Изучение культурного процесса по материалам археологии

Изучение отдельных компонентов цивилизаций как социально-культурных систем и генезиса структур этого типа как целостных организмов предусмат­ривает привлечение разного рода источников, в том числе и данных археоло­гии. Связь предмета археологической науки с миром культуры на первый взгляд лежит на поверхности явлений, что, в частности, нашло отражение в появлении в 30—40-е гг. в СССР термина «история материальной куль­туры», заменившего слово «археология» в наименовании головного археоло­гического института страны. Однако дальнейшая разработка этого круга во­просов показала, что подобная связь является многомерной, а порой и весьма опосредствованной, особенно в свете усиливающегося внимания к теоретическим проблемам культурологии.

Как известно, многие фундаментальные понятия науки носят сложный полифункциональный характер. Коллизии, возникающие в археологической науке особенно на интерпретационном уровне в связи с широко применяемым понятием «археологическая культура», связаны со смещением акцентов, когда на термин, однозначный только на уровне омонимов, подсознательно переносится нагрузка разных уровней исследования, да по существу и раз­ных наук, в которых этот термин имеет различное значение и передает явления, различные по объему и содержанию. Термин «культура» исполь­зуется в ряде наук на разнообразных процедурных уровнях — и в аспекте узко служебного употребления, и как базовое, методологическое понятие, важнейшая философская категория.

Разработки советских культурологов существенно продвинули проблему определения понятия культуры, хотя и наблюдается тенденция к ее безгра­нично расширенному толкованию, как бы подменяющему понятие «общество». Феномен культуры рассматривается в первую очередь как система регуляти­вов человеческой деятельности, существующих в формах внешней (объектив­ной) и внутренней (субъективной) предметности. В. Е. Давидович и Ю. А. Жданов справедливо подчеркивают, что именно через категорию человеческой предметной деятельности понятие «культура» как социально-философская категория может быть введено в общий строй категорий марк­систско-ленинской философии (Давидович, Жданов, 1979, с. 28). Эти авторы в своей монографии считают возможным выделить три морфологических среза или слоя культуры: материальную культуру, в которой на первом плане находится преобразовательная, практически-предметная деятельность; духов­ную культуру с ее механизмами действия и получаемыми результатами и как особый морфологический слой художественную культуру (Давидович, Жданов, 1979, с. 194 — 206). Н. С. Злобин предпочитает говорить о материаль­ных и духовных формах предметного бытия культуры (Злобин, 1980, с. 45—56; Вавилин, Фофанов, 1983, с. 145). Много внимания уделяет различ­ным аспектам культуры как глобального явления всемирной истории один из активных советских культурологов Э. С. Маркарян (Маркарян, 1969, 1973, 1983). По его мнению, понятие «общество» выражает строение, а «куль­тура» — способ деятельности коллективного субъекта действия — социаль­ной системы (Маркарян, 1969, с. 64). Возможно, это излишнее увлечение уровне­вым положением культуры, поскольку социальная система и есть общество, для которого при таком подходе культура — способ деятельности. В одной из последних работ Э. С. Маркарян справедливо подчеркивает, что именно благодаря культуре человеческая деятельность обладает универсальными по своим потенциям преобразовательным и возможностями. При этом отмечается, что в ходе адаптации человека к окружающей среде приспосо­бительный эффект достигается средствами «социокультурной перестройки человеческих индивидов путем универсального преобразования внешней и внутренней сред их обитания» (Маркарян, 1981а, с. 146). На этой важней­шей стороне культуры, выводящей нас на системы жизнеобеспечения, мы еще остановимся в дальнейшем. Наряду с этим исследователи отмечают, что культура обладает относительной самостоятельностью и ее этапы отнюдь не повторяют дословно этапы социально-экономического развития (Давидо­вич, Жданов, 1979, с. 235). Наиболее наглядно это выступает при тенденции к сохранению жесткой системы ценностей, регулируемой обычаями и тради­циями.

Не вдаваясь в детали осуществляемых разработок, нельзя не признать, что понятие культуры является важнейшей категорией исторического мате­риализма (Межуев, 1977, «с. 13). Для изучения всемирно-исторического процесса важно наличие эпохальных срезов или типов культуры — культуры первобытной эпохи, эпохи рабовладельческих обществ и т. д. Вместе с тем многообразие конкретного исторического процесса находит отражение и выра­жение в локальных культурных способах адаптации исторических общностей людей к тем или иным средам обитания (Маркарян, 1981а, с. 151). Это особенно ярко проявляется в первобытную эпоху с ее возможностями, ограниченными производственным потенциалом и соответственно культурно-хозяйственными типами.

<В целом следует вычленять различные типы культур в зависимости от ранга изучаемых явлений (Маркарян, 1985; Арутюнов, 1985). Так, эпохаль­ный тип культуры отражает закономерности наиболее широкого плана, зача­стую конвергентного характера, связанного с определенной ступенью социально-экономического, технологического и культурного прогресса (рис. 1). Второй тип культуры — это региональный, ограниченный прост­ранственно-временными рамками, в пределах которых формопроявления носят специфический и зачастую неповторимый характер. Следует иметь в виду, что в отличие от географического региона культурный регион является более динамичным понятием, его границы и содержание подвер­жены значительным временным изменениям, хотя многие черты стабильности в конечном итоге восходят к тем же явлениям географического и, шире, экологического характера. Для археологии такой уровень анализа, как регио­нальный тип культуры, особенно важен. На одном из заседаний методоло­гического семинара в ЛОИА В. С. Бочкарев справедливо подчеркнул, что обычно археологические культуры в качестве устойчивых культурных общно­стей возникают не как единичные феномены, а целыми блоками. Такие блоки включают культуры, близкие по ряду формопроявлений, что хорошо видно на культурах степной зоны Евразии. В древнеямном, срубном, ката­комбном, андроновском и других комплексах отчетливо проявляется как некая общая подоснова региональный тип культур, реализуемый, в частности, в устойчивом наборе специфических артефактов. Другим примером явля­ются раннеземледельческие культуры Ближнего Востока от Иерихона и Джармо до Джейтуна. Наконец, третий уровень, или третий тип культуры, — это локальный. В данном (случае локальная культура является конкретной единицей, соответствующей в материалах археологии древнему обществу как устойчивой социально-культурной системе. Взаимодействие и разный удель­ный вес элементов эпохального, регионального и лекального характеризуют одну из сторон конкретного исторического процесса. [caption id="attachment_10508" align="aligncenter" width="777"]Рис. 1. Типы культур древней эпохи в Средней Азии и на Среднем Востоке. Рис. 1. Типы культур древней эпохи в Средней Азии и на Среднем Востоке.[/caption]

В аспекте подобных исследований археологические материалы занимают совершенно определенное место. Они представляют собой выборку некогда реально существовавшей культуры (в культурологическом понимании этого термина) общества первобытной или докапиталистических эпох в ее пред­метно-продуктивном аспекте. Этот непреложный факт заставляет обратить особое внимание на культурологические разработки, поскольку именно они позволяют в значительной мере определить информационные возмож­ности данных археологии, особенно при исторических и социологических реконструкциях.

До перехода к вопросам культурологической интерпретации в археологии необходимо кратко остановиться на процедуре исследования археологических объектов. Здесь имеется довольно много вариантов, и нередко они носят чрезмерно усложненный характер, вступающий в явное противоречие с реально существующим материалом. При однолинейном построении уровней процедур предлагалось их значительное число, вплоть до семи, и теорети­чески это количество может быть увеличено до значительных пределов. Важным аспектом является введение системы прямых и обратных связей между уровнями, что было особенно подчеркнуто английским археологом Д. Кларком (Clarke, 1968).. Его книга «Аналитическая археология» явилась весьма примечательной попыткой уточнения археологической методологии, хотя на исторических реконструктивных построениях отрицательно сказа­лась узость, свойственная структурному подходу. В целом нет сомнений в том, что процедура должна носить циклический и вместе с тем динамичный характер при тесной взаимосвязи и взаимодействии различных циклов, или ступеней, исследования (Бочкарев, 1975).

Рис. 2. Процедура научного анализа в археологии.

Рис. 2. Процедура научного анализа в археологии.

Следует дифференцировать различные виды объяснений данных археоло­гии, требующие каждый особого подхода и соответственно методических приемов обработки и анализа материалов. Это в самом общем изложении — археологическая, социологическая и культурологическая интерпретации. В зависимости от направленности объяснительной стратегии строится и вся совокупность соответствующих процедур. Рассмотрим последовательно раз­ные виды этих объяснений (рис. 2).

Археологическая интерпретация как важное научно-исследовательское направление полностью находится в рамках археологической науки. Она свя­зана в первую очередь с выяснением положения, выявленного на уровне экс­перимента, раскопок, разведок нового объекта или группы объектов в ряду уже известных археологических комплексов. В целом это большой раздел археологической систематики, организующий массовый материал в блоки для последующего анализа. Основные задачи здесь две. Это выяснение поло­жения вновь открытых объектов во времени и в ряду ранее известных комплексов и культур.

Определение положения во времени осуществляется при помощи ряда ме­тодик, начиная со стратиграфии. Основной для археологии типологический метод имеет здесь важнейшее значение, так же как при культурологической и социологической интерпретации. Но классификационная система и набор признаков в каждом случае будут различными в зависимости от поставленной задачи. Иными словами, описание ведется с учетом последующих объяснений. Другим важным предварительным этапом является критика источника, вы­яснение его познавательных возможностей. По существу частным случаем применения типологического подхода является метод сериации, когда сопоставляются устойчивые процентные соотношения различных типов изде­лий в том или ином комплексе. При этом имеется в виду, что общие закономерности культурогенеза ведут к повторяемости в одновременно существующих наборах этих соотношений.

Аналогичным образом решаются и вопросы положения исследуемых объектов в системе ранее известных комплексов. Здесь также используется типологический метод. При типологии и классификации в данном случае особое значение имеют морфологические признаки. Постановка задачи иссле­дования может оказать влияние и на стадии раскопок (стадия опыта, эксперимента), поскольку главной целью при решении вопросов культурной принадлежности памятника является получение представительной выборки. Подобная источниковедческая обработка материалов представляет собой важнейшую составную часть исследования в археологии, захватывая все три этапа процедуры — опыт, описание и объяснение.

Археологическая интерпретация образует обязательный предварительный этап для последующей социологической или культурологической интерпре­тации. Только материалы, прошедшие обработку на уровне хронологической систематики, могут быть полноценно использованы в последующем анализе в этих типах объяснения. Это обязательное предварительное условие всех последующих операций. Двумя важнейшими элементами логической про­цедуры являются постановка задачи и внутренняя критика источника, опре­деляющая объем и характер содержащейся в источнике информации. Форму­лировка задачи существенно воздействует и на раскопки памятника. Так, при постановке вопросов изучения общественных структур совершенно необходимы раскопки на поселении группы жилищ, одновременно существу­ющих в течение определенного отрезка времени, а могильника — целиком или его существенной части. В зависимости от постановки задач социологи­ческой интерпретации — по изучению общественных структур древних об­ществ или функционировавших некогда хозяйственных систем — типология и классификация могут строиться на различных основаниях, когда придается особое значение совершенно определенным наборам признаков (функции ору­дий, размерам жилищ и т. п.). Учет специфики исследовательской про­цедуры в зависимости от поставленной задачи и оценка информативности имеющегося материала составляют основное условие при всех видах объяс­нения.

Культурологический подход имеет важное значение уже на уровне археологической систематики. Именно он позволяет утвердиться в заключе­нии, что археологическая культура представляет собой не искусственное классификационное образование, а объективную реальность. Остановимся подробнее на этом вопросе.

Культура является фундаментальным понятием археологической система­тики, применяемым на источниковедческом уровне организации материала, предшествующем любым историческим интерпретациям. Поэтому определе­ние археологической культуры должно исходить в первую очередь и прежде всего из материалов археологии (Захарук, 1964; Каменецкий, 1970; Грязное, 1969; Федоров-Давыдов, 1970; Массон, 1971а). В общей форме под археоло­гической культурой следует понимать реально существующую совокупность связанных между собой объектов (артефактов), определенным образом огра­ниченных во времени и пространстве. В таксономической системе и на процедурном уровне культура — понятие, следующее за типом и признаком. Признак, тип и культура образуют простейшую систему понятий вертикаль­ной иерархии. Подобно тому как тип представляет собой устойчивое соче­тание признаков, устойчивое сочетание типов даст культуру (Массон, 1972; Бочкарев, 1975). Наряду с вертикальной цепочкой признак—тип—культура разрабатывается и система понятий горизонтальной иерархии. Распростра­ненной и удобной в обращении является трехчленная система: локальный вариант—культура—культурная общность, которую зачастую, смешивая уровни исследования, именуют этнокультурной. В пределах определенного региона эти подразделения, естественно, характеризуются количественным нарастанием территориальных параметров, но не их. следует считать главным в выделении соответствующих комплексов. Подобно тому как статистически устойчивое сочетание типов позволяет обосновывать выделение археологиче­ской культуры, выделение подразделений горизонтальной иерархии может: быть определенным образом квантифицировано (Clarke, 1968, с. 287—317; Массон, 1976а, с. 3—7).

Вместе с тем все эти понятия не являются абстрактной комбинацией исследователей, а в конечном итоге отражают реальные процессы и явления, происходившие в истории общества, и в частности в сфере куль­туры. Это касается прежде всего такого кардинального понятия, как археоло­гический тип, относительно объективной реальности которого было немало противоречивых рассуждений. Как известно, важнейшей особенностью куль­турного процесса является стереотипизация, благодаря которой происходит приобщение членов общества к достигнутым результатам (Маркарян, 1973; Абрамян, 1978; Типы в культуре, 1979)’. Под стереотипизацией понимается принятие новых технологий или моделей действия множеством людей в пре­делах соответствующих групп (Абрамян, 1978, с. 91). Поставлен вопрос и о развитии этого явления во времени с параллельным усложнением форм стереотипизации, начиная с простого механизма подражания. По мере произ­водственного прогресса возникает такая ферма стереотипизации, как стандар­тизация, обособляющаяся в особую сферу производства, выпускающего стан­дарты (Абрамян, 1978, с. 94). Ранние этапы соответствующих явлений мы видим еще в глубокой древности, как например в керамическом произ­водстве с внедрением гончарного круга. Стандартные типы сосудов массового ремесленного изготовления широко используются археологами при различ­ного рода исследовательских операциях. Сходные процессы происходят и в металлообработке на основе техники литья в типовых моделях в условиях повышенного спроса на определенные виды изделий, в частности на оружие. Следует заключить, что именно процесс стереотипизации археологи наблю­дают в материальном воплощении артефактов. Более Того, сама возможность археологической типологии заложена в стереотипичности культуры, ее «эталонном» характере. Это одно из проявлений реальной, объективной основы, на которой зиждется группировка и организация археологических материалов, объединяемых в комплексы, культуры и другие подразделения. Вместе с тем выделение этих общностей чисто археологическая операция самой археологической науки и здесь особенно опасно даже терминологиче­ское смещение уровней. Особенно неудачно введение термина «этнос» в само определение археологической культуры, хотя именно этнические различия во многих случаях и будут в конечном итоге причиной существования устой­чивых культурных различий, наблюдаемых археологами. На источниковедче­ском уровне организации материала необходимо говорить лишь о культурной общности, которую отнюдь не следует подменять понятием «этнокультурная». Выделенные на основании археологического анализа устойчивые общности, и в частности культуры, могут иметь разное историческое содержание, соответствовать и целым цивилизациям (Хараппа), и крупным историко-этно­графическим общностям (Андрон, Кельтеминар), и небольшим племенным группам.

Археологические материалы содержат обширную информацию для изуче­ния образа жизни древних обществ и культуры жизнеобеспечения, поддержи­вающих функционирование всей культурной и общественной системы как мегакомплекса. Г. Е. Марков характеризует образ жизни как совокупность типичных условий жизни, норм и форм жизнедеятельности, взаимоотноше­ний людей, отношения общества к окружающей среде (Марков, 1978, с. 17). В более формализованном определении под образом жизни понимается устой­чиво воспроизводимая объективация человеческой деятельности и жизнедеятельности, взятая в «фактах повседневности» (Марксистско-ленинская тео­рия. . ., 1983, с. 191; Злобин, 1976). При этом имеется в виду повседневная жизнь, в цельности ее различных сфер и областей, начиная от трудовой деятельности и участия в общественно-политической жизни и кончая бытом и досугом. Именно предметный аспект повседневной жизни древних людей ежедневно и ежечасно изучается археологами, раскапывающими древние жилища и поселения, где чаще и проще встретить рядовой, массовый материал, чем данные, отражающие экстраординарные процессы и ситуации. Систематизация этой информации, освещающей образ жизни и общие типо­логические черты древних коллективов, имеет весьма важное значение для анализа исторических процессов. Именно образ жизни позволяет изучать общие закономерности, в том числе социально-экономические, в их конкрет­ном многообразии (Марксистско-ленинская теория…, 1983, с. 197).

Поскольку археология изучает древние культуры преимущественно в их предметно-продуктивном аспекте, она может особенно ярко осветить вещный мир культуры. Нельзя не признать, что в последнее время именно вещам уделяется мало внимания и, следуя своего рода моде на формализацию, находимые археологами объекты трактуются в первую очередь как артефакты без последующего анализа стоящей за ними социокультурной сферы. Вместе с тем философы особое значение придают предметной форме передачи со­циального опыта, стилю бытования в мире материальной культуры. При этом подчеркивается, что с вещами связан уклад жизни, они являются объектами социокультурных отношений, играют роль в воспитании и закреплении принятого в данной среде поведения и образа мышления (Культурный прогресс, 1984, с. 76). В этом отношении особенно интересно такое массовое явление, как расписная керамика поры ранних земледельцев, покрытая сложными узорами, представляющая собой, как травило, целый семанти­ческий ‘комплекс (Рыбаков, 1:965, № 1, 2). Помимо декоративной и эстети­ческой функций многие сосуды подобного типа овеществляли художествен­ную форму хранения и передачи информации и, находясь в повседневном употреблении, служили средством передачи аккумулированной идеологиче­ской традиции. Исчезновение росписи на посуде или ее резкое сокращение, наблюдаемое во многих цивилизациях Старого Света с наступлением периода ремесел (керамика Урука, Лушаня, Намазга V), помимо прочих факторов явно было связано с идеологическими сдвигами и изменениями в способах хранения и передачи информации, особенно с внедрением архаических систем письменности.

Необходимо подчеркнуть важное начинание группы этнографов и культу­рологов, обратившихся к вопросам культуры жизнеобеспечения (Культура жизнеобеспечения…, 1983). Она рассматривается как подсистема, вклю­чающая такие компоненты, как поселения, жилища, пища, одежда, и непо­средственно направленная на поддержание жизнедеятельности людей. В ос­новном культура жизнеобеспечения лежит в сфере материальной культуры, но ее соционормативный пласт отражает ряд аспектов духовной культуры — ритуально-культурный, престижный, эстетический и некоторые другие (Культура жизнеобеспечения.. ., 1983, с. 9). В целом культура жизнеобеспе­чения представляет собой часть культуры, непосредственно направленную на поддержание жизнедеятельности ее носителей, и функционирует преимуще-­ственно в сфере потребления. Грань между первичным производством мате­риальных благ и завершающими этапами как раз проходит на уровне культуры жизнедеятельности, когда блага принимают форму, окончательно направленную на удовлетворение жизненных потребностей (Культура жизне­обеспечения. .., 1983, с. 57). Нетрудно заметить, что археология по своим информативным потенциям обладает большими возможностями для изучения систем жизнеобеспечения древних обществ, тесно связанных с типами образов жизни. Из других подсистем культуры при подобном рассмотрении можно отметить еще три: производственную, соционормативную и познавательную (Арутюнов, 1985). При этом для характеристики производственной под­системы, связанной с производством и воспроизводством материальных благ, орудий и средств производства, в данных археологии можно почерпнуть наиболее обширную информацию. Соционормативная подсистема, включа­ющая мораль, право, обычаи, ритуалы, значительную часть религиозных институтов, менее обеспечена археологическими материалами, во всяком слу­чае при первом, поверхностном подходе. В действительности, возможности изучения, скажем, культов и обычаев при использовании этнографических и общетеоретических моделей здесь тоже немалые, если выйти за трафарет­ную характеристику любого непонятного артефакта как просто «культового» без последующего содержательного анализа. Наконец, выделяется познава­тельная подсистема, представляющая собой совокупность научных и эмпири­ческих знаний и опыта, а также включающая область познания, связанную не с рациональными, а с эмоциональными аспектами, каким, например, явля­ется искусство. И в этой сфере археологические материалы потенциально содержат определенную информацию. В частности, данные технологического анализа и эксперимента позволяют осветить многие аспекты, связанные со стихийным накоплением положительных знаний, со своего рода преднаукой.

Культурология позволяет подойти к изучению самой динамики и внутрен­него содержания процесса культурогенеза. Этот механизм во многом опреде­ляется взаимодействием старого и нового, традиций и инноваций (рис. 3). Этнографы и культурологи проделали большую работу по изучению культур­ных традиций и инноваций. В этом отношении плодотворным является проведенное в Ереване в 1978 г. совещание по методологическим проблемам изучения этнических культур (Методологические проблемы. . ., 1978; Суха­нов, 1979; Традиции…, 1978). Ю. В. Бромлей определяет традиции как компоненты или стороны культуры, характеризующиеся устойчивостью, пре­емственностью, повторяющиеся из поколения в поколение (Бромлей, 1973, с. 67 — 68). Одним из компонентов традиций являются обряды или ритуалы, выступающие в данном случае как средство социального регулирования. В результате мы видим стереотипные формы массового поведения, выража­ющиеся в повторении стандартизированных действий (Бромлей, 1973, с. 70, 71). В этом отношении сам термин «традиция» недалеко отошел от своего первоначального значения в латинском языке — передача, предание.

В более общем плане в традиции можно видеть механизм самосохранения, воспроизводства и регенерации конкретной культуры как системы, когда тра­диции включают в себя процесс и результаты стереотипизации как концен­трированное выражение социально-исторического опыта (Маркарян, 1978, с. 50; Абрамян, 1978, с. 91—96; Типы в культуре, 1979). Под инновацией понимается введение новой технологии и новых моделей деятельности, причем создание таких моделей происходит путем абстрагирования стереоти­пичных объектов и функций и соединения их в нестандартной комбинации (Абрамян, 1978, с. 95).

В археологической науке, исследующей предметный мир культуры, инно­вации, связанные с утверждением в обществе новой технологии или новой модели деятельности, находят отражение в появлении и распространении новых типов артефактов, что может быть четко определено методом археоло­гической типологии и подтверждено количественным анализом (Массон, 1981в, с. 38—42). Определение факта перерыва традиций и распростране­ния инноваций на материалах, составляющих объект археологии, устанавли­вается на основе анализа различных категорий источников (керамики, крем­невых орудий, металлических изделий, погребальных обрядов), изучаемых в их археологической выборке. Определение порога инновации, качественного и количественного соотношения нового и традиционного имеет принципиаль­ное значение для организации самого археологического материала, выделения как археологических культур, так и отдельных этапов их развития.

Рис. 3. Формирование инноваций в процессе культурогенеза.

Рис. 3. Формирование инноваций в процессе культурогенеза.

Взаимодействие традиций и инноваций отражает сложный, диалектиче­ский характер культурогенеза. На археологических материалах можно наблю­дать, как отдельные инновации, пройдя стереотипизацию, четко фиксируемую типами артефактов, превращаются в традиционные элементы культурного комплекса (рис. 4). Типологический метод позволяет проследить и постепен­ную изменяемость нововведений, отражающую своего рода адаптацию к куль­турной системе в целом. Преемственность культуры при таком механизме следует диалектическому закону снятия или отрицания, являющемуся усло­вием и моментом развития и вместе с тем моментом связи нового со старым. При взаимодействии аспектов преодоления, сохранения и восхождения на новый, более высокий этап происходит отбор сохраняемых культурных форм и их удержание с органическим включением в новое целое (Давидович, Жда­нов, 1979, с. 241). Вообще надо сказать, что творческое использование материа­листической диалектики еще мало распространено в археологии, где исследо­ватели практически ограничиваются эволюционными моделями, подкрепля­емыми методами графического анализа. Однако совершенно ясно, что, напри­мер, рассмотрение смены археологических культур, хорошо известное архео­логам на эмпирическом уровне, с позиций диалектического закона перехода количественных изменений в качественные и обратно позволит глубже и пол­нее исследовать прошлое древних племен и народов и оставленные ими культуры (Массон, 1986в). И этническая ассимиляция, и культурная адапта­ция представляли собой не упрощенные механические явления, а в первую очередь именно диалектический процесс.

Рис.  4.  Сложение нового типа  из традиционных  элементов в  нетрадиционном  сочетании. На примере материалов Южного Туркменистана эпохи энеолита и бронзы.

Рис. 4. Сложение нового типа из традиционных элементов в нетрадиционном сочетании. На примере материалов Южного Туркменистана эпохи энеолита и бронзы.

Смена типов артефактов представляет собой по существу факторологи­ческий скелет процесса, где, как мы все время стремимся подчеркнуть, весьма важно использование культурологических разработок и понятий. Это их значение возрастает на собственно культурологическом интерпретацион­ном уровне анализа археологических материалов. Такая интерпретация должна производиться не сама по себе, в рафинированной среде абстрактных категорий, а в тесной связи с другими явлениями, с учетом всего археологи­ческого материала и всей суммы содержащейся в нем информации. Про­цессы преемственности и инноваций представляют собой не изолированный феномен, а одно из проявлений функционирования общества. Их необходимо анализировать с учетом производственного потенциала данного общества, его социальной структуры, возможностей культурно-хозяйственной системы в це­лом. Так, инновации стереотипизируются, а затем интегрируются в культур­ную систему только в том случае, если они воспринимаются социальной средой и не происходит процесса отторжения. При анализе преемственности важно различать общие и локальные традиции. Первые во многом связаны с технологическими достижениями, что хорошо видно на примере широчай­шего распространения однотипных кремневых индустрий. Сфера традиций общего характера все более расширяется с развитием общества, особенно с распространением городского образа жизни. Локальные же традиции осо­бенно важны при выделении археологических культур и таксономически близких им подразделений. При содержательном анализе причинно-следст­венного механизма инноваций необходимо учитывать основные области их проявления — технологию, обыденную культуру и идеологию. После подоб­ной дифференцированной оценки возможна реальная постановка вопроса об источниках инноваций, которые могут быть связаны и с конвергентным развитием, и с диффузией, и с единством происхождения. В общем плане происходящие культурные изменения, или культурная трансформация, могут быть подразделены на три разновидности (Арутюнов, 1985). Первая — это спонтанная трансформация, когда инновации в основном складываются как культурные мутации, развитие идет за счет внутренних механизмов и сти­мулов. Вторая разновидность — это стимулированная трансформация, когда культурные изменения происходят под косвенным воздействием внешних импульсов, но без прямого заимствования (рис. 5). И, наконец, третья разно­видность, хорошо известная археологии начиная с первых этапов ее развития как особой отрасли знания, — это прямое заимствование.

Рис. 5. Культурные традиции на примере печатей бронзового века Маргианы.

Рис. 5. Культурные традиции на примере печатей бронзового века Маргианы.

Остановимся на конкретном примере, взятом из материалов, характеризу­ющих раннеземледельческие культуры юга Средней Азии (табл. 1).

Таблица  1. Традиции и инновации в комплексе Анау IA

Таблица 1. Традиции и инновации в комплексе Анау IA

Сопоставление отдельных составных элементов комплексов Анау IA и неолитической Джейтунской культуры позволяет наметить как определенные местные традиции, так и инновации, столь заметные на археологических материалах. Прежде всего обращают на себя внимание явления, связанные с инновациями в области технологии: применение в домостроительстве сыр­цового кирпича, введение металлургии, использование в керамическом произ­водстве в качестве отощителя песка вместо рубленой соломы, новые виды орудий труда, появление пряслиц и каменных мотыг. Поскольку в данном случае имеется в виду развитие технологии, можно было бы заключить, что перед нами результат естественной эволюции местного общества, могущего, правда, использовать и уже сложившиеся технологические приемы путем прямого заимствования. Однако заметные инновации наблюдаются и в сфере культуры. Так, весьма показательна полная смена по сравнению с Джейтун­ским периодом кремневой индустрии, рассматриваемой как устойчивое сочетание типов изделий, заготовок и обработки. В комплексе Анау IA изме­нения наблюдаются по всем этим трем составляющим, что явно указывает уже на иную культурную традицию. О культурных инновациях свидетель­ствует и распространение новых композиций росписи и элементов орнамента. Только 25 % орнаментальных мотивов сохраняют неолитические традиции. Показатели культурной традиционности, которые могут быть возведены к Джейтунскому культурному пласту, содержат общие для многих ранне­земледельческих культур элементы (мелкая пластика, фишки для игры, ступки, терки, охра в погребениях) и признаки, более тесно увязанные с традициями Джейтунской культуры как специфической археологической общности (типы домов, элементы орнаментации керамики). Первые по су­ществу связаны с эпохальным типом культуры.

Естественно встает вопрос об анализе причин наблюдаемых нововведений. При этом немалое значение имеют данные погребений как источника, чутко реагирующего на этнические изменения и дающего материал для антропо­логической характеристики древнего населения. Погребальный ритуал Джей­тунских захоронений и погребений времени Анау IA в принципе одинаков: умершие помещались в скорченном положении на боку, тела их посыпались охрой, погребения совершались на территории поселка. Для обоих археоло­гических комплексов показательна и неустойчивая ориентировка — преи­мущественно на север, северо-восток и северо-запад, но в отдельных случаях и на юго-запад. Антропологический состав поселения времени Анау IA — Монджуклы-депе, по материалам погребений, в известной мере напоминает картину, устанавливаемую по сочетанию в комплексе Анау IA местных традиций и сторонних инноваций. Наряду с типичными для раннеземледель­ческих культур Средней Азии и Ирана черепами, относимыми к вариантам восточносредиземноморского европеоидного населения (Гинзбург, Тро­фимова, 1959; Трофимова, 1961), здесь представлен череп, обнаруживающий дравидоидные черты, свойственные населению экваториального типа Южной Индии (Энеолит СССР, 1982, с. 20). Таким образом, данные антропологии говорят о возможном появлении нового населения. Это позволяет объяснить отмеченные выше культурные инновации переселением племенных групп, бывших, вероятно, и носителями новой технологии. Элементы, восходящие к местной неолитической традиции, в таком случае скорее всего отражают сложный характер процессов культурной и, видимо, этнической ассимиля­ции, когда местное население, частично инкорпорированное пришельцами в систему своих родовых общин, сохраняло ряд традиций, как например в расписной керамике. Вопрос об источнике инфильтрации — это уже проб­лема конкретной отрасли археологической науки, занимающейся данным кругом памятников. В этом случае, по мнению большинства исследовате­лей инноваций, им были районы Центрального Ирана (Энеолит СССР, 1982, с. 20).

Различные формы культурной трансформации могут быть рассмотрены на примере Средней Азии античной эпохи (Массон, 1986а). На первом этапе культурные изменения здесь носят в ряде отношений скачкообразный харак­тер, инновации связаны со стимулированной трансформацией (рис. 6). Имеют место и прямые заимствования. Культурные инновации наблюдаются в раз­личных сферах материальной культуры и воплощены в новых типах артефак­тов. Генетически большинство инноваций связано с эллинистическими воз­действиями. В результате даже массовая народная культура претерпевает значительные изменения. В керамическом комплексе распространяются открытые формы, некоторые типы сосудов прямым образом следуют эталонам Эллады. Таким образом, изменения затрагивают и подсистему жизнеобеспе­чения, поскольку функционально керамическая посуда обеспечивала при­готовление и употребление пищи. Показателен расцвет коропластики. Он идет как бы второй волной, поскольку традиция терракот бронзового века практически заглохла в пору раннего железа, возможно, не без связи с зоро­астрийским вероучением. Многие типы ранних терракот явно следуют элли­нистическим образцам. Локальное начало стойко проявляется в сырцовой архитектуре. Однако трактовка декорообразующих элементов, часто следую­щих модифицированным образцам греческих ордеров, бесспорно отражает прямые заимствования. Таким образом, спонтанная трансформация исходного пласта сочетается, а порой и сосуществует с греческим началом, относительно которого прослеживаются две особенности. Во-первых, массированный поток инноваций вливается прежде всего в элитарную субкультуру. Во-вторых, эллинистические компоненты шире всего представлены в крупных центрах как обязательный элемент именно урбанистической культуры. Отмечено, что, например, в сельских поселениях Парфиены отсутствует активное воз­действие эллинистической культуры.

Рис 6.  Типы культурной трансформации в Средней Азии в античную эпоху.

Рис 6. Типы культурной трансформации в Средней Азии в античную эпоху.

На втором этапе, в кушанской эпохе, налицо прежде всего спонтанная трансформация ориентально-эллинистического пласта, который вступает в фазу органического синтеза. Дальнейшее воздействие греческих, а затем и римских эталонов в целом было не очень велико и органически вписывалось в местный постэллинистический комплекс. Здесь немаловажную роль играли коммерческие связи. Торговля ювелирными и художественными произведе­ниями объективно играла роль культурного обмена. Другим источником стимулированной трансформации были культурные традиции Индии, про­никающие, в частности, с распространением буддийских догматов. Сравни­тельно непродолжительным, но ощутимым было воздействие кочевого мира степной Азии. Таким образом, мощный очаг среднеазиатских урбанизиро­ванных культур античной эпохи, так же как и в древневосточную эпоху, формировался в условиях скрещения различных традиций и культурного синтеза.

Важным аспектом в изучении поступательного развития человеческого общества является исследование культурного прогресса. Этому вопросу уделяется особое внимание в философской литературе (Культурный прогресс, 1984), ему был посвящен симпозиум, проходивший в Ереване в 1982 г., на котором анализировались конкретные археологические материалы (Культурный прогресс в эпоху… , 1982). Прогресс рассматривается как тип и на­правление развития от менее совершенного к более совершенному, но не всегда эти изменения ведут к структурному усложнению. Наблюдается как прогресс системы в целом, так и прогрессивное развитие отдельных ее ком­понентов. Диалектический характер развития определяет и то обстоятельство, что прогресс системы в целом включает в себя одновременно регресс отдель­ных ее элементов, связей и функций (Кон, 1967, с. 379 — 380). Соответствен­ным образом регресс характеризуется как тип развития от высшего к низшему, как деградация, понижение уровня организации, возврат к пережившим себя формам и структурам. Сложный, противоречивый характер истори­ческого и культурного процесса заставляет с вниманием отнестись к обеим категориям, характеризующим происходящие изменения. Как известно, В. И. Ленин специально подчеркивал, что рассматривать ход истории, игно­рируя гигантские иногда скачки назад, «недиалектично, ненаучно, теорети­чески неверно» (Ленин, т. 30, с. 6). При общем поступательном характере хода мировой истории нам известны яркие примеры упадка, дезинтеграции, возврата на более низкий уровень развития (Массон, 1983а). Таковы упадок, хараппской цивилизации и крито-микенского общества Греции, когда от структур раннеклассового типа и государства произошел возврат к перво­бытной эпохе с утратой ряда существенных компонентов социокультурной системы, в частности письменности. Почти столь же резкое замедление темпов развития с утратой ряда высокоорганизованных элементов культурной сис­темы происходит на Балканах, где поразительный расцвет раннеземледель­ческих культур поры энеолита, включающий социальную дифференциацию, нашедшую отражение в варненском некрополе и пиктографических табличках Тартарии, сменяется бедными комплексами эпохи бронзы (Массон, 1969, 1982; Черных, 1976). Видимо, ранние земледельческо-скотоводческие и ско­товодческо-земледельчеекие общества Балкан и прилегающих областей, приблизившись в разной степени к порогу цивилизации, исчерпали в данной природной и исторической ситуации возможности конкретных культурно-хозяйственных систем, после чего наступает общественный катаклизм и наб­людается культурный регресс. М. Г. Гаджиев на археологических материалах убедительно поставил вопрос о культурном регрессе, имевшем место в Да­гестане на одном из этапов поры палеометалла (Гаджиев, 1982, с. 9 — 12). Возможно, это явление распространялось на весь регион Северного Кавказа, характеризуя постмайкопский период.

Культурный прогресс при определенной специфичности его параметров не был замкнутым или изолированным, а обусловливался прогрессом в со­циальной сфере и в экономике. Оптимизация (для своей эпохи) производи­тельных сил была важной его предпосылкой. Сама социальная структура образовывала творческий фон (в зависимости от ситуации как позитивный, так и негативный), на котором шло формирование художественных и куль­турных ценностей (Культурный прогресс, 1984, с. 17).

Показательна динамика культурного прогресса в разных зонах в эпоху палеометалла. В поясе земледельческо-скотоводческих культур аридной зоны масштабное введение металла в культуру не знаменовало; кардинальных изменений, а скорее зафиксировало максимальный расцвет уже сложившейся культурной системы. В степной зоне Евразии и в ряде примыкающих к ней областей прогресс в эпоху палеометалла был особенно впечатляющ (Массон, 1982в). Прежде всего, что особенно важно, он осуществлялся в сфере произ­водства материальных ценностей и вел к большей эффективности производ­ственных процессов и повышению производительности труда. Немалую роль здесь сыграло использование такого внеличностного источника энергии, как тягловая сила животных. Но решающее значение в прогрессе производ­ства той эпохи приобрело развитие горного дела, металлургии и металлообработки с ее дифференциацией на такие отрасли, как специализированная деятельность кузнецов, литейщиков, ювелиров, оружейных мастеров. Для огромной зоны вне рамок древневосточной ойкумены это было технологиче­ское основание второго крупного общественного разделения труда. Новая тех­нология, особенно литье, позволяла быстро получать стандартные серии ору­дий, легко поддающиеся тиражированию. В данном случае резкое повышение производительности изготовления орудий труда, а не производительность самих орудий, не всегда превосходящих в этом отношении изделия с наборным кремневым рабочим краем, было решающим и определяющим фактором прогресса.

Важной чертой культурного прогресса эпохи палеометалла было повы­шение уровня коммуникабельности и темпов распространения информации. Необходимость обмена и широких контактов была заложена в самом матери­альном производстве эпохи бронзы, употреблявшем различные металлы, залежи которых распространены значительно реже, чем выходы кремня или обсидиана. Усилению связей способствовало и распространение колесного транспорта. Значительное развитие получает знаковая форма коммуникаций, причем особое значение приобретают разного рода символы. Целый ряд сим­волических, или, как обычно они характеризуются в археологической лите­ратуре, культовых, предметов способствовал накоплению, закреплению и передаче опыта, превращенного из индивидуального в социальный. Эта сторона культуры, широко представленная в археологических материалах, еще не исследована должным образом. Достаточно указать на так называемые штандарты и жезлы, известные и в Майкопе, и в Гисаре, и в Аладжа-Хююке, и в палестинских комплексах. Поскольку связь символа с символизируемым явлением, как правило, мотивирована (Артановский, 1981, с. 34), сами сим­волы становятся фокусом, видимым сосредоточением более или менее отвле­ченных истин.

Нельзя не отметить, что исторический тип культур, сложившихся в ре­зультате прогресса в эпоху палеометалла в степной зоне Евразии, отличается повышенной степенью общности. Эта возросшая общность связана и с един­ством технологии, органической частью которой было развитие обмена, и с более оживленным общением, облегчаемым прогрессом транспортных средств. В результате технологические, культурные и идеологические инновации, определяющие в сумме направленность прогрессивного развития, сравни­тельно быстро распространяются на огромных территориях. Складывается особый региональный или даже эпохальный тип культур степной бронзы. Скорость распространения нововведений скачкообразно возрастает в связи с широким использованием коня как средства передвижения.

Культурологические аспекты имеют немаловажное значение и при анализе по материалам археологии процесса формирования первых цивилизаций. Коренные перемены в сфере социально-экономических отношений и соци­ально-политических структур сопровождались кардинальными изменениями в сфере культуры. Сложился качественно новый культурный комплекс, который собственно и есть цивилизация. Для культуры большей части пер­вобытной эпохи был характерен традиционализм, когда наблюдается в основ­ном повторение процесса в прежнем объеме и на прежнем техническом основании. Теперь многие компоненты культуры подвергаются трансфор­мации в результате утверждения в обществе новой технологии и новых мо­делей действий. В предметном мире культуры, известном нам в его археоло­гической выборке, это прослеживается в появлении и широком распростра­нении новых типов артефактов (Массон, 1982е; 1984, с. 56 — 59).

При рассмотрении культуры эпохи формирования цивилизации можно видеть, что инновации охватывают в равной мере сферу технологии, обыден­ной культуры, в значительной мере связанной с образом жизни, и сферу идеологии. В области технологии основные изменения происходят в ремеслах. Например, для Ближнего Востока наибольшую роль сыграли нововведения в металлургии, гончарном производстве и строительном деле. Успехи тепло­техники, применение новых инструментов (гончарный круг и др.) привели к тому, что все большее распространение получает стандартизация. В строи­тельном деле, широко осваивающем высотные и монументальные постройки, также наблюдается выработка канонов и модулей, происходит становление архитектуры в собственном смысле слова. В соответствии с новыми цен­ностными ориентациями, утвердившимися в обществе, новые технические возможности реализуются как дифференциация и специализация ремесел. Среди ремесел в особые производства выделяются оружейное дело, глиптика, ювелирное производство. Недаром в письменных документах уже для времени Урука IV упоминается не менее 80 различных должностей и профессий.

Большое значение имели новые потребности в уровне коммуникации и особенно — качественный скачок объема информации, подлежащей хранению и передаче для обеспечения функционирования общества как сложной соци­альной и хозяйственной системы. В результате складывается письменность, развиваются различные виды транспорта, и прежде всего — колесные эки­пажи. Последние обеспечивали новый объем хозяйственных, культурных и политических связей и взаимодействий: от транспортировки сырья до переброски воинов. Возрастает многообразие информационных каналов, в числе которых немаловажную роль приобретают регулярные ярмарки, храмовые празднества и другие массовые обрядовые действия.

На обыденной культуре помимо роста общего благосостояния и удовлетво­рения потребностей широкого спектра особенно резко отразилось выделение групп лиц или социальных страт, обладающих различной долей обществен­ного богатства. Это видно по дифференциации образа жизни, отраженной в жилых комплексах, бытовом инвентаре и погребальных обрядах. Возрастаю­щая специализация деятельности способствовала отделению умственного труда от физического. Об этом помимо появления школ писцов свидетель­ствует развитие неприкладного искусства, оставившего подлинные шедевры индивидуального художественного творчества. В условиях усиливающейся социальной дифференциации из утилитарных и престижно-знаковых функ­ций инноваций все большее значение приобретают вторые. При этом прес­тижность воспринимается в основном не как личный авторитет, а как при­надлежность к определенному общественному слою, что закрепляется и в мире вещей. В сфере идеологии также идет выработка новых стереотипов в связи с институализацией власти и сакрализацией должности и функций правителя. При этом частично используются элементы привычных для общинных масс аграрных культов и мифологических схем мироздания.

Исходным пластом культурного комплекса цивилизации, в котором ин­новации представлены столь широким спектром, была культура первобытного общества, но этот исходный пласт претерпел кардинальную трансформацию. Формирование инноваций шло двумя путями: через изобретение, или куль­турную мутацию, т. е. путем спонтанной трансформации, и через заимство­вание, или метисацию, т. е. путем стимулированной трансформации. Первый путь имеет особое значение. Повторяемость отдельных компонентов культур­ного комплекса первых цивилизаций далеко не всегда может быть объяснена заимствованием в условиях действия так называемого феномена первоначаль­ного открытия, о котором много писал в нашей литературе Л. С. Васильев (Васильев, 1976). Например, как справедливо подчеркивает И. М. Дьяконов, путь выработки графических знаковых систем для передачи речи принад­лежит к универсалиям человеческой культуры, и словесно-слоговая письмен­ность изобреталась неоднократно и более или менее одинаковым путем (Дья­конов, 1976, с. 6). На вопрос об имманентном создании инноваций как культурных мутаций обратил особое внимание в ряде работ Э. С. Маркарян. Он подчеркивает, что механизм творческих инноваций выполняет функции мутаций (Маркарян, 1978, с. 86). Вместе с тем в данном случае речь идет не об отождествлении принципиально разных явлений, изучаемых в биологии и обществоведении, а об установлении между ними структурного и функцио­нального подобия (Маркарян, 1981б). Независимое создание инноваций, или культурная мутация, носит сложный диалектический характер и включает, как отмечалось выше, аспекты преодоления; сохранения и восхождения на новый, более высокий этап. Без глубокого изучения этого механизма невоз­можно понимание закономерного! характера возникновения и развития первых цивилизаций, формирующихся в совершенно различной культурной среде и на гигантском территориальном удалении.

Разумеется, это отнюдь не умаляет значения такого фактора, как куль­турное заимствование, особенно широко представленное во вторичных ци­вилизациях, где оно наблюдается в сфере технологии, утилитарных объектов, а также в сфере престижно-знаковой. Однако такое заимствование, как пра­вило, происходит на основе селекции, которая обеспечивает адаптацию заимствований и сводит к минимуму реакцию отторжения местной социо­культурной средой. В результате наблюдается тот внутренне сложный про­цесс, который назван выше стимулированной трансформацией.

Для изучения археологических материалов обществ сложной социальной структуры весьма важное значение имеет подчеркнутое С. А. Арутюновым различие утилитарных и престижно-знаковых функций культурных инно­ваций (Арутюнов, 1978). Определенные явления и объекты, заимствуемые при престижном перепаде, могут и не иметь утилитарного значения, по­скольку заимствование идет в среде элитарных слоев населения, для которых заимствованные инновации служат средством утверждения своего особого положения в данной социокультурной среде. Этим обстоятельством следует объяснять широкое распространение на определенном этапе престижно-знаковых символов, как например уже упоминавшихся жезлов, псевдобулавок и штандартов, а также других эталонов, связываемых с представлениями об особом, более высоком или, во всяком случае более престижном образе жизни. Как отмечает С. А. Арутюнов, Япония, например, пережила два периода интенсивного заимствования культурных инноваций — первый раз на про­тяжении VI — VIII вв., когда шло освоение ряда корейско-китайских эталонов, и второй — в конце XIX — начале XX в. под влиянием европейских стан­дартов. Каждый раз массированный поток инноваций проникал прежде всего в быт господствующих классов и слоев (Арутюнов, 1978, с. 103—104). Пока­зательно совпадение данных периодов с решающими рубежами социально-экономического развития — становлением классового общества и государства в первом случае, когда, кстати, этими же факторами было обусловлено рас­пространение и насаждение буддизма как новой государственной религии, и формирование капиталистического общества — во втором. По материалам археологии подобное распространение культурных инноваций, в том числе и престижно-знаковых или сохраняющих лишь эту свою функцию, хорошо прослеживается на завершающих этапах первобытного строя, когда повсе­местно происходит выделение военной аристократии и идеологических лидеров.

Здесь мы подходим к одной важнейшей особенности культуры поры первых цивилизаций — ее внутренней дифференцированности, связанной с выделением элитарной субкультуры. Хорошо известно ленинское положение о наличии в каждой национальной культуре наряду с господствующей бур­жуазной культурой элементов демократической и социалистической культуры (Ленин, т. 24, с. 120 —121). Советские исследователи неоднократно обраща­лись к этому положению, развивали его и конкретизировали. Так, Б. А. Рыбаков указал на наличие в культуре Киевской Руси княжеско-дружинной культуры, которой было свойственно в первую очередь стремление к репре­зентативности (Рыбаков, 1970). По сути дела, эпоха первых цивилизаций и была тем первым периодом, когда отчетливо произошло это расщепление единого культурного потока в условиях формирования общества социального неравенства и классовых противоречий. Типы объектов, входящие в состав элитарной субкультуры, по идее и принципу обычно взяты из массовой, народной культуры, но переработаны профессиональными мастерами со­гласно запросам социальной среды. Это был один из важнейших путей фор­мирования культурных инноваций и создания качественно нового культур­ного комплекса в тот период. Зачастую подобные стереотипы с течением времени теряли элитарный, престижно-знаковый характер и, по образному выражению С. А. Арутюнова, спускаясь по социальной лестнице вниз (Ару­тюнов, 1979), вновь становились элементами всеобщей, народной культуры. Выделение особой подсистемы элитарной субкультуры составляет специ­фическую черту культурного комплекса первых цивилизаций. Можно ис­пользовать для характеристики культуры этого периода и такой прием, как коэффициент актуализации. Он был предложен для характеристики худо­жественной культуры (Бернштам, 1978)., но может иметь и более широкое значение. Имеется в виду мера актуализации предшествующего опыта, и в тех случаях, когда актуальным признается все наследие и только наследие, создается «абсолютно консервативная культура» с коэффициентом актуали­зации, равным единице. Такое положение характерно для большинства этапов развития первобытного общества. Haoбоpoт, когда ничего из созданного ранее не используется и признаются актуальными лишь вновь создаваемые цен­ности и эталоны, формируется, разумеется в виде теоретической модели, «абсолютно новаторская культура» с коэффициентом актуализации, равным нулю. При таком подходе коэффициент актуализации культурного комплекса первых цивилизаций, насыщенного инновациями во всех основных сферах (технология, обыденная культура, идеология), может быть определен как равный приблизительно 0.5. Это обстоятельство, так же как и формирование элитарной субкультуры, позволяет характеризовать культуру первых циви­лизаций как качественно новое явление. Скорее всего, с точки зрения куль­турогенеза сложение цивилизации можно рассматривать как своего рода культурную революцию, находящуюся в теснейшей причинно-следственной связи со становлением классового общества и государства. Вместе с тем куль­турные инновации, определившие, каково бы ни было их происхождение, принципиально новый облик первых цивилизаций, пройдя стадию культурной интеграции, сами становятся традиционными элементами в цивилизациях Старого и Нового Света. Некогда динамичные и передовые, эти культурные комплексы, пройдя порог инноваций, становятся традиционными и, как мы знаем по Древнему Востоку, консервативными в большинстве форм своего проявления. Следует иметь в виду, что качественные культурные преобра­зования, происшедшие за относительно короткий срок в пору становления первых цивилизаций, принципиально отличались от культурной революции, происходящей, в условиях строительства социализма. Ленинский план духов­ного обновления общества, план культурной революции предусматривал в первую очередь совместную, организованную, сознательную деятельность масс трудящихся прежде всего через приобщение к элементарной культуре (Злобин, 1980, с. 231—233; Кии, «1967). Бесспорное величие культурных достижений первых цивилизаций не должно заслонять того факта, что их фундаментом была глубокая социальная и культурная разобщенность об­щества, и оформление этой разобщенности в специфические культурные эталоны и модели с высоким коэффициентом престижности составляло сущность эпохи и происшедших перемен. Начинался долгий и трудный путь развития культуры через полярные, хотя и нередко взаимопроникающие системы противостояния, которые ликвидирует лишь новая бесклассовая формация.

Советские философы специально подчеркивают, что «уровень культурного прогресса общества измеряется объемом создаваемых в обществе духовных ценностей, масштабом их распространения и глубиной их освоения челове­ком» (Культурный прогресс, 1984, с. 43). Культурные ценности, создавав­шиеся в эпоху первых цивилизаций, зачастую не выходили на широкую арену, оставались достоянием определенных слоев и профессиональных групп. Уже сама сложность систем древнейшей письменности резко ограничивала распространение грамотности. Узость социальной базы прогрессивных явле­ний в культуре обусловливала и внутреннюю слабость древнейших цивили­заций, порой исчезавших как культурный феномен с перерывом традиций в целом ряде сфер культурного прогресса.

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1900 Родился Василий Иванович Абаев — выдающийся советский и российский учёный-филолог, языковед-иранист, краевед и этимолог, педагог, профессор.
  • Дни смерти
  • 1935 Умер Васил Николов Златарский — крупнейший болгарский историк-медиевист и археолог, знаменитый своим трёхтомным трудом «История Болгарского государства в Средние века».

Метки

Свежие записи

Рубрики

Updated: 30.05.2015 — 19:37

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика