка из сосны). Нюдамская ладья — клинкерной конструкции, длиной 22,84 м, шириной 3,26 м, вместимостью 45 человек, по бортам места для 18 гребцов. Этот корабль, безусловно пригодный для перемещений солидного боевого отряда, сопровождали находки свыше 100 мечей (многие среди них — с высококачественными «дамасцированными» клинками или со штемпелями мастерских), 550 копий, деревянные палицы, луки, стрелы, железные наконечники стрел, уздечки, ременные пряжки, гребни, подвески, деревянные и глиняные сосуды, рыбачья сеть, 34 римские монеты; кости животных, особенно много останков лошади. Основные находки сосредоточены в 80 м от ладьи, которая датируется 300-350 гг. Победная жертва, оставленная в эпоху готских завоеваний и после прекращения «финальной волны римского импорта» (ок. 210 г.), дополнена позднее небольшим кладом серебряных вещей V в. (найден в 1888 г.). Такого же рода жертвенные находки оружия III—IV вв. в Ютландии имеются в болотах Шеруп, Эйсболь, дополняя картину «повсеместной мобилизации», по-видимому, родственных готам ютов (диалектные вариации одного племенного имени), обрушившихся на римский лимес и увлекших за собою другие германские племена накануне и, с не меньшею силою, после крушения Готской Державы Причерноморья в 375 г.

Руны — одно из бесспорных и наиболее значимых завоеваний этой эпохи, наряду с военными успехами, в долгосрочной перспективе — на тысячу лет определившее самостоятельность и своеобразие скандинавской культуры, включая эпоху викингов (Moltke 1985). Наиболее достоверные и ранние находки рунических надписей — именно те же «болотные святилища», где запечатлелись и неизвестные нам события истории древних ютландцев «римской эпохи», — Нюдам, Торсбьерг, Вимозе, Иллеруп, Овре Стабю. Утрачены, к сожалению, в эпоху «наполеоновских войн», в 1802 г., найденные в 1639 и 1734 гг. роскошные рога из Галлехуса (Gallehus) в Южной Ютландии, хотя и сохранились их тщательные прорисовки, вполне надежные по документированности.

Рог 1, с семью поясами фигуративных композиций (верхний — двойной), изображения которых составляют своего рода «мост» между мелкой пластикой (и петроглифами) эпохи бронзы, изображениями Гундеструпа и мифологией «Эдды». «Заклинатели Змея» верхнего (удвоенного) яруса, Лучник (Бог-Громовержец?), единоборствующий с чудовищами, в одном ряду со всадником, приветствуемым валькирией (в Царстве Мертвых?), звероголовые воители следующих ярусов, сражающиеся с кентаврами, Псом (Волком) и Змеями Рагнарок, сменяются Игроками в тавлеи, как через века обещает, после Крушения Мира, уцелевшим асам вёльва Voluspa:

Снова найтись
Должны на лугу
В высокой граве
Тавлеи золотые
Что им для игры
Служили когда-то
(Прорицание вёльвы, 61).

Рог 2 в пяти поясах несет композиции примерно того же образного ряда: Двурогий Бог (как кельтский Цернуннос Гундеструпа) вооружен круглым германским шитом и копьем (Одина?), как и сопутствующие ему воины. Среди сражающихся с чудовищами, тем же кентавром, всадниками, змеями и волками, снова — Лучник, и с ним — Трехголовый Бог, вооруженный топором и стреноживший козла (атрибуты Тора). Главное, однако, то, что этот рог по краю горла опоясывает руническая надпись:

Ek Hlewagastir Я Хлевагаст Холтесович
Holtejar homa tavido (сын Холтеса) рог сделал

Первый автограф, первого скандинавского мастера, вообще — ютландского германца, известного нам по имени, нанесен сложившимся алфавитом V в. н. э. Судя по находкам за пределами Скандинавии (фибула из Мельдорфа), самая ранняя надпись относится к 50 г. н. э. На основе капитального римского алфавита времен Империи руны были созданы, видимо, в предримское время (150-100 гг. до н. э.), вероятнее всего в Дании (Moltke 1985:64).
Старший футарк (рунический алфавит, названный по звукам первых шести знаков) состоял из 24 рун (в эпоху викингов он был сокращен до 16 знаков «младшего футарка»). Каждый из них имел имя собственное (Moltke 1985,37).

F -> fe -+ скот, добро, богатство, имущество
U -> шт -> зубр
Th -* thurs -* туре, великан, исполин, предшественник богов и людей
А, о ass -> ас, из поколения «младших богов»
r -> reid -> поход, езда, колесница
К -> kaun > язва, нарыв
Н -> hagall -> привет, здравие, счастье, удача
N -* naud -> нужда, несчастье
I -> isaz -+ лёд
А -> jara -> год, урожай
S -> sol ->■ солнце
Т -» Туг-»Тюр, один из немногих богов, названный по имени
В -+ bjarkan -» береза М rnadr-» человек, муж
L ->■ logr -> закон, право (также: вода)
R -» elgr лось
G gebo ™> дар
W -> wunjo радость
I -»ihwaz-> лось, олень
Р -+ pertho -► плодовое дерево?
Е ehwaz -> конь
Ng -> Ing -» Инг (Ингве), еще один из поименованных богов
D dagaz -> день
О -» Odal -+ удел, доля, владение, земельный надел, обжитая земля

Рунические надписи, на оружии, сосудах и других вещах (фибулах), кости, дереве, реже — камне, становятся устойчивой и весьма значимой стороной культуры скандинавских германцев; письменность — один из базовых признаков цивилизации, и, вслед за финикийцами, греками, этрусками, латинянами, германцы создали собственный алфавит, за тысячу лет до того, как ими были выработаны остальные характеристики цивилизационной формации: урбанизм, денежное обращение, литература. Надписи старшего футарка практически все — заклинательно-магические, эти германские «гадания» достаточно точно описал Тацит: «Срубленную с плодового дерева ветку они нарезают плашками и, нанеся на них особые знаки, высыпают затем, как придется, на белоснежную ткань» (Тацит, Германия,
10). «Автографы мастеров» появляются в послеримский период эпохи Великого переселения народов (V-VI вв.) и знаменуют особый, следующий этап становления личности — в развивающемся обществе. Это развитие в Дании и других скандинавских странах на рубеже эр прошло очень значимую ступень и всюду проявилось в близком круге явлений, отображающих, с одной стороны, полную «включенность» скандинавов в общегерманские процессы, с другой — намечающееся своеобразие северного мира, опирающееся на скандобалтийскую «нордическую традицию» предшествующих веков и тысячелетий истории Скандобалтики.

Швеция вступает в римское время с многочисленным населением, оставившим многочисленные могильники с обильным инвентарем конца предримского времени в Южной и Средней Швеции, на Готланде и Эланде. Обряд отличается от ютландских памятников, представлены исключительно сожжения. Круглые или прямоугольные каменные курганы иногда укреплены оградою из крупных камней. В Западной Швеции распространены грунтовые поля погребении. Часто в качестве урн используются ларцы. Захоронения останков — в кострищном слое (Brandschichten) или в урнах под каменными кучами, с обильным инвентарем: оружие «восточногерманских типов» (известных в оксывской и пшеворской культурах), фибулы позднелатенской схемы, поясные застежки, бронзовые и железные котлы: можно уловить начало римского импорта парадной посуды.

Симрис, Фискебю, Драгбю, как и в предшествующий период, остаются опорными шведскими памятниками для изучения событий римского времени. Симрисхамн, по-видимому, была основной бухтой для походов морских кораблей гаутов, на которых осуществлено было и легендарное переселение готов и гепидов из Скандзы (Сконе): «Готы вышли из недр Скандзы со своим королем Берихом, вытащив всего только три корабля на берег по эту сторону океана, то есть в Готискандзу. Из всех этих трех кораблей один, как бывает, пристал позднее других, и говорят, дал имя всему племени, потому что на их языке «ленивый» говорится «gepanta»» (Иордан, 94). «Готискандза», где вскоре готы вытеснили прибрежных ульмеругов, а затем подчинили вандалов (Иордан, 26), Gutisk andija — ‘Готский Берег’, Коданский залив римского географа Помпония Мелы, связывают с названием позднейшего Гданьска (Godaniska) в Гданьской бухте Вислинского залива (Скржинская 1960: 194).

Погребальные традиции, определившиеся в конце бронзового века и дополненные инновациями предримского времени, сохраняются в Швеции до конца римского периода, Важным фактором господства на Балтике «свионов» (или «готов»?) становится, судя по многочисленным новым могильникам, остров Готланд. В 1 в. н. э. в шведских областях снова распространяется обычай ингумации, не практиковавшийся (за пределами «биритуальных» Готланда и Уппланда) во времена господства кремации, с эпохи бронзы. Многие могильники, заложенные в конце предримского — начале римского времени, продолжают использоваться в позднеримское время, иногда и позднее (Фискебю). Лишь немногие могильники этого периода исследованы полностью. Важнейшие — Симрис, Эвре Олебекк, Альваста/Васта Толлстад (Alvasta/Vastra Tollstad) (Эстеръётланд), один из крупнейших могильников Швеции, где исследовано свыше 300 погребений по обряду кремации и ингумации, относящихся к периоду с конца предримского и включая раннеримское время. В дальнейшем известно много маленьких могильников либо отдельных захоронений раннего и позднеримского времени.

Характерны, нередко в одном могильнике (или насыпи), сочетающиеся вариации обряда и наружных сооружений. Ингумации и кремации обнаружены в одних и тех же могильниках. Захоронения прикрыты маленькими или крупными (до 25 м в диаметре) округлыми каменными кладками, довольно плоскими, с венцом из крупных камней по краю, однако часто встречаются и простые грунтовые захоронения. В Смолан-де и Эстеръетланде сооружали в эту эпоху квадратные кладки 8 х 8 м в виде плоских курганов с венцом и угловыми камнями.

Встречаются также круглые, полусферические (выгнутые) курганы из земли и камней. Хогс — «Курган», и Hogs — церковь в Хельсингланде возле большого кургана. Все шире распространяются «поминальные камни» — bautastenar, у подножья стелы — яма сожжения. На Эланде и Г отланде ее прикрывали плитками известняка, так образуется насыпь до 2,5-3 м диаметром. Стелы на Эланде известны еще в раннем железном веке.

Domarring, судейские круги, новая и характерная разновидность памятников римского времени — эпохи Великого переселения народов (V-VI вв.). Это кольца из семи или девяти камней, в центре — камень, иногда прикрывающий могилу с сожжением. В Сконе традиция каменных кругов сохраняется до эпохи викингов, она представлена в Южной Швеции, на Эланде; на Готланде domarringar редки, но они известны также в Норвегии, на Борнхольме, на нижней Висле (где в первую очередь эти надмогильные сооружения рассматриваются как первые памятники готов в Нижнем Повисленье).

На Г отланде плоские каменные курганы с венцом продолжали сооружать и в последующие века, когда появляются камни с изображениями («картинные камни», bildstenar). Обычная форма погребального сооружения, удерживающая непрерывность местных традиций вплоть до эпохи викингов, это, как и в Средней Швеции, округлые, слегка выгнутые каменные курганы с венцом в основании и внешним кольцом из камней; наряду сними «свионы» сооружали также плоские, треугольные, квадратные и прямоугольные каменные кладки.

Могильные ямы под этими насыпями обложены камнями, в могилу ставили брусчатый гроб или колоду. На Г отланде, Элан-де, Гаутланде строили для погребения каменные цисты из плит известняка, длиной до 2-3 м, но чаще — в человеческий рост. В них обнаруживается по одному или по два скелета, цисты перекрыты грунтовым заполнением или невысокой каменной насыпью. Ориентировка покойников — север- юг, головою на север, однако встречается и западная (позднее рассматривающаяся как христианская), и южная ориентировка. Разновидности сожжений прежние. В позднеримское время на Готланде остатки кострища складывали в маленькие каменные ящики, уложенные в грунтовые могилы или зарытые в основании стел. В восточной Швеции также известны ямные сожжения в основании стел, присыпанных каменными курганами.

В конце римского времени появляются погребальные камеры, континентальный обряд «княжеских могил» германских вождей.

Погребальный инвентарь шведских памятников наглядно характеризует «переходный период» рубежа эр: могилы этого времени крайне бедны. Оружие встречается изредка, в основном на Эланде и Готланде. Лишь с конца раннеримского времени (после 200 г.) в погребениях появляется парадная посуда, в основном провинциально-римского происхождения.

Вооружение сложившихся, и традиционных уже, германских форм: однолезвийный меч (с меньшим количеством заклепок рукояти), встречается короткий двулезвийный меч (на основе римского «гладиуса»), ланцетовидные копья, часто — листовидные; новинка римского времени — наконечник копья с упором. Конический умбон венчается парирующим навершием (шипом), щит укрепляют оковки по краю, заклепки. Щиты овальные или со скругленными углами. Под воздействием римской военной культуры распространяются Х-видные шпоры, U-об-разные наконечники ножен.
Фибулы — бронзовые, изредка железные — частая находка в мужских и женских могилах; представляют широкий диапазон общеевропейских форм римского времени с хорошо разработанной и гибкой типохронологией. Хронологическими индикаторами выступают «глазчатые» и др. типы этих украшений (Щукин 1994: 267).

Ассортимент украшений дополняют золотые брелковые подвески грушевидной формы, известные и в могилах, и в кладах. Изделия местного ремесла, возможно, очень немногочисленных мастерских, обнаруживают параллели в германских памятниках этого времени на континенте (вплоть до пшеворско-черняховского круга) и очевидные прототипы в греко-сарматском искусстве, что документируетранние связи Скандинавии с южнорусским Причерноморьем. То же относится к биконическим бусам из тонкого золотого листа, в основном они найдены на Г отланде (25 экземпляров), единичные — на о. Эланд, в Сконе, Вестманланде.

Антично-причерноморское происхождение имеют и такие новации, как «электрон», сплав золота и серебра, плакировка фибул, спиральные перстни, стеклянные бусы (одноцветные и мозаичные). Впервые в шведских материалах появляются поясные пряжки (круглые, овальные, позднее прямоугольные), металлические наконечники ремней.
Серебро становится основным материалом украшений, хотя значительна роль золота, и в целом происходит быстрое развитие и расцвет ювелирного ремесла, осваиваются такие приемы, как плакировка, филигрань, зернь. Вероятно, в Швецию их занесли бродячие ремесленники Маркоманской державы. Расцвет этих технологий (особенно филиграни) в местном ювелирном ремесле произойдете эпоху викингов.

Стеклоделие кельтской традиции появляется на Готланде и Эланде: местные изделия — красная эмаль фибул, оковки рога, инкрустированные стеклянными бусами (красными и голубыми), высококачественное таушированное серебром копье с красностеклянной инкрустацией на лезвии (Stenstugu/Ala, Готланд), может быть импорт (Stenberger 1977: 264).

Весьма представительное для эпохи богатое погребение II в. н. э. открыто в Хорнинге (Horninge/Koping) на о. Эланд—каменная циста с богатым и полным вооружением: умбон с обложенными серебром головками заклепок, рукоять щита, наконечники копий, двулезвийный меч, две железных шпоры (с Х-видным основанием), лучший образец такой работы на Севере, в нижней части закреплены заклепками с посеребренными головками, острие инкрустировано серебряной проволокой (Stenberger 1977:264).

Такого же ранга комплекс в Брусторп (Brostorp/Glomminge), там же, на о. Эланд, погребение «всадника»; могила была устроена непосредственно возле исследованного дома (к более поздней эпохе Великого переселения народов относятся три «длинных дома» старинной усадьбы), западнее от застройки, и принадлежала богатому могильнику римского времени. Умбон с длинным шипом и девятью полукруглыми посеребренными заклепками, сгруппированными по три, между ними — вставки чистого золота, бронзовая рукоять щита, однолезвийный меч, два ланцетовидных и два метальных копья (дротика), нож и две железных шпоры (неорнаментированные, но того же типа, что в Хернинге), — характеризуют лидеров воинской элиты Скандинавии «римской эпохи».

В остальном инвентарь тот же, что в предримское время: серпы, изогнутые ножи, шилья, булавки. Эти вещи исчезают из погребального обихода к концу раннеримского времени. Гребни из кости и рога появились еще в предримское время, маленькие, из одного куска костяной пластины, с полукруглой спинкой, нарезным дуговидным орнаментом. Обычны в инвентаре рядовых погребений (женщин) костяные пряслица, овечьи ножницы. Пиршественную посуду представляют бронзовые оковки и цепи питьевых рогов со звериными головками на конце.

В погребении Ганнор (Gannor/Lau), на о. Г отланд, обнаружен кузнечный набор: молот, клещи, шило; единственный такого рода погребальный комплекс, известный для этого времени.

Керамика, в противоположность изобилию глиняной посуды в могилах Ютландии, в Швеции встречается редко, за исключением Сконе. Немногочисленность находок, при том что известны урны из щепы и другие деревянные вместилища, объясняется тем, что, видимо, как и в домашнем хозяйстве, деревянная, лубяная и т. п. посуда широко дополняла и вытесняла глиняную. Набор керамических форм, судя по материалам могильника Симрис, типичен для римского времени Сконе (биконические сосуды, вазы с конической шейкой, чаши, два сосуда с меандром и пр.). Шире представлена керамика на Г отланде, где почти в каждой могиле имеется один-два сосуда (низкие, профилированные S-видного профиля, с линейным и циркульным орнаментом, иногда ушками на плечике, поверхность заглаженная, черная или черно-коричневая). Эту стандартизированную посуду на сбыт изготавливали вполне профессиональные мастерские, она не имеет никаких соответствий на Севере, строго локальна. Готландский керамический импорт встречается в могилах Уппланда и Эланда.

На Эланде в ингумациях много посуды с южного побережья Балтики. Типичные для континентальных культур формы римского времени, с меандром в орнаментации.

Богатство и оружие — определяющие черты скандинавской культуры «позднеримского времени» III—IV вв., эпохи нарастающего давления германцев на Римскую империю и широкого расселения германских племен от Балтики до Причерноморья. Интенсивность связей скандинавов с континентом проявляется не только в распространении тех или иных категорий вещей, но и в изменении структуры культуры (Hachmann 1970). Типичными повсеместно становятся мужские погребения с оружием и женские — с богатыми украшениями. Клады римских денариев появляются с рубежа ранне- и позднеримского времени (II-III вв.), а вслед за монетным серебром распространяется также золото, и пик депонирования золотых сокровищ северных германцев будет достигнут в следующие столетия эпохи Великого переселения народов V-VI вв. («Золотой век Севера»).

Многочисленные жертвы оружия, конской сбруи, отмечающие это неспокойное время, появляются с начала позднеримской эпохи. Складывается впечатление о тотальном вооружении скандинавского населения южной и западной части Балтики. При этом в конце римской эпохи количество могильников Швеции и Дании сокращается, словно «напрямую» свидетельствуя о физическом участии скандинавов в походах и войнах готов, бургундов, вандалов и объединенных или враждующих с ними племен континента.

Меч и щит, копье и пика (Lanze und Speer), то есть фрамея и дротик, становятся стандартным набором оружия. На смену «восточногерманскому» (готскому) однолезвийному мечу приходит двулезвийный клинок, подражание римской «спате», тяжелому кавалерийскому мечу. Появляются и характерные римские дисковидные наконечники ножен (позднее — птицевидные), в дальнейшем они вытесняются простым U-образным завершением, стандартным вооружением легионеров. Шесть римских гладиусов найдено в Швеции (один в Симрисе, с серебряными розетками и др. украшениями). Есть и «офицерские» мечи с бронзовыми рукоятями. Найдены два однолезвийных меча с римскими латинскими надписями на клинках. Копья традиционные ланцетовидные (эта форма, весьма эффективная, сохраняет свое значение до конца эпохи викингов), но лезвие сужается, приближаясь по очертаниям и действию к штыку. Наконечники по перу и втулке украшены серебряными накладками (магическими, судя по орнаменту), более десятка таких украшенных серебром копий найдено в Швеции, в основном на Эланде и Готланде (Moos/Stenkyrka — копье с руническими знаками), в Сконе (и снова в «базовом» готском могильнике Симрис), такие же копья известны в Норвегии, и особенно много найдено их в болотах Дании.

Железные наконечники стрел встречаются редко, по форме — ромбические или остроовальные, втульчатые. В могилах, на поселениях и в жертвенных местах этой эпохи необычайно много костяных стрел. Треугольного или ромбического сечения, они часто орнаментированы в подражание копьям. В жертвенном месте Stora Hammars, на Готланде, найдено 140 костяных стрел (Stenberger 1977: Abb. 168), что убедительно подтверждает очень широкое использование этого дешевого и массового оружия в бурную и воинственную эпоху войн и миграций воинов Севера (впрочем, особенно славились своими костяными стрелами степняки-гунны, столкнувшиеся с германцами в конце IV в. — Скржинская 1960: 330).

Драгоценные украшения, которые становятся обычными в Скандинавии с конца римского времени, есть прямой результат и свидетельство этих дальних миграций. Типичные элементы северной культуры с этой поры — серебряные фибулы, золотые гривны, браслеты, перстни (змееконечные), украшенные звериными головками, новые по конструкции, «арбалетные» и «подвязные» фибулы, массивные «фибулы-монстры» с дисковидными украшениями и другими гипертрофированными деталями. Римское воздействие на местное ремесло проявилось в распространении техники прессованных золотых и серебряных пластин, инкрустации разноцветным стеклом и полудрагоценными камнями, вещей, формирующих готский культурный поток, причем это юго-восточное влияние, основанное на ремесленных технологиях припонтийских полисов, достигает северных областей еще до появления и прочной оседлости готов в Причерноморье. Пряжки, поясные накладки, наконечники поясов (с дисковидным завершением и листовидным основанием), составные костяные гребни, игральные шашки, овальные кварцитовые кресала, многочисленные бусы (одноцветные, мозаичные, золото-стеклянные цилиндрические, мозаичные бусы с масками «злой глаз») насыщают культуру Севера новыми элементами, объединяющими с континентальными культурами германских племенных союзов Средней и Восточной Европы. Новые стилистические компоненты предопределяют в дальнейшем рождение звериного стиля: змеи, головки зверей, птиц появляются в орнаментике под мощным воздействием греко-сарматского искусства, вместе с новыми технологическими импульсами для развития искусства обработки золота и серебра. Фибулы серебряные и с золочением, подвески и проч. распространяются по всем заселенным областям Швеции. Римское влияние сменяется причерноморским, гото-греко-сарматским, отображающим стабильное существование на Дунае, Днепре и побережье Понта Эвксинского мощной Готской Державы.

Расселение скандинавских германцев в пространстве собственно Скандинавского полуосторова, наряду с участием в дальних миграциях, охватывает все более обширную территорию. Северные области Швеции, Хельсингланд, Медельпад, побережье Боттнии, демонстрируют в это время возрастающую заселенность, при полном сходстве новых могильников римского времени с могилами «крестьян-воинов» на юге и юго-западе страны (тот же набор оружия, обряды, вещи).
Дальняя торговля и связи—проявление той же стабилизации «Германского мира», шедшего на смену «Римскому миру» Европы. Стабильный римский импорт концентрируется в наиболее заселенных областях Скандинавии. В Норвегии это Ослофьорд, Юго-Запад и Тронделаг, в Швеции—Эланд, Готланд, Вестер- и Эстеръетланд, а также земли севернее озера Мелар (Свеаланд). Сконе, исходный «плацдарм» дальних миграций, при этом значительно беднее находками, чем в предшествующий период, хотя рядом — богатая импортом погребальных памятников и кладов Зеландия.

В целом на Севере известно около 700 металлических импортных сосудов римского и провинциально-римского происхождения, относящихся ко времени до 550 г. Показателен комплекс в Эремолла (Oremolla), Сконе: полный сервиз (единственный в своем роде), видимо импортированный в полном составе. В Скандинавии широко распространяются металлические котлы (тип 46, по типологической схеме Эггерса), известные также в пшеворском ареале германцев на Нижней и Средней Висле; западнее Эльбы котлов этого типа (Э 46) мало, место их изготовления — Нижний Рейн либо восточные провинции Римской империи, может быть даже Италия. Так или иначе, по отношению к Скандинавии это, безусловно, южный, но не западный импорт, определяющий смещение связей и интересов от «римских» первоисточников вдоль имперского Лимеса—к родственным и союзным германским племенам, обосновавшимся на континенте. Тот же вывод следует из анализа «импорта» стеклянной посуды позднеримского времени (Eggers 1957).

Разбой, несомненно, наряду с торговлей, был одним из устойчивых источников поступления этого «импорта». В Фюшклинге (Fycklinge/Bjorksta), Вестманланд Швеции, в качестве урны была использована бронзовая ваза (45 см высотой) с латинской посвятительной надписью: APPOLINIGRANNO DONUM AMMILIUS CONCTANS PRAEFIPSIVS VSLLM (найдена в 1819 г.). Граннус — кельтское божество, римлянами идентифицированное с Аполлоном. Местом поступления этого сосуда был, очевидно, разграбленный храм в Галлии или Ретии.

В Скандинавии найдено 260 определимых по типам стеклянных римских изделий, древнейшие (II в. н. э.) — т. н. «риппеншален», ребристые чаши из могилы с оружием в большом «поле погребений» на Эланде, Sorby-Sorlinge/Gardlosa; стекло того же времени представлено в Эремолла, есть на Готланде, причем аналогий в «Свободной Германии» этим типам стеклянных изделий нет, то есть стекло передневосточного происхождения, поступило в Скандинавию через греческие города Понта, по Днестру на Вислу и в Швецию. В ряде случаев источником этой категории импорта могла быть и непосредственно Италия.

Фибулы, особо нарядные, также импортировались из Рима. 9 экземпляров таких привозных фибул известны в Швеции (прежде всего, на Г отланде), все они бронзовые, шарнирные, с эмалью. 4 арбалетных, 4 дисковидных и 2 пластинчатых зайцевидных (в урне раннеримского времени) поступили из Паннонии.

Хавур (Havor), на о. Готланд, сохранил крупнейший из кладов этого времени, зарытый в валу сакрального городища, исследованного в 1961 г. В углублении вала была найдена накрытая камнем римская ситула с пятью черпаками для вина, два бронзовых колокола, а также великолепная огромная (24 см диаметром) золотая гривна с шаровидными концами, возможно южнорусского (готско-причерноморского) происхождения, — убор, предназначенный для божества, а не человека (то есть, вероятнее всего, действительно служивший украшением и атрибутом огромного идола), там же найдена серебряная фибула-монстр. Ситула—с маркой производителя CFNNIVFCVTT, на одном из ковшей штемпель CIPIVS POLIBIUS. Весь этот комплекс находок, скрытый в земле около 100 г. н. э., представлял собою своего рода храмовое сокровище (Stenberger 1977:278— 280).

Богатые погребения позднеримского времени — это многочисленные трупоположения и сожжения (Овербу в Вестеръёт- ланде, Гребу и Эстра Варв в Эстеръётлан- де); демонстрируют устойчивость ритуальных архетипов и набора инвентаря на пространстве от Дании до Финляндии. Один из наиболее ярких и показательных комплексов — могила в Туна (Tuna, Badelunda) в Вестманланде. Разрушенное при постройке современного дома (в 1952 г.), на вершине моренного холма площадью 50 х 50 м, погребение находилось в яме шириной 2 м,глубиной 1 м, ориентированной по странам света; дно ямы было выстелено досками, и на них поставлено гробовище или деревянная рама высотой 0,5 м, длиною 3 м. Вероятно, погребальная камера была устлана тканями или шкурой, затем перекрыта балками, и над гробовищем сложена каменная кладка, плоская, диаметром 20 м. В гробу (цисте) находилось женское погребение с золотыми наручны¬ми и шейными спиральными украшениями, золотым перстнем со звериными головками, золотыми булавками, с набором парадной посуды, включавшим два бронзовых ведра (типа Hemmoor), бронзовое блюдо, два стеклянных кубка, две серебряные ложки. Это богатейшее из погребений Швеции римского времени датируется ок. 300 г., то есть маркирует яркий и мощный «финал» римской эпохи железного века Скандинавии.

Сосуды Хеммоорского типа весьма многочисленны на Скандинавском полуострове, в Дании их найдено свыше 20, они есть также в Норвегии, несколько найдено в Швеции. Центр производства находился, вероятно, на Нижнем Рейне, и по Лимесу они распространялись в «Свободную Германию» и более отдаленные земли со времени ок. 260 г. (составляя «финальную волну» римского импорта).

Подобные погребению в Туна/Баделунда великолепные погребения знати исследованы и в других областях Скандинавии. Ком-плекс в Тиббле (Tibble/Litslena), Уппланд, — камерная могила, разграбленная, но очевидно с мечом, бронзовыми накладками ремня, найдены пряжки, накладки ножен, золоченое серебро, стеклянные инкрустации, два золотые перстня. Лилла Юред (Lilia Jored), Бохуслен, — камера позднеримского времени под каменным курганом 3 м высотой и 20 м диаметром, исследованным в 1816 г., в центре под насыпью размерами Зх 1,5×2 м. Дно образовано двумя дубовыми брусьями, в четырех углах — дубовые столбы, забранные дубовыми плахами, две балки удерживали перекрытие из каменных плит. Среди инвентаря погребения—серебряные эмалированные пластины уздечки, золотой медальон (варварское подражание римским), золотой спиральный браслет, перстни, фрагменты отделки ножен меча, бронзовых и деревянных сосудов. Комплекс датируется IV в. н. э., то есть активным периодом готских миграций и войн на континенте.

Бронзовые статуэтки римского и местного происхождения составляют в это время устойчивую черту культуры Скандинавии. 15 находок римской эпохи известны в Дании, несколько — в Швеции. Все это случайные или болотные находки, иногда в воде (их нет пока ни на поселениях, ни в могилах). Римские изделия — Венера из Эсбю на Эланде, Lar familiaris из озера Фюсинген в Уппланде, напротив, статуэтки из Himmelsberga & Laxeby, несомненно, местные произведения, изображения северных богов, как, очевидно, и «маска» из Гардби (Gardby); все эти образцы металлической межой пластики найдены на о. Эланд (Stenberger 1977:287-290).

Клады драгоценных металлов представляют собою стандартные наборы металлических украшений (гривны, браслеты, перстни), обычно дополненные некоторым количеством римского монетного серебра. Денарии поступали с Римского Лимеса за Рейном на восток и север, а также проникали в Скандинавию с территории современной Украины и с Дуная. Всего их известно более 7,5 тыс. Наибольшее количество сосредоточено на островах Балтики — Борнхольм, Эланд, Готланд, далее следуют Дания, Сконе, долина оз. Мелар. В Швеции найдено 6300 монет, из них 5500 на Готланде. Крупнейший из кладов — 1500 монет (Синдарве, Готланд), следующий — 550 монет (Хагестад в Сконе). Самые ранние из монет, найденных в шведских кладах, — чеканки Нерона (54-68 гг.), младшие—Септимия Севера (193—211 гг.). В Дании найдено 1200 денариев (половина — на о. Борнхольм); в Норвегии — 10 римских монет. Основной поток серебра поступил на Север со времени императора Марка Аврелия (161-180 гг.), в течение примерно 30 лет. Маркоманские дани, а не готская добыча, в противоположность металлической посуде и другим категориям «импорта», составили » основную часть этого, первого в Скандинавии, потока монетного серебра.

По-прежнему, как в эпоху бронзы и раннем железном веке, клады связаны и маркируют жертвенные места римского времени (эпохи Великого переселения народов), открытые во многих местах Южной Швеции и Дании. Шедемоссе (Skedemosse) на о. Эланд— наиболее известное болотное святилище позднеримского времени и начала эпохи Великого переселения, где найдены оружие, золотые браслеты и перстни, а также многочисленные остатки жертвоприношений людей (30 индивидов) и животных, особенно лошадей (15 экземпляров). Святилище было исследовано в 1941 г., при раскопках открыт настил из досок и бревен, откуда приносились жертвы. Кроме вещей, найдена керамика (бытовая и парадная), типичная для позднеримского времени. Датирующие вещи относятся к периоду не ранее III в. н. э. (Stenberger 1977: 296-297).

Норвегию, по сравнению с Данией и Швецией, отличает относительная скудость находок предримского и римского времени, хотя сохраняется та же общая направленность развития, что и в остальных областях Скандинавии (оставляя впечатление сокращения населения, может быть, наиболее активно мигрировавшего из-за ухудшения климата). Безынвентарные сожжения известны в Западной, Восточной Норвегии и Тронделаге. Разрозненные находки попадаются в аккультурованных ранее областях. В Северной Норвегии продолжается развитие охотничьей культуры. В римское время (100- 400 гг.) количество находок постепенно возрастает по сравнению с предримским. Погребения совершались частью под курганами, частью — грунтовые, продолжая прежние традиции «полей погребений».

Богатый инвентарь: оружие, керамика, снаряжение всадника, бронзовые урны и т. п. — объединяет норвежские могильники с культурой остальных областей Скандинавии. По-прежнему заселение основано на земледелии и скотоводстве, но в не меньшей мере на охоте и рыболовстве, игравших заметную роль. В раннеримское время прослеживается развитие заселения Восточной Норвегии, где осваиваются новые территории. Появляется римский импорт, наборы посуды (ведра, ковши, котлы—в том числе известные только в норвежских находках типы, Ostlandskessel). В позднеримский период развертывается экспансия нового населения в области Западной Норвегии. Заселяются основные прибрежные территории и устанавливаются тесные торговые связи с нидерландскими племенами германцев и римскими провинциями через Северное море. Продолжается рост импорта. Тип Vestlandkessel — «вестландские» бронзовые котлы в составе импортной посуды — свидетельствуют о связях с Рейнской областью. Много стеклянных изделий того же происхождения (кубки, бусы), особенно в Южной Норвегии и Тронделаге. Интенсивность связей с континентальными областями позволяет предположить даже активный приток в Скандинавию новых групп германского населения из континентальной Европы (Hachmann 1970).

Варварские державы и племенные союзы алеманов, франков и свевов вдоль римской границы в Западной Европе, бургундов и вандалов — от Эльбы до Вислы, маркоманов, квадов, тюрингов — в Средней Европе, готов — от Западного Буга до верховьев Дона, вдоль Днепра и Дуная в позднеримское время составляли не только постоянный и динамичный компонент политической конструкции Империи. Столь же устойчивым и важным компонентом внешнего мира они были и для родственных племен народов Северной Европы, и, напротив, соответственно, Скандинавия была неотъемлемой частью этого Барбарикума, пронизанная его импульсами, образами, ресурсами, неразрывно связанная с ним собственными судьбами населявших «Скандзу» племен, периодически выделявших новые и новые контингенты для начинавшегося «передела мира» между германцами и римлянами.

Готская держава (230-375 гг.) была важнейшим из этих варварских государственных образований. Расселившись от Дона до Дуная, готы разделились на «восточных» (или «степных») и «западных» («лесных»), остроготов (грейтунгов) и визиготов (тервингов), остготов и вестготов в общегерманском словоупотреблении.

Остготы обосновались на Днепре и при короле Эрманарихе в середине IV в. создали обширный племенной союз, в зависимости от которого находились сарматские, аланские и иные племена до предгорий Кавказа на востоке и чудские племена на севере. Вестготы занимали территорию между Днестром и устьем Дуная, соседями их на востоке были остготы, на западе—вандалы и римская провинция Скифия, на севере — германские племена гепидов и скиров, на юго-востоке и юге—Боспорское царство; с конца III в. при остготском короле Остроготе вестготы были независимы от остготских правителей, разгромив бастарнов и карпов, вытеснили их на римскую территорию, а сами стали федератами— формальными союзниками Рима. В 315 г. император Константин Великий, укрепив дунайскую границу и нанеся вестготам ряд поражений, принял титул Goticus maximus, таким образом номинально включив вестготское королевство в политическую структуру Империи; фактически же федераты пользовались полной самостоятельностью и вскоре развернули против Рима серию успешных «Готских войн» (Корсунский, Гюнтер 1984: 30-31).

Археологическим эквивалентом Готской державе на территории современной Румынии, Молдавии, Украины и России (отдельные памятники есть в Курской области) выступает Черняховская культура (сынтана- де-муреш) III—IV вв. н. э. (Артамонов 1962: 46-49; Кухаренко 1980: 78; Щукин 1977, 1979, 1989, 1994: 244-249, 283-285). Культура известна по более чем 2000 археологических памятников, поселений на склонах поймы или открытых, обращенных к солнцу речных террасах, застроенных наземными или углубленными домами (готы принесли в Причерноморье типичный германский «большой дом» столбовой конструкции), в той или иной мере изучено свыше 300 Черняховских могильников, что позволило в свое время систематизировать данные о более чем 3550 погребений (Сымонович, Кравченко 1983: 5-8; Никитина 1985: 15). Археологические характеристики культуры, с одной стороны, безусловно включают ее в круг германских культур римского времени: набор оружия, украшений, в том числе серии фибул, орудия сельскохозяйственного и ремесленного труда, домостроительство, погребальный обряд сожжений и ингумаций, характерных для ранних готских памятников Волыни — Нижнего Повисленья, с северной ориентировкой, как и лепная керамика, особенно ранних памятников (Сымонович, Кравченко 1983: 15; Могильников 1974: 151; Кухаренко 1980: 30-63). С другой стороны, в Северном Причерноморье переселенцы испытали глубокое воздействие культуры Ольвии и других греческих полисов в таких сферах, как ремесло: гончарная керамика черняховской культуры по эллинистически-римским стандартам изготавливалась, первоначально, видимо, в массовом порядке, пленными греческими ремесленниками в специализированных центрах, возникших вскоре после разгрома готами Ольвии ок. 230 г. (Тиханова 1970); стеклоделие, ювелирное дело, как и монетное обращение, движение римского «импорта» и воздействие римских образцов превращали Черняховскую культуру в один из наиболее ярких и продвинутых авангардов варварского мира. Из более чем 1300 единиц учтенных предметов римского импорта в Восточной Европе с Черняховским ареалом по преимуществу связаны находки краснолаковой керамики terra sigillata (характерной и для остальных германских культур Европы «парадной» римской столовой посуды), тарных амфор, серебряных, а особенно — галло¬римских бронзовых сосудов, стеклянной посуды, фибул с разноцветной эмалью, стеклянных игральных жетонов calculi (Кропоткин 1970: 14-41).

Римское воздействие дополнялось и осложнялось более глубоким взаимодействием с припонтийскими эллинистическими городами, и особенно — Боспорским царством, очагом длительного «сармато-эллинистического синтеза», как и прямыми контактами со степными племенами сармато-аланского массива. Результатом этих взаимодействий стал возникавший в Северном Причерноморье «культурный сплав» готских, сарматских, античных элементов. Прерванный в конце IV в. гуннским вторжением с востока, он тем не менее вызвал к жизни ряд принципиально важных явлений, таких как инкрустационный «готский стиль» декоративного искусства оформления оружия и украшений, который в следующем столетии «лег в основу стиля, господствовавшего на Дунае и во всей Западной Европе в эпоху раннего средневековья», то есть по существу определил культурный облик «послеримской Европы» новым импульсом «эллинистичеекого синтеза» с центром на Боспоре Киммерийском (Пантикапей в Крыму) и диапазоном действия — от степей Западной Сибири до гор Испании и от Франции Меровингов до Швеции Инглингов (Ростовцев 1925:182,277-280,302-303,405-406, 613,617; Arrhenius 1985: 43-76,188-192).

Наряду с собственными культурными достижениями, как на привнесенной с Севера (руническая письменность), так и на местной причерноморской основе (инкрустационный стиль, элементы «звериной орнаментики», гончарство и пр.), готы и взаимодействовавшие с ними в составе Готской державы фракийские (геты), сарматские {аланы), ранне-славянские {венеды и анты), возможно бал-тские (галинды) и, видимо, финские племена {чудь, весь, меря, мордва, названные в числе покоренных Эрманарихом), шедшие по пути формирования «несложившейся народности» раннего Средневековья (Третьяков 1970), успели пройти важнейший цивилизационный рубеж: христианство (арианского исповедания) было принято готами практически одновременно с превращением христианской религии в легитимную, а затем — государственную религию Римской империи. Готский епископ Ульфила (Vulfila) (311-383), благословленный константинопольским патриархом Евсевием (338-341), провел семь лет в королевстве вестготов Атанариха и создал устойчивую христианскую общину. Ульфила разработал готскую азбуку и перевел для своей паствы Библию, таким образом, готский язык—первым из германских — обрел литературную форму и сохранился как «мертвый» язык, несмотря на полную ассимиляцию готов другими народами Европы (Скржинская 1960:336). Масштабы распространения христианства в среде населения черняховской культуры можно оценить по быстрому усвоению «христианского» погребального обряда: ингумации с западной ориентировкой, составляющие до 25% определимых погребений по обряду трупоположения (при равновесной биритуальности культуры), появляются на позднем этапе развития черняховской общности, преимущественно в ее западных (вестготских) районах (Сымонович, Кравченко 1983:15; Никитина 1985: 86).

Готы были кристаллизующим элементом «амальгамы германских племен», двинувшихся из Скандобалтики в Причерноморье. В это движение в той или иной мере были вовлечены бургунды, гепиды, вандалы, птифалы, бастарны и певкины (не вполне ясного происхождения), скиры и ангискиры, по-видимому также вандальские хаздинги и силинги, восточногерманские варцы, ругии, маркоманы и квады (Топоров 1983: 228). Связи с исходными ареалами этих племен, как и последующие их миграции (до Испании и Северной Африки, как вандалов) усиливали их роль и воздействие на процессы, все более бурно развивавшиеся в германском мире от Рейна до дальних берегов Скандинавии. «Готская эпоха» становилась эпической эпохой германских народов, независимо от места их обитания, конунги готов, их державы, походы и войны, сокровища, обычаи и предания — идеалом и эталоном для следующих поколений, и это значение лишь усилилось после трагического и грандиозного крушения Готской державы, молниеносно разгромленной гуннами в 375 г. Впереди победителей, или вместе с этой новой грозной волною конных центрально-азиатских кочевников, вестготы и остготы обрушились на Европу тем грозным натиском, который дал имя новой наступившей эпохе Великого переселения народов, волны миграций и войн, сокрушивших Римскую империю на Западе Европы.

Движение германских племен в Восточной Европе, от Балтики к Черному морю, именно в «готскую эпоху» II—V вв. стало мощным этногенетическим фактором. Балто-славянский массив населения лесной зоны Восточной Европы, на рубеже эр впервые затронутый этим движением племен поморской и зарубинецкой культур, именно с появлением готов, очевидно, окончательно разделился на балтов и славян. Гото-славянские отношения выступают практически первым проявлением активности славян за пределами «прародины» (Браун 1899), а готские заимствования в праславянском — свидетельством подлинной первичности и древности этих отношений.

Лексика этих заимствований: грькъ/кге- kos, цьсарь/kaisar, Рим/Ruma, kmezb/kuniggs, рьікь/fulk, шелм/ІгіІт,ч,меч/текеІ5, mycha — охватывает не только военно-политический уровень. Основы хозяйства — xlebblhlaifs, xlevb/hlaiw, vinogradb/weina-gards, даже «верблюд»: velbbod/ulbandus, экзотический для обоих народов, — в лесостепном пространстве Готской державы строились под ощутимым воздействием германского аграрного общества. Лексика охватывает и высшие сферы культуры: *buky/boka (‘буква’), *lek — в связи с ‘лекарь’, ‘лечить’ — от готск. lekeis, xodog, xodozbn — ‘мастерский, сведущий, искусный, художник’ — от handags — указывают именно на готское посредничество в вовлечении носителей «праславянского» языка в эти формы урбанистической деятельности. Обратное заимствование в готский из славянского;plinsian/ *plesati (плясать) — показатель достаточно мирной, видимо в течение длительного времени, тесной и вполне дружественной обстановки этого взаимодействия (Топоров 1983: 246-249).

Военные интересы германцев и на Западе, и на Востоке были устремлены к римскому Лимесу, взлому границ Империи. В 366 г. алеманы впервые вторгаются за Рейн, через пять лет, в 371 г., вслед за ними Рейн переходят дружины бургундов. Одновременно, в 366-369 гг., разыгрывается первая из «готских войн» на Дунае, визиготы Аганариха вынуждают восточноримского императора Валента заключить почетный для них мир. В Петроасе, столице вестготов на юго-восточном склоне Карпат, в 1837 г. был найден клад драгоценных золотых сосудов, гривен и фибул в «инкрустационном стиле» (в виде птиц — одной крупной и трех небольших, что дало находке имя «Золотая наседка с цыплятами»). На одной из золотых гривен — руническая надпись, гласившая: «Это есть священная собственность готов»; племенной клад в резиденции Атанариха, как и на Севере, прежде всего — плод и памятник военных побед (Федоров, Полевой 1973:274-276).

В 375 г. гунны, перейдя Дон, вторглись в Восточную Европу. Готы отхлынули за Дунай, в 378 г. разгромили Валента под Адрианополем (император погиб) и лишь в 382 г. заключили непрочный мир с Империей. Следующие десятилетия были заполнены войнами остготов в Греции, Иллирии, Италии вплоть до 410 г., когда король Аларих, заняв Рим, скончался перед походом в Сицилию. Вестготы в 462-472 гг. завоевали Нарбонскую Галлию и Испанию, основав там свои королевства; на Пиренейском полуострове с ними с 429 г. соперничали вандалы, вторгшиеся в римскую Африку (в 438 г. был взят Карфаген, при осаде которого скончался Блаженный Августин). По следам германцев, и громя их, свирепствовали гунны, в 435 г. они разгромили королевство бургундов на Рейне, но в 451 г. на Каталаунских полях были разбиты объединенным войском галльских римлян, вестготов, аланов и франков. Наконец, в 476 г. предводитель германской императорской гвардии герул Одоакр сверг последнего римского императора, малолетнего Ромула Августула, и провозгласил себя королем Италии. В 489 г. Одоакра сверг Теодорих, король остготов, установив окончательное владычество германцев над Римом и Италией.

«Готский взрыв» в начале I тысячелетия н. з. оказался самым мощным, долговременным, богатым последствиями и наиболее известным примером варварской миграции к югу; он не только потряс до основания обе части Римской империи, но и был причиною гибели Западной ее половины, самого Рима и, следовательно, перестройки всего строя тогдашней Европы (курсив мой. —Г. Л.)» (Топоров 1983: 229). В движении народов, резко изменившем этнополитическую карту континента, приняли участие многие племена, обитавшие по берегам Балтийского моря: вместе с готами, вандалами, бургундами, переселившимися из западной Балтики, до Испании дошли балтские племена галиндов и сарматские— аланов (память о тех и других сохраняют названия пиренейских провинций Галиндия/Галисия и Каталония/Гото-Алания)\ в 450-550 гг. англы, юты, саксы, фризы с территории Ютландии, западно-балтийских островов, из низовьев Эльбы и Рейна переселяются на Британские острова, завоевывая и подчиняя кельтское население бывшей провинции Британия. На освободившиеся земли Ютландии из южной части Скандинавского полуострова продвинулись племена данов, и с этого времени занятая ими страна стала называться Данией.

В этих переселениях и войнах племенные социальные организмы не просто перемещались на новые земли, смешивались с завоеванным населением и трансформировались в «варварские» (в тенденции — раннефеодальные) королевства (Корсунский, Гюнтер 1984: 198-212). Как и в более ранних миграциях, по-видимому, возникали и принципиаэьно новые, неустойчивые, но действенные формы социальной организации. В источниках эти формы нередко «маскируются» под «нормальные» этносы, хотя судьба их, от происхождения до исчезновения, далеко не столь определенна, как у этих этносов. В ряде этнонимов следует видеть скорее особого рода «социальные движения» и объединения, соционимы особого рода военных организаций (как позднее, да и в наши дни «избыточную» этническую нагрузку обретает в современной масс-культуре и понятие викинги, ставшее синонимом скандинавов).

Эти формы организации отчетливее всего проступают впервые, вероятно, под именем герулов (эрулов), таинственных спутников и соратников готов. Herules латинских и греческих источников, eorles англосаксов, jarlar ранних песен «Эдды», в самоименовании рунических надписей V в. — erilar, с 267 г. по 459 г. известны на пространстве от Азовского моря до Испании, они составляли преторианскую гвардию императоров в Риме (до 476 г.) и Константинополе (532 г.). «Эрулы» выступают как дружины отборных воинов (Иордан, 118), они сражаются пешими и нагими, отличаются огромным ростом и силою, появляются в красных одеждах или боевой раскраске, перемещаются на большие расстояния бегом или очень быстрым шагом, не теряя воинского строя и боеспособности, уверенно действуют на легких морских боевых судах (возможно, именно к ним относилось и наиболее раннее из известных употреблений термина wicingas в англосаксонском «Видсиде») (Stang 1996; Станг 2000:6-12).

Эрулы, как ранее, может быть, и «кимвры», и «тевтоны», посвятившие себя пожизненно —военным походам,—разноплеменная воинская элита, в бурных условиях IV-V вв. обретавшая способность к самоорганизации. В древнейшей из песен «Эдды» Jarl, Karl и Trael — «ярл» (благородный воин), «карл» (свободный земледелец) и «трэл» (раб) — выступают как первичные сословия общественного миропорядка (Rigsthula), и jarlar в древнейших юридических формулах Скандинавии, таких как karlfolk ok.mijarla («карлы и их ярлы»), носит не потестарный, но элитарный характер значения. Ярлы (эрлы, эрулы)— еще не «феодальные» владыки, но своего рода «офицерский состав» народного ополчения («фолк» — «полк»). Того же порядка явление, видимо, и росамоны Готской Державы (восстанавливающие «военное» значение древне-северного ruth, в контаминации с готским hrods, ‘слава’, и общегерм. man, ‘муж’).

Те и другие исчезли вместе с этой державой и по мере стабилизации новых «варварских королевств», вступивших на путь «римско-германского синтеза» Западной Европы. Собственных государств ни эрулы, ни росомоны не создали, как не воссоздали «господа офицеры» Добровольческой армии Российской империи, хотя бы в пределах Области Войска Донского в 1918-1920 гг. Однако, безусловно, «воинские союзы» эрулов (и им подобные) сконцентрировали в своей среде не только военные навыки и отношения, но и ряд новых ценностей, как духовных, так и материальных: привычку к золоту и умение его обрабатывать, знание магических рун, искусство поэзии, посвященное Одину (богу воинской одержимости — addr, и одновременно — поэтического вдохновения). После 508 г. эрулы возвращаются в «Скандзу», откуда «с их собственных мест» к тому времени их вытеснили даны (Иордан, 23) и где они «странствовали по Скандинавии, добывая и деньги и похвалу за свои знания, как рун, так и героических песен… Таким образом, руны и эпос распространялись среди скандинавов, составляя культурный континуум до эпохи викингов и вдохновляя песенную культуру «Эдды» и скальдики» (Станг 2000:10).

В VI-VII вв. на Балтике постепенно стабилизируется новая этнокультурная ситуация, сформированная в течение «эпохи Великого переселения народов». Значительный отток германского населения из южной Скандинавии и с южного побережья Балтийского моря (на запад и юго-запад) привел к смещению центров экономического и социально-политического развития в зону более северных областей Средней Швеции, Южной и Западной Норвегии.

Непосредственными соседями скандинавских племен Ютландии и датских островов западной Балтики стали продвинувшиеся с юго-востока славяне («венеды», как их называли германцы). Племена ободритов, лютичей, руян, поморян формируют на обширном приморском пространстве «Веонодланда» самостоятельный этнокультурный ареал, определяемый как «северо-славянская этнокультурная зона» (Лебедев 1986: 58). Их восточными соседями были базты, на чьих землях «Эастланда» уже в предшествующие столетия появляются устойчивые племенные области пруссов, куршей, жемайтов, латгалов и др., охватывающие территорию балтийской этнокультурной зоны от Вислы до Даугавы, где балтийский этнический массив граничит с финно-угорским. Племена ливов и эстов (на них постепенно перешло германское именование балтийских племен) по своему культурному облику принадлежат обширной эсто-финляндской историко-культурной зоне, расположившейся вокруг Финского залива (являющегося для нее своего рода локальным «внутренним морем»), юго-восточной периферии изначального «Финнланда» Скандобалтики.

На востоке скандобалтийского пространства, за водоразделом Русской равнины, балты или родственные им балто-славянские (прабалтославянские?) племена продвинулись к междуречью Оки и Волги, где смешивались с восточно-финским населением (а в течение VIII—IX вв. здесь постепенно возрастало число продвигавшихся с юга, из бассейна Среднего Днепра и прилегающих районов, восточных славян). Далеко на север от основной области славянского оби¬тания VI—VIII вв., к озеру Ильмень и прибрежью Ладожского и Чудского озер, южному побережью Финского залива, вдоль границы прибалтийских балтов и финнов расселились словене ильменские, в этноязыковом отношении стоявшие обособленно от других восточнославянских племен и принадлежавшие «северославянской этнокультурной зоне» Скандобалтики (Ляпушкин 1968:14-16,19-22,120; Херрманн 1978: 191; Lebedev 1982: 235-238; Седов 1994: 4, 12; Зализняк 1995: 134-135).

Балтийское море становится ареной непосредственных контактов нескольких крупных этнических массивов: германцев, славян, балтов, финнов, саамов (засвидетельствованных для этой эпохи среди финского населения в обширных анклавах близ северо- и юго-восточного побережья Финского залива). Все эти массивы соприкасаются на Балтике периферийными областями своих основных ареалов. Внутренние связи каждого из этих массивов простираются далеко во всех направлениях через Европейский континент. Переселения готов завершились во Франции, Испании и Италии, славяне заселили всю западную часть Восточно-Римской (Византийской, Ромейской) империи, а в степях соприкасались с кочевыми тюркскими и иранскими народами (аварами, аланами и др.); финны и саамы связями с родственным населением достигали приполярных областей побережья Северного Ледовитого океана, Зауралья и Западной Сибири. Балтика становится узлом средоточия этих трансконтинентальных связей.

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1900 Родился Василий Иванович Абаев — выдающийся советский и российский учёный-филолог, языковед-иранист, краевед и этимолог, педагог, профессор.
  • Дни смерти
  • 1935 Умер Васил Николов Златарский — крупнейший болгарский историк-медиевист и археолог, знаменитый своим трёхтомным трудом «История Болгарского государства в Средние века».

Метки

Свежие записи

Рубрики

Яндекс.Метрика