История

К оглавлению книги «Античные государства Северного Причерноморья» | Читать дальше

Заселение Причерноморья греками было одним из направлений широкого расселения греков по берегам Средиземноморского бассейна, которое получило название «Великой греческой колонизации» (VIII— VI вв. до н. э.). Этот процесс расселения греков был обусловлен экономическим и социальным развитием греческого общества. К. Маркс так определяет причины греческой колонизации: «В древних государствах, в Греции и Риме, вынужденная эмиграция принимавшая форму периодического основания колоний, составляла постоянное звено общественного строя. Вся система этих государств основывалась на определенном ограничении численности населения, пределы которой нельзя было превысить, не подвергая опасности самих условий существования античной цивилизации… Недостаточное развитие производительных сил ставило права гражданства в зависимость от определенного количественного соотношения, которое нельзя было нарушать. Единственным спасением была вынужденная эмиграция» (Маркс К., 1957, с. 567, 568). Эмиграции греков за пределы их родины содействовала и острая социальная борьба в греческих полисах, в ходе которой побежденным нередко не оставалось другого выхода, кроме вынужденной эмиграции.

Освоение грекамн-колонистами периферии античного мира имело большое значение и для развивавшегося в передовых городах Греции ремесленного производства. Не случайно ведущую роль в «Великой колонизации» играли крупные ремесленные и торговые центры — Милет, Коринф, Фокея, Мегара и др. Уже в VI в. до н. э. в Греции чувствовалась потребность в привозе извне жизненно необходимых товаров: хлеба, рыбы, скота, металлов, леса, а также рабов. Эти товары поступали из вновь основанных городов, которые вели интенсивную торговлю с варварским миром.

Основание новых городов обычно производилось по официальному решению городских властей метрополии, но могло быть и частной инициативой. Вновь основанный город сразу же становился совершенно независимым по отношению к своей метрополии. Это обстоятельство следует учитывать, употребляя термины «колонизация», «колония», в применении к процессу расселения греков по периферии античного мира, термины, которые не совсем точно отражают сущность этого процесса (Блаватский В. Д., 1954в; Гайдукевич В. Ф., 1955; Сокольский П. И., Шелов Д. Б., 1959; Доманский Я. В., 1965), хотя отказываться от этих общепринятых условных терминов, вероятно, не стоит. Связи между метрополией и основанными ею городами могли сохраняться в виде политического союза, в котором обе стороны выступают как равные и суверенные партнеры. Впрочем, нередко политическая связь между метрополией и колонией совсем порывалась и между ними могли существовать даже враждебные отношения. Чаще всего метрополии и основанные ими города были связаны экономическими узами и единством культа (Graham 1964).

Ко времени основания греческих поселений к Причерноморье греки уже имели некоторые знания об этом районе. Этому способствовали эпизодические посещения ими черноморских берегов в предшествующую эпоху, что нашло отражение в мифах, часть которых, несомненно, относится еще ко II тысячелетию до н. э. Следы знакомства греков с северным побережьем Черного моря сохранились и в гомеровском эпосе: некоторые исследователи относят к берегам Северного Причерноморья часть плаваний героя Одиссея.

Вопрос о характере греческой колонизации Северного Причерноморья решался исследователями не однозначно. В дореволюционной науке господствовало мнение о торговом характере колонизации. Согласно этой точке зрения торговые интересы греков играли главную, если не исключительную, роль в основании греческих колоний, которые стали прежде всего торговыми центрами, обеспечивавшими коммерческие связи между Средиземноморьем и варварами припонтийских степей (Латышев В. В., 1887, 1888; Штерн Э. Р., 19006; Stern Е., 1909; Minns Е., 1913; Ростовцев М. И., 19186; Bostovtzeff М., 1922). Эта точка зрения нашла отражение в работах многих советских ученых 30—40-х годов (Жебелев С. А., 1953, с. 74 сл. и 121; Тюменев А. И., 1949; Белов Г. Д., 1948а, и др.). Некоторому преувеличению роли торговли в процессе колонизации отдали дань даже те исследователи, которые указывали на очень раннее существование в северочерноморских городах собственного ремесленного производства и земледелия (например: Гайдукевич В. Ф., 1949а). Развитием теории торговой колонизации явилась концепция «двустороннего характера колонизации», согласно которой обязательными предпосылками колонизации были не только социально-экономические процессы в греческой метрополии, но и достижение северопричерноморскими племенами определенного уровня развития, позволившего им вступить в торговые контакты с греками-переселепцами (Иессен А. А., 1947; Каллистов Д. П., 1949; Колобова К. М., 1949).

Карта 1. Северное Причерноморье в античную эпоху. Расселение скифских племен по Б. А. Рыбакову

Карта 1. Северное Причерноморье в античную эпоху. Расселение скифских племен по Б. А. Рыбакову

В качестве реакции на преувеличение роли торговли в процессе колонизации возникло мнение об исключительно земледельческом характере первых греческих поселений в Северном Причерноморье
(Лапин В. В., 1966). Большинство советских ученых, отвергая крайности обеих точек зрения, признает более сложный характер колонизации, значительную роль в которой играли как торговые интересы и связи греков, так и возможность создания аграрных поселений в новых местах обитания (Блаватский В. Д., 19536; 1954в; 1961а; Гайдукевич В. Ф., 1955; Доманский Я. В., 1955; 1965; Сокольский II. И., Шелов Д. Б., 1959). Обычно колонизация Северного Причерноморья представляется в следующем виде; от редких эпизодических поездок греческих купцов и мореходов к регулярным торговым связям, от организации торговых станций — эмпориев — к основанию колоний (Блаватский В. Д., 1950а; 1954в; 19596; 1961а). Существование эмпориев согласно этим представлениям кажется настолько обычным и обязательным, что возникло даже понятие специального эмпориального периода в истории античных государств Северного Причерноморья. Однако в настоящее время сомнения в правомерности выделения такого периода, высказывавшиеся уже давно (Лапин В. В., 1966), разделяются все большим числом исследований. В Северном Причерноморье, обнаружено небольшое число греческих вещей, относящихся к VII и началу VI вв. до н. э. Их проникновение в скифские степи ранее считалось бесспорным свидетельством доколонизационной тор говли греков в Северном Причерноморье (Книпович Т. Н., 1935а; Иессен А. А., 1947). Сейчас этот тезис также подвергается сомнению (Доманский Я. В., 1970).

В греческой колонизации Причерноморья очень большую роль играл Милет, являвшийся крупным ремесленным центром. Торговые интересы побуждали его искать новые рынки сбыта. Милетская аристократия, представители которой являлись одновременно и купцами, и судовладельцами, и хозяевами ремесленных эргастериев, даже получила название «вечных мореходов». Но не меньшее значение для колонизационной деятельности милетцев имела чрезвычайно острая внутренняя социальная борьба, не раз вынуждавшая побежденную партию искать спасения в вынужденной эмиграции (Жебелев С. А., 1953, с. 57 сл.; Доманский Я. В., 1965). Чаще всего греки основывали свои поселения па территориях в какой-то мере уже обжитых местным населением (карта 1). Об этом говорят хотя и немногочисленные, но регулярные находки орудий и керамики догреческого времени в большинстве античных городов Причерноморья. При этом греки-колонисты должны входить в какие-то взаимоотношения с местным населением. Можно думать, что эти отношения должны были быть на первых порах в большинстве случаев мирными, иначе трудно объяснить, как могли малочисленные пришельцы обосноваться и удержаться среди враждебного им населения. Некоторая часть варварского населения, особенно племенная знать, была заинтересована в развитии торговли с греками и, видимо, сначала не препятствовала им организовывать свои поселки. Так, Стефан Византийский сохранил предание, что местный царек уступил милетцам землю для основания Пантикапея. Возникновение греческого полиса часто могло сопровождаться вытеснением или порабощением какой-то части местного населения, что неминуемо должно было приводить к конфликтам. Страбон (XI, 2, 5) говорит, что на Боспоре Киммерийском скифы вытеснили киммерийцев, а скифов изгнали греки, основавшие там Пантикапей и другие города. Может быть, эта вторая версия основания Пантикапея отражает следующий этап во взаимоотношениях греков Боспора с окружающим населением. Тот факт, что греки при основании города стремились выбрать наиболее удобное в стратегическом отношении место и что вновь образованные города очень скоро опоясывались оборонительными стенами, свидетельствует о том, что взаимоотношения между обитателями греческих городов и окружающим их негреческим населением не всегда были дружескими.

Самое раннее греческое поселение возникло во второй половине VII в. до н. э. на острове Березань около устья Днепро-Бугского лимана. Оно, видимо, носило название Борисфениды (Пападимитриу С. Д., 1910; Болтенко М. Ф., 1930; 1949; 1960; Пудельман Д. И., 1939; 1946; Слав’т Л. М.. 1956; Блават-ский В. Д., 1961а; Карышковский П. О., 1967а; Виноградов Ю. Г., 1976), и хроника Евсевия (II, 88) относит его основание к 645 г. до н. э. Позднее, в начале или первой половине VI в. до н. э., милетцы основали на правом берегу того же лимана город Ольвию. Греческое поселение на острове Березань вошло в округу Ольвии, оно, по-видимому, играло на первых порах роль эмпория Ольвии, но затем постепенно захирело (Виноградов Ю. Г., 1976). Видимо, еще в VI в. до н. э. милетцы на правом берегу Днестровского лимана основали Тиру, однако ранние археологические слои Тиры пока не открыты. На противоположном берегу лимана, вероятно, тоже еще в VI в. до н. э. возник город Никоний.

Большая группа греческих городов возникла на берегах Киммерийского Боспора — Керченского пролива. В первой половине VI в. до н. э. на западном берегу пролива, на месте современной Керчи, милетцами был основан Пантикапей. Название «Пантикапей» не греческое, оно расшифровывается из иранских корней как «рыбный путь» (Абаев В. И., 1949, 1958; Блаватский В. Д., 1964в). К югу от Пантикапея на Керченском полуострове около середины VI в. появились города Тиритака, Нимфей, Киммерик и другие. Дальше на запад но побережью Крыма милетцы основали Феодосию. В северной части Керченского полуострова также возник целый ряд поселений, из которых наиболее известен городок Мирмекий вблизи Пантикапея. На противоположном берегу Киммерийского Боспора, на островах, находящихся в дельте Кубани и слившихся позднее в Таманский полуостров, также возникли многочисленные города. Милетцами здесь был основан в первой половине VI в. до н. э. город Кепы; возможно, они приняли участие и в основании других городов, например, Гермонассы, заселенной в основном митиленцами. Самый крупный город азиатской стороны Боспора — Фанагория был основан выходцами из Теоса не позже середины VI в. Несколько южнее, на месте современной Анапы, на земле синдов, вероятно, находился город Синда или Синдская гавань, позднее переименованный в Горгиппию.

Из крупных городов позднее других появился Херсонес Таврический, основанный выходцами из Гераклеи Понтийской во второй половине V в. до н. э. на территории современного Севастополя. Некоторые из основанных греками городов в свою очередь приняли участие в создании новых поселений. Результатом такой позднейшей вторичной колонизации был, например, Танаис, крупный торговый центр, возникший в устье Дона в начале III в. до н. э. по инициативе боспорских греков. Впрочем, значительной вторичной «внутренней» колонизации в Северном Причерноморье не было.

Объединение северного черноморского и азовского побережий в географических пределах от устья Дуная до Гагринского хребта Большого Кавказа в единую область, называемую Северным Причерноморьем, условно. В пределах этой обширной области могут быть выделены три района, значительно отличавшиеся друг от друга: 1 — северо-западный, в который, кроме Ольвии, Никония, Тиры и их округи, должны войти также Истрия и, может быть, другие западнопонтийские города до мыса Калиакра; 2 — Таврический с центром в Херсонесе, охватывающий Южный и Западный Крым; 3 — северо-восточный, включающий в себя Восточный Крым (от Феодосии включительно), Приазовье, и северокавказское побережье Черного моря до выхода к морю Гагринского хребта (Шелов Д. Б., 19676, Брашинский И. Б., 1970).

Античные государства на территории Северного Причерноморья существовали в течение почти тысячи лет. Естественно стремление исследователей создать периодизацию истории этих государств, выделить определяющие поворотные моменты в их развитии (Блаватский В. Д., 1950а, 19596; Суров Е. Г., 1955). Однако создать единую периодизацию, отражающую синхронные изменения разных сторон экономической, социальной, политической жизни всех северочерноморских государств, до сих пор не удалось. С точки зрения политической истории Северного Причерноморья рациональнее всего разделить ее на четыре периода: 1 — период независимого раздельного существования античных государств этого региона, длившийся с момента их возникновения до конца II в. до н. э.; 2 — кратковременный период объединения всех причерноморских государств в рамках понтийской державы Митридата Евпатора; 3 — период римского влияния, сказывавшегося в той или иной степени на всех северочерноморских городах, продолжавшийся примерно с середины I в. до н. э. до середины III в. н. э., до разгрома античных государств Причерноморья союзом варварских племён, возглавляемых готами; 4 — период окончательного упадка и гибели античных государств — вторая половина III—IV в. до н. э. И эта периодизация, конечно, чрезвычайно условна, но она представляет известные удобства для рассмотрения в пределах ее этапов истории всех северочерноморских государственных образований.

Из трех античных городов северо-западного понтийского района, располагавшихся на современной территории СССР — Ольвии, Никонии и Тиры,— наибольшее значение имела Ольвия, рано ставшая важным производственным и торговым центром. К концу VI в. до н. э. Ольвия оформляется в типичный греческий полис со всеми присущими ему социальными и политическими институтами. Ольвиополиты владели значительной сельскохозяйственной округой. Ольвия была рабовладельческой демократической республикой, власть в которой официально принадлежала всему населению, объединенному в гражданскую общину: Разумеется, гражданскими правами пользовались только свободнорожденные ольвиополиты. Основные производители — рабы, иноземцы, негреки и все женщины — в гражданскую общину не входили. Практически власть сосредоточивалась в руках небольшой группы городской рабовладельческой знати, которая через различные органы управления навязывала свою волю остальным согражданам. Верховным органом власти юридически было народное собрание граждан, ведавшее всеми важнейшими государственными делами. Дела для рассмотрения в народном собрании подготавливал специальный совет, состоявший из выборных членов и заседавший в храме Зевса. Bce законы и декреты обычно составлялись от имени совета и народа, т. е. народного собраний (Латышев В. В., 1887; Гайдукевич В. Ф., 1955). Исполнительная власть осуществлялась коллегиями выборных магистратов, важнейшей из которых была коллегия пяти архонтов во главе с первым архонтом. Архонты могли созывать народное собрание, они ведали внешними сношениями города, наблюдали за государственными финансами, за выпуском монеты. Финансовыми делами занимались и другие коллегии: коллегия семи, коллегия девяти. Шесть стратегов управляли военными делами, Агораномы осуществляли полицейские функции, следили за порядком в городе, в частности, па агоре, за торговлей на рынке, за правильностью мер и весов, Некоторые должности были временными, так в периоды острой нехватки продовольствия создавалась коллегия сито па нов, ведавшая закупкой и распределением хлеба (Латышев В. В., 1887; Блаватская Т. В., 1948; НО.).

Политическую историю Ольвии в домитридатовскую эпоху письменные источники освещают очень плохо. Надписи и археологические материалы рисуют нам картину оживленных торговых сношений Ольвии со многими городами Средиземноморья и Причерноморья (Бондар М. М., 1954а; 19546; 1957; 1961; Леви Е. И., 1958а; Каришковсъкий П. О., 1959а; Карышковский П. О., 19616; 1964; 1965а; Брашинский И. Б., 1960; 1963а; 19636; 1967; 1968в; 1968г; НО). Можно предполагать, что Ольвия поддерживала с этими городами и какие-то политические связи; По археологическим находкам восстанавливаются обширные торговые связи Ольвии с варварскими племенами, прежде всего, с населением Побужья, Приднепровья и прилегающих областей (Бондарь II. II., 1955; Бондар М. М., 1956 а,б; Онайко II. А., 1960, 1962, 1966 а,б, 1970а) ^Особенно активны эти связи были в V—III вв. до н. э., когда воздействие транзитной торговли Ольвии может быть прослежено до отдаленнейших районов Поволжья и Приуральп (Граков Б. М., 1947; Шелов Д. Б., 19696). Это широкое развитие торговли с населением степей и лесостепей предполагает наличие в основном мирных отношений ольвийского полиса и окружающего варварского населения. Об этом же свидетельствует и обилие неукрепленных сельских поселений вокруг города. Правда, к середине V в. до н. э. число этих поселений резко сокращается, что может быть связано с активизацией скифов-кочевников в северо-западном Причерноморье, но уже в IV в. до н. э. вновь возникает большое число поселений в хоре Ольвии. О мирных взаимоотношениях Ольвии со скифами говорит и история скифского царя Скила, рассказанная Геродотом (IV, 78, 79).

До сих пор не выясненным остается вопрос об отношении Ольвии к первому Афинскому морскому союзу, поставленный еще В. В. Латышевым (Латышев В. В., 1887). Одни исследователи признают возможным или вероятным включение Ольвии (и других северочерноморских городов) в этот союз (Карышковский П. О., 1960а), другие такую возможность отрицают (Шепелев С. А., 1953, с. 181 сл.; Брашинский И. Б., 1955; 1963а). В 331 г. до н. э. Ольвия оказалась объектом завоевательной политики наместника Александра Македонского во Фракии Зопириотта, предпринявшего поход против Скифии (Латышев В. В., 1887; Жебелев С. А., 1953, с. 41 сл.; Suceveanu А., 1966; Iliescu V., 1971). Зопирион подошел к Ольвии, по-видимому, находившейся в союзных отношениях со скифами, и осадил ее. Ольвиополиты были вынуждены предпринять чрезвычайные меры: дать права гражданства проживающим в городе иностранцам, объявить кассацию долгов и даже отпустить на волю рабов, о чем сообщает Макробий (Sat. I, II, 33). Хотя Зопириону и не удалось взять Ольвию, а затем, по сообщению Юстина (XII, 2; 16; XXXVII, 3,1), он был уничтожен со всей его армией скифами, осада стоила ольвиополитам многих усилий и привела к некоторому упадку города (Леви Е. И., 1956; Славин Л. М., 1959а). Вероятно, с укреплением государственно-правовых институтов Ольвии после отражения Зопириона связано возобновление тесных договорных отношений между Ольвией и ее метрополией Милетом, отразившееся в специальном договоре об исополитии, т. е. о взаимном даровании гражданских прав милетцам в Ольвии и ольвиополитам в Милете (Жебелев С. А., 1953, с. 38 сл.).

С III в. до н. э. положение Ольвии ухудшается: Более сильные экономически боспорские торговцы частично вытесняют ольвийских купцов из некоторых районов Причерноморья (Славин Л. М., 1959а), хотя это вытеснение вряд ли имело такой полный характер, как это иногда представлялось исследователям ранее (Онайко Н. А., 1970а). Важнее было резкое изменение военно-политической обстановки в степях. Постепенное продвижение на запад сарматских племен, создание скифского государства в Крыму с центром в Неаполе на Салгире, активизация военной деятельности скифов и стремление их к морскому побережью и приморским центрам создали новую ситуацию в Причерноморье. Мирные торговые сношения в эту эпоху все чаще прерываются военными столкновениями между скифскими и другими местными племенами, с одной стороны, и античными государствами — с другой (Гайдукевич В. Ф., 1955).

Одновременно с возрастанием силы и активности местных племен происходит постепенное экономическое и политическое ослабление античных государств Северного Понта, вызванные не только наступлением варваров, но и изменением экономической ситуации и общим кризисом полисной системы. Одним из ярких проявлений этого кризиса было усиление классовых противоречий, выделение богатой городской плутократии, противостоящей всему остальному населению и держащей в своих руках всю экономическую жизнь полиса (Шафранская Н. В., 1951).

Кризисное состояние ольвийского полиса отражает почетный декрет в честь ольвийского гражданина Протогена (IPE, Р, 32), относящийся ко второй половине III или к началу II в. до н. э. (Латышев В. В., 1887; Слюсаренко Ф.. 1925; Шафранская Н. В., 1951: Книпович Т. И., 1966; Каришковський П. I., 1968): город постоянно находится под угрозой нападения варварских племен, их вожди являются к стенам города и требуют себе даров или дани; Ольвия не имеет сил для отпора и вынуждена откупаться золотом. Но городская казна пуста, и приходится обращаться к частным пожертвованиям Протогена и подобных ему богачей. Дело доходит до того, что городские власти закладывают иноземцу-ростовщику священные сосуды из храмов, и только вмешательство Протогена, уплатившего залог, спасает городские святыни. Тревожное военное состояние вызывает отлив населения — иностранцы и часть граждан покидают город. Городские рабы и соседние миксэллины переходят на сторону варваров. Город не имеет сил даже на то, чтобы восстановить обветшавшие стены и башни, починить и оснастить корабли. И здесь на помощь приходит Протогеи. Протоген был, по-видимому, очень богатым человеком: помощь, которую он оказывал городу, требовала огромных средств. Весьма характерно, что в декрете везде говорится о нем как о первом, но не единственном благодетеле Ольвии. Стало быть существовала целая группа чрезвычайно богатых граждан, которые могли в известной мере покрывать городские расходы из личных средств и в полную зависимость от которых и попала Ольвия. Впрочем, ольвиополиты пользовались некоторыми финансовыми услугами, оказываемыми городу и богатыми иноземцами, например, херсонесцами (НО, № 28, 29).

Дальнейшее ослабление Ольвии привело к тому, что она попала под власть скифов. Это произошло около середины II в. до н. э. при скифском царе Скилуре. Признание Ольвией верховной власти этого царя засвидетельствовано чеканкой в городе наряду с городской монетой и монеты с именем, титулом и портретом Скилура (Латышев В. В., 1887; Орешников А. В., 1890; 1915; Зограф А. Н., 1951; Сальников А. Г., 1960; Фролова II. А., 1964). Вероятно, этим объясняется и наименованием Ольвии «скифским городом» в одной эпитафии II в. до н. э. (IPE, I2, 226). Но нет никаких данных для суждения о том, каково было положение Ольвии под властью Скилура и как долго осуществлялось ее подчинение скифскому царю. Иногда полагают, что Ольвия недолго находилась под властью Скилура, а затем между ними установились союзные отношения (Фролова Н. А., 1964), но скорее можно думать, что освобождение города из-под скифского господства произошло уже в конце II в. до н. э. в связи с поражением скифов в борьбе с Митридатом Евпатором.

История Никония и Тиры домитридатовского времени практически нам совершенно не известна. Никоний возник, видимо, в середине или во второй половине VI в. до н. э. В период своего первого расцвета (V—IV вв. до н. э.) он имел с Истрией тесные связи (Синицын М. С., 1966; Загинайло А. Г., 1966; Секерская Н. М., 1976). В середине IV в. Никоний был разрушен. Восстановленный в конце столетия, он вновь подвергся разгрому в конце III или в начале II в. до н. э. Уверенно сопоставить эти разрушения с какими-либо известными нам политическими событиями нельзя, связь первого разрушения с передвижением скифов царя Атея (Синицын М. С., 1966) весьма предположительна.

Тира была сначала сравнительно небольшим поселением земледельческого характера и лишь с IV в. до н. э. приобрела значение торгового центра (Златковская Т. Д., 1959; Фурманская А. И., 1963а). По-видимому, Тира с самого начала была организована как типичный греческий полис, обладающий всеми органами городского самоуправления — народным собранием, советом, архоптатом и т. д. Об этом говорят как эпиграфические документы (Карышковский П. О., 1959г; Фурманская А. И., 1960а), так и автономная чеканка городской серебряной, медной и даже золотой монеты, начиная со второй половины IV в. до н. э. (Зограф А. II., 1957). Вопрос о вхождении Тиры в Афинский морской союз весьма проблематичен (Врашинский И. Б., 1963а). В раннеэллинистическое время Тира переживает эпоху расцвета, а затем вступает в период кризиса (Фурманская А. И., 1963а), который завершается, по-видимому, включением Тиры в состав державы Митридата Евпатора (Шелов Д. Б., 1962).

История Боспора сравнительно хорошо освещается литературными и эпиграфическими источниками. Но и в ней достаточно темных мест. Одним из них является самый ранний период истории боспорских городов, до установления на Боспоре династии Спартокидов. Греческие города, возникшие в VI в. до н.э. на обоих берегах Керченского пролива, первоначально существовали, видимо, как независимые и самостоятельные полисы. Свидетельством этого может служить автономная монетная чеканка некоторых из них. Паптикапей, самый значительный и мощный из античных центров этого района, начал выпускать свою монету еще во второй половине VI в. до н. э., другие города — в V в. до н. э. (Зограф А. Н., 1951; Шелов Д. В., 195Ga; Shelov D. В., 1978). Но в 480 г. до н. э. города, расположенные на берегах Боспора Киммерийского, объединились в одно государство, получившее название Боспора. По сообщению Диодора (XII, 31, 1), в течение 42 лет Боспор управлялся Археанактидами. Относительно Археанактидов единого мнения в науке нет. Их существование то вообще отрицалось (Жебелев С. А., 1953, с. 21 сл; ср. Шкорпил В. В., 1917а), то они признавались милетским аристократическим родом (Жебелев С. А., 1953, с. 70, 163; Каллистов Д. П., 1949; Гайдукевич В. Ф., 1949а; 1955), то митиленским (Латышев В. В., 1909; Блаватский В. Д., 1954 в; Blavatsky V., 1976). По-видимому, в состав вновь созданного государства Археанактидов вошли основные города на азиатской стороне Киммерийского Боспора, а на европейском берегу — Пантикапей и прилегающие к нему небольшие городки Мирмекий и Тиритака. Западной границей государства, вероятно, служил вал, тянувшийся от поселка Аршинцево (древняя Тиритака) на север (Шмидт Р. В., 1941; Гриневич К. Э., 1946, 1947; Блаватский В. Д., 1954а, в; Сокольский Н. И., 1957). Что касается характера власти Археанактидов, то об этом можно высказать только более или менее правдоподобные догадки. Видя в Археанактидах аристократический род, почти все исследователи предполагают, что они получили наследственную власть, используя один из полисных институтов, скорее всего архонтат, и официально считались, как позднее и Спартокиды, архонтами Боспора. Иногда приравнивают их власть к раннегреческой тирании (Блаватская Т. В., 1959; Gajdukevic V. F., 1971). Можно думать, что отдельные города, подчиненные власти Археанактидов, сохранили какие-то элементы полисной автономии. Что заставило первоначально независимые города объединиться в единый государственный организм? На первое место почти всегда выдвигается необходимость обеспечения совместной защиты от возможного нападения окружающих варварских племен (Гайдукевич В.Ф., 1949а, с. 44 сл.; Жебелев С. А., 1953, с. 166; Блаватский В. Д., 1954в, с. 39). Иногда в этом объединении усматривают также влияние международной обстановки начала V в. до н. э. (Гайдукевич В. Ф., 1949а; Каллистов Д. П., 1949, с. 193 сл.). Несомненно, объединение это диктовалось и экономическими интересами боспорских городов (Жебелев С. А., 1953, с. 166; Блаватский В. Д., 1954в, 19596; Блаватская Т. В., 1959). Во всяком случае, тесные экономические связи между отдельными городами Боспора прослеживаются по нумизматическому материалу в эпоху, предшествующую их объединению под властью Археанактидов (Шелов Д. Б., 1956а; Shelov D. В., 1978). Высказывалось даже предположение, что само объединение произошло значительно ранее 480 года, времени прихода к власти Археанактидов (Блаватская Т. В., 1959), но данных, подтверждающих эту гипотезу, пока нет.

В 438 г. до н. э. власть на Боспоре переходит в руки династии Спартокидов. Диодор, сообщающий об этом (XII, 31,1), не говорит, каким путем совершился этот переход. Новые правители не были чистыми греками (см. впрочем иное мнение: Блаватская Т. В., 1959; Болтунова А. И., 1964а), имена родоначальника династии Спартока и некоторых его преемников — фракийские. Вопрос о том, кем был но происхождению Спарток — фракийцем, скифом или меотом,— решается по-разному различными учеными (Rostovtzeff М., 1922; Жебелев С. А., 1953, с. 167; Блаватский В. Д., 19486; 1954в; Гайдукевич В. Ф., 1949 а; 1955; Артамонов М. И., 1949; Werner О., 1955 и др.). Возможно, Спартокиды были выходцами из местной племенной знати, тесно связанной с греческими купцами и рабовладельцами общностью торговых и иных интересов. Приход к власти местной по происхождению династии должен был способствовать укреплению связей между этими двумя различными но этнической принадлежности группами господствующего класса Боспора.

С конца V в. до н. э. становится заметным стремление Спартокидов к территориальному расширению государства. Первым объектом их экспансии стал Нимфей, находившийся до этого в какой-то зависимости от Афин. Был ли он членом Афинского морского союза или афинский контроль над ним осуществлялся иным путем, сказать трудно (Жебелев С. А., 1935; Каллистов Д. П., 1949; 1950; Брашинский II. Б., 1955, 1963а; Шелов Д. Б., 1956а; Блаватская Т. В., 1959; Gajdukevic V. F., 1971), но особые интересы Афин в Нимфее сомнению не подлежат. Вероятно, афинский протекторат над Нимфеем установился еще около 440 г., со времени экспедиции Перикла в Понт Евксинский. Хотя флот Перикла вряд ли посетил порты Северного Причерноморья (Брашинский И. Б., 1958; 1963а), пребывание афинской эскадры на Черном море должно было отразиться на положении северочерноморских городов и может быть, вызвало то напряжение в отношениях между Афинами и Боспором, которое характерно, по мнению некоторых исследователей (Берзин Э. О., 1958; Блаватская Т. В., 1959), для второй половины V в. до н. э. Переход Нимфея в руки боспорских Спартокидов произошел в самом конце V в. до н. э. Обстоятельства этого перехода нам неизвестны.

Вслед за Нимфеем пришла очередь Феодосии. Ее присоединение к Боспору позволило бы Спартокидам не только устранить торгового конкурента, но и овладеть превосходной феодосийской гаванью. С завоеванием Феодосии и ее округи вся территория Восточного Крыма оказалась бы в руках Спартокидов и, граница государства на западе проходила бы по самой узкой части Керченского полуострова. Возможно, что в борьбе против Феодосии некоторую роль играли и политические мотивы: сохранилось предание, что в Феодосии жили какие-то боспорские изгнанники (Жебелев С. А., 1953, с. 168 сл.). Войну против Феодосии начал преемник Спартока I — Сатир I. Но феодосийцы оказали упорное сопротивление, на помощь им пришла Гераклея Понтийская, вероятно, опасавшаяся экспансии Боспора, угрожавшей только что основанной гераклейской колонии — Херсонесу.

Борьба затянулась на многие годы. В ходе этой борьбы умер Сатир I и лишь его сыну Левкону I (389—349 гг.), вероятно, в 80-х годах IV в., удалось подчинить Феодосию. Город был лишен самостоятельности, он потерял право чеканить собственную монету, а Левкон стал носить титул архонта Боспора и Феодосии. В дальнейшем, в IV и III вв. до н. э. феодосийцы, пользуясь различными военными затруднениями Спартокидов, несколько раз пытались вернуть себе независимость, но безуспешно (Шелов Д. Б., 1950).

При Левконе I происходит и значительное расширение Боспорского государства на востоке. Раньше всего была присоединена к Боспору Синдика, область очень сильно эллинизованпая и находившаяся в тесной связи с Боспором еще в V в. до н. э. (Блаватская Т. Б., 1959; Анфимов 11. В., 1963; Крушкол Ю. С., 1971). Рассказ Полнена (VIII, 59) о синдском царе Гекатее и царице Тиргатао позволяет предполагать, что овладение Синдикой произошло в результате длительной дипломатической борьбы, интриг и военных столкновений (Берзин Э. О., 1958; Блаватская Т. В., 1959; Устинова В. А., 1966). Затем Левкон подчиняет и другие меотские племена Прикубанья и восточного Приазовья. Как происходило это подчинение, мы не знаем, и о присоединении их земель к Боспору узнаем только из титулатуры Левкона, именуемого «архонтом Боспора и Феодосии, царем синдов, торетов, дандариев и псессов» (КБН, 6, 1037, 1038). Сын Левкона I Перисад I добавляет в свой титул названия племен фатеев и досхов или именуется просто царем всех меотов (КБН, 9-11, 971, 972, 1015, 1039, 1040). Видимо, в третьей четверти IV в. до н. э. процесс формирования территории Боспора был в основном завершен.

В это государство вошли как эллинские города побережья, так и обширные территории, занимаемые варварскими племенами. В этом отношении Боспор напоминал возникшие позднее эллинистические государства. На Боспоре черты эллинизма проявились несколько раньше, чем во многих других районах античного мира (Жебелев С. А., 1953, с. 126 сл.; Блаватский В. Д., 19596; Blawatsky W. D., 1961).

Во главе Боспорского государства на протяжении более 300 лет стояли правители из династии Спартокидов. В V и IV вв. до н. э. правитель Боспора обычно делил власть со своим братом или со взрослыми сыновьями, которым поручались важнейшие должности или управление отдельными частями государства (Брашинский И. Б., 1965в). В это время Спартокиды носят титул архонтов по отношению к греческим городам и титул «царствующих» над подчиненными им варварскими племенами. С начала III в. до н. э. Спартокиды именуют себя царями по отношению ко всем своим подданным. Боспорские правители обладали всеми прерогативами верховной власти, они сосредоточивали в своих руках управление государством, были предводителями войск, состоявших из наемников или ополчения, распоряжались царскими землями с находившимся на них деревнями, вероятно, осуществляли судебную власть и жреческие функции (Гайдукевич, В. Ф., 1955; Gajdnkevic V. F., 1971). Боспорские города сохраняли некоторые внешние элементы полисной автономии (Болтунова А. И., 1950, Колобова К. М., 1953). Уступкой полисным традициям была и чеканка боспорской монеты от имени общины пантикапейцев, а не от имени боспорских царей. Но вся реальная власть сосредоточивалась в руках правителей. Племена, входившие в состав государства Спартокидов, или по крайней мере, часть из них, по-видимому, тоже пользовались некоторой автономией: сохраняли своих собственных царьков или вождей, свой племенной строй и обычаи, хотя и обязаны были платить Спартокидам дань, поставлять им воинские контингенты и подчиняться их верховному руководству.

После смерти Левкона I в 349 г. до н. э. власть на Боспоре перешла к двум его сыновьям Спартаку II и Перисаду I, которые правили некоторое время совместно (Фармаковский Б. В., 1927). После смерти Спартака Перисад стал единственным правителем. Время его правления было временем наивысшего расцвета и могущества Боспорского государства. Страбон (VII, 4,4) сообщает, что Перисад был даже признан богом. После смерти Перисада в 309 г. до н. э. на Боспоре начались жестокие междоусобицы, о которых повествует Диодор (XX, 22—24). Младший сын Перисада Евмел начал борьбу против своего старшего брата Сатира II, унаследовавшего престол. Где-то в Прикубанье на берегу реки Фат произошло большое сражение (Блаватский В. Д., 1946б), в котором войска Сатира одержали победу, но вскоре сам он был смертельно ранен. Тогда против Емела выступил второй брат Притаи, но Евмел победил его и захватил власть. Евмел очистил Черное море от пиратов, помогал грекам южнопонтийских и западнопонтийских городов, присоединил к Боспору новые земли и даже вынашивал план объединения под своей властью всех побережий Понта. Планам этим не суждено было осуществиться: Евмел погиб, процарствовав всего пять лет.

Наследник Евмела Спарток III (304—284 гг. до н. э.) был первым боспорским правителем, который стал именоваться царем по отношению не только к подчиненным племенам, но и к городам Боспора. Это, как и начавшаяся несколько позже чеканка царской монеты, свидетельствует об укреплении на Боспоре царской власти. С другой стороны, уже в конце III —начале II вв. до н. э. проявляются некоторые признаки усиления городской автономии, связанного, видимо, с ослаблением последних Спартокидов.

В первой половине III в. до н. э. в жизни Боспора стали сказываться некоторые новые явления, вызванные изменением общей обстановки как в Северном Причерноморье, так и в Средиземноморье. Афины, бывшие раньше основным потребителем боспорского хлеба и поставщиком импортируемых товаров, приходят в упадок. Выдвигаются новые центры — Родос, Пергам, Делос, Александрия и др. и возникают новые направления в мировой торговле. Меняется и ориентация торговых связей Боспора — место Афин, Фасоса, Гераклеи занимают теперь Родос, Кос, Пергам, Синопа, Египет. Сокращается боспорский хлебный экспорт, уступая первое место вывозу скота, рыбы, рабов. Изменения в экономике и некоторые неблагоприятные внешние обстоятельства не могли пройти совершенно безболезненно, в разных областях экономической и политической жизни Боспора в III и II вв. до н. э. наблюдаются кризисные явления. В частности, денежный кризис III в. до н. э. выразился в полном прекращении чеканки золотой и серебряной монеты и заполнении денежного рынка обесцененной и деградированной пантикапейской медью (Зограф А. Н., 1951; Шелов Д. Б., 1956а; Брабич В. М., 1956; Карышковский П. О., 19606; 19616; Фролова II. А., 1970; Голенко К. В., 1972).

Из истории Боспорского царства в III—II вв. до н. э. мы знаем лишь отдельные эпизоды. В это время усиливается активность варваров в Северном Причерноморье. Из сообщений Страбона (VII, 4, 6) и Лукиана Самосатского (Токсарид, 44) известно об уплате Боспором дани варварским царям. Вероятно, это были принудительные «дары». Сохранились указания, что царь Левкон II в середине III в. до н. э. довольно неудачно вел войну против Гераклеи Понтийской. В ходе этой войны гераклеоты высаживали десанты на берегах Боспора, среди приближенных Левкона был открыт заговор, войска отказывались ему повиноваться (Шелов Д. Б., 1950), впрочем, некоторые исследователи относят эти события еще ко времени Левкона I. Внутри самой династии Спартокидов в III—II вв. до н. э. шла борьба за власть (Gajdukevic V. F., 1971). Один из боспорских правителей конца III в., носивший необычное для Спартокидов имя Гигиэнонт и почему-то довольствовавшийся только титулом архонта, может быть, совсем не принадлежал к правящей династии (Орешников А. В., 1901; 1913; Шкорпил В. В., 1911). Эти разрозненные факты свидетельствуют о значительной неустойчивости в политической жизни Боспора III—II вв. до н. э., являвшейся отражением нараставших социальных противоречий внутри государства и напряженного положения на его границах. Создание скифского государства в Крыму, установление гегемонии сарматских племен в степях Причерноморья должны были способствовать росту освободительной борьбы угнетенных слоев населения Боспора. Дальнейшее развитие этих процессов привело в конце II в. до н. э. к краху династии Спартокидов и к утере Боспором своей политической самостоятельности.

Херсонес Таврический был основан значительно позже большинства греческих городов Северного Причерноморья дорийцами из Гераклеи Понтийской в стране, населенной сравнительно отсталыми племенами тавров, менее подготовленными к установлению тесных контактов с греками, чем другие автохтонные обитатели Северного Причерноморья. Все это отразилось на истории и государственном устройстве Херсонеса.

У Псевдо-Скимна (822—827) сохранилось известие, что Херсонес был основан выходцами из Гераклеи Понтийской совместно с жителями Делоса по совету дельфийского оракула. Это событие должно было иметь место в 422—421 гг. до н. э. (Тюменев А. И., 1938). Участие делосцев в колонизации никак не отразилось на дальнейшем развитии херсонесской истории и культуры, хотя некоторые связи Херсонеса с Делосом и Дельфами прослеживаются и позднее (Тюменев А. И., 1938; Гайдукевич В. Ф., 1955). Напротив, Гераклея Понтийская всегда рассматривалась херсонеситами как их метрополия, с которой Херсонес постоянно поддерживал самые тесные отношения (Белов Г. Д., 1948а). Херсонес занимал очень выгодное положение на морских торговых путях, являясь самым близким к южному берегу Понта городом северного побережья. Все корабли, которые шли с южного берега Черного моря или из Греции в Северное Причерноморье, пересекая Понт Евксинский, должны были обязательно останавливаться в гавани Херсонеса. Но преимущества такого расположения города сказались не сразу, так как греки стали регулярно использовать прямой путь через Черное море между Синопой и Херсонесом не ранее начала IV в. до н. э. (Максимова М. И., 1954а, 1956; Беренбейм Д. Я., 1958; иное мнение — Гайдукевич В. Ф., 1969). Торговым городом Херсонес назван в перипле Псевдо-Скилака (68).

На протяжении всей своей истории Херсонес оставался демократической рабовладельческой республикой. Высшим органом республики были народное собрание и совет. Исполнительная власть находилась в руках нескольких коллегий. Главной была, по-видимому, коллегия архонтов во главе с первым архонтом. Коллегия стратегов ведала военными делами, коллегия номофилаков следила за соблюдением законов и т. д. Действовали также коллегии астиномов и агораномов, наблюдавшие за торговлей, чеканкой монеты, правильностью мер веса и объема. В первые века существования Херсонеса в городе существовала должность «царя», имевшая сакральный характер: «царь» был эпонимом — его именем назывался год. Позднее эту должность упразднили, функции эпонима были приданы главному божеству Херсонеса, богине Деве, которая стала именоваться «царствующей» (Латышев В. В., 1884; Белов Г. Д., 1948а; Гайдукевич В. Ф., 1955). Как правило, руководящая роль во всех городских органах власти принадлежала крупнейшим землевладельцам и рабовладельцам. Часто одни и те же лица выбирались многократно на разные должности. Так, из надписи III в. до н. э. мы узнаем, что некий Агасикл, сын Ктесия, был и стратегом, и жрецом, и агораномом, и гимнасиархом, руководил строительством оборонительных стен и устройством рынка, заботился о гарнизоне города и производил размежевку виноградников (IPE, I2, 418). Внутри Херсонесского государства происходила ожесточенпая классовая борьба между рабами и рабовладельцами. Но и в среде свободного полноправного населения велась борьба между отдельными группами., Отзвуки этой борьбы дошли до нас в некоторых херсонесских надписях и прежде всего — в знаменитой херсонесской присяге конца IV — начала III в. до н. э. (IPE, I2, 401; Латышев В. В., 1909; Жебелев С. А., 1953; Леви Е. И., 1947; Белов Г. Д., 1948а; Тюменев И. А., 1955; Щеглов А. Н., 19766). Каждый херсонесский гражданин клялся, что будет охранять демократический строй Херсонеса, не предаст врагам ни города, ни его владений, будет служить народу, не будет замышлять чего-нибудь против Херсонеса или его граждан, не разгласит государственную тайну, доведет до сведения должностных лиц о существовании заговора и т. д. Введение этой присяги было, по-видимому, экстраординарной мерой, принятой после какой-то попытки осуществить государственный переворот. Время IV в. до н. э. было периодом быстрого роста территории Херсонесского государства. В пору своего расцвета в IV—III вв. Херсонес владел обширными землями Гераклейского полуострова и Западного Крыма.

Херсонес с самого начала существовал в окружении весьма воинственных и обычно враждебных ему племен — тавров и скифов (Тюменев А. И., 1949; 1950а). Городу неоднократно приходилось обороняться от их нападений, и в свою очередь херсонесцы, расширяя свои владения, вторгались в пределы соседних племен. Свидетелями этих бурных событий являются городские стены с признаками неоднократных починок и ремонтов, дополнительными укреплениями и пр. (Гриневич К. Э., 1926; 19276), многочисленные крепости и укрепленные усадьбы в Северо-Западном Крыму и на Гераклейском полуострове со следами осад и пожарищ, клады херсонесских монет, запрятанные в разных местах в моменты военной опасности, и т. д. (Щеглов А. Н., 19766). Есть и прямые эпиграфические свидетельства нападений варваров на Херсонес (IPE, I2, 343). В борьбе против скифов херсонесцы, вероятно, стремились использовать враждебные отношения между отдельными скифскими племенами или между скифами и другими варварами. Об этом позволяет судить рассказ Полиена (VIII, 56) о помощи, оказанной Херсонесу сарматской царицей Амагой во время нападения на город скифов. Хотя рассказ этот облечен в легендарную форму, в нем, несомненно, отразились воспоминания о каких-то реальных событиях III в. до н. э. (Ростовцев М. И., 1915).

После образования скифского государства со столицей в Неаполе в III в. до н. э. нажим скифов на Херсонес особенно усилился. По-видимому, к середине II в. до н. э. все владения Херсонеса в Северо-Западном Крыму были захвачены скифами и на местах разрушенных поселений были созданы скифские крепости (Дашевская О. Д., 1971; Щеглов А. Н., 19766). Скифские укрепленные поселения возникают в непосредственной близости к самому городу (Высотская Т. Н., 1972). Недостаточность собственных сил для отражения скифов заставила херсонесцев искать поддержки вовне. В 179 г. до н. э. был заключен договор между Херсонесом и царем Понта Фарнаком I, содержащий обязательство Фарнака помогать херсонесцам (IPE, I2, 402). Новый нажим скифов на Херсонес в конце II в. до н. э. побудил херсоиесцев обратиться за помощью к царю Митридату VI Евпатору, внуку Фарнака I. Это обращение положило начало новому этапу в политической истории Северного Причерыоморья. Заинтересованный в распространении своего влияния на северный берег Понта, Митридат послал в 110 г. до н. э. в Херсонес войска под командованием Диофанта. О событиях, происшедших в Крыму в течение нескольких ближайших лет, мы знаем главным образом из почетного декрета херсонеситов в честь Диофанта (IPE, I2, 352). Войска Диофанта вместе с херсонеситами разгромили скифов царя Палака и избавили Херсонес от скифской угрозы. Но после возвращения Диофанта в Понт скифы предприняли новое наступление и потребовалась еще одна экспедиция под руководством Диофанта. На этот раз скифам был нанесен сокрушительный удар, вновь были взяты и важнейшие центры Крымской Скифии — Неаполь и Хабеи. После окончания этого похода Диофант направился на Боспор (где он уже побывал с какой-то дипломатической миссией во время первой экспедиции) и устроил, по словам декрета, «тамошние дела прекрасно и выгодно для царя Митридата». Страбон (VII, 4, 4) сообщает, что боспорский царь Перисад добровольно передал Митридату власть над Боспором.

Все усиливающийся напор варваров, обострение социальных противоречий внутри государства заставляли боспорских рабовладельцев искать опору в сильной власти. Однако передача власти Митридату лишь ускорила развитие назревшего социального конфликтам Во время пребывания Диофанта на Боспоре в 107 г. до н. э. там произошло восстание, руководимое неким Савмаком, скифом, воспитанным при дворе Перисада. Восставшие захватили Пантикапей и Феодосию, убили царя Перисада, а Диофанту пришлось бежать на корабле в Херсонес (Жебелев С. А., 1953; Молев Е. А., 1974, 1976). Характер восстания Савмака не совсем ясен. Источники говорят о нем как о восстании скифов. Некоторые исследователи видят в нем восстание рабов, подобное восстаниям, известным во II и I вв. до н. э. в других местах античного мира. Но, вероятно, социальная база этого движения была значительно шире: в нем могли принять участие и свободная беднота, и полузависимые земледельцы скифского происхождения. Во всяком случае, несомненна этническая окраска этого восстания, вполне понятная в условиях Боспора, где основная масса эксплуатируемого населения состояла из меотов и скифов, тогда как рабовладельческая знать была главным образом греческой (Жебелев С. А., 1953; Гайдукевич В. Ф., 1949а; 1962; 1967; 1968; Струве В. В., 1950; Голенко К. В 1951; 1963; Lurie S., 1959; Казакевич Э. Л., 1963; Колобова К. М., 1967; Gajdukevic V. F., 1971; Молев Е. А., 1974; 1976). Для подавления восстания Митридат Евпатор послал на Боспор Диофанта, который овладел боспорскими городами и расправился с повстанцами. Савмак был захвачен в плен и отправлен к царю Митридату. Как ранее Херсонес, Боспорское государство утеряло самостоятельность и оказалось объединенным с Понтийским царством под властью Митридата, который держал на Боспоре своего наместника. По-видимому, еще в конце II в. до н. э. власти Митридата подчинились Ольвия (Ростовцев М. И., 1907; Wilhelm А., 1936; Жебелев С. А., 1953; Зограф А. Н., 1940; Карышковский П. О., 1965а) и Тира (Шелов Д. Б., 1962). Северное Причерноморье было призвано сыграть большую роль в упорной борьбе Митридата против Рима. Отсюда поступали продукты питания и сырье для понтийских войск, отсюда черпались людские резервы. Поэтому Митридат чем дальше, тем больше ориентируется на аристократию варварских племен Северного Причерноморья, заключая с ней военные союзы (Каллистов Д. П., 1938а, б).

Античные города Северного Причерноморья, вошедшие в состав державы Митридата, сохранили свое внутреннее полисное устройство и обладали известной автономией. Согласно свидетельству Аппиана (Митр. 67) во время первой войны Митридата с Римом Боспор попытался отложиться от Митридата. Подавив эту попытку силой около 80 г. до н. э., Митридат назначил на Боспор наместником своего сына Махара, подчинив ему и Херсонес (Шелов Д. Е., 1978). Когда Митридат потерпел поражение в борьбе с римлянами, Махар поспешил перейти на сторону римлян. Вытесненный из своих малоазийских владений Митридат прибыл в Северное Причерноморье, вновь подчинил себе Боспор и Херсонес (Махар при этом погиб) и попытался сделать эти страны основной базой своей дальнейшей борьбы против Рима. Однако подготовка новой войны против Рима, резкое увеличение поборов и реквизиций, набор в царскую армию рабов и пр., а также расстройство торговли, связанное с блокадой черноморских портов римлянами, вызвали недовольство городов Северного Причерноморья и в 63 г. до н. э. Фанагория, а вслед за ней и другие города поднимают восстание. Когда к этому движению присоединилась армия, возглавляемая сыном Митридата Фарнаком, понтийский царь понял, что он обречен, и покончил с собой (Аппиан, Митр., 107—111).

Римляне признали царем Боспора Фарнака, подчинив ему и Херсонес, при этом Фарнак получил титул «друга и союзника римлян», дававшийся обычно вассальным по отношению к Риму государям. Фанагория, первая поднявшая восстание против Митридата, получила автономию. Но закрепить свое влияние в Причерноморье, римлянам было нелегко. В середине I в. до н. э. им пришлось вести борьбу против фракийских племен. На Дунае в это время сложился сильный племенной союз гетов, которые под руководством своего вождя Беребисты прошли опустошительным походом вдоль западного берега Понта (Блаватская Т. В., 1952; Златковская Т. Д., 1955; Vulpe R., 1968; Daicoviciu Н., 1972; Crisan I. H., 1977). Одной из жертв этого похода стала Ольвия, которую геты захватили и полностью разрушили.

Затруднения римлян в Западном Причерноморье и обострение внутриполитической борьбы в самом Риме побудили Фарнака попытаться силой вернуть себе все владения своего отца. Он подчинил себе Фанагорию, через Колхиду вторгся в Малую Азию и захватил часть прежних владений Митридата Евпатора (Каллистов Д. П., 1938а; Голубцова Е. С., 1951; Цветаева Г. А., 1965). Разбитый войсками Юлия Цезаря при Зеле в 47 г. до н. э. Фарнак возвратился на Боспор, но оставленный им в качестве наместника некий Асандр отложился от Фарнака и объявил себя независимым правителем Боспора. В борьбе с Асандром Фарнак погиб. Не доверяя Асандру, Цезарь послал на Боспор в качестве царя пергамца Митридата, побочного сына Митридата Евпатора, но Митридат не смог овладеть Боспором, был убит и правителем Боспора остался Асандр.

Херсонес, со времени Митридата Евпатора подчинявшийся правителям Боспора (Страбон, VII, 4, 3), тяготился боспорской опекой и пытался освободиться от нее, опираясь на римлян. Одно из херсонесских посольств в Рим к Цезарю в 46 г. до н. э. увенчалось успехом и город получил желанную независимость от Боспора (IPE, I2, 691; Ростовцев М. И., 1917), однако после гибели Цезаря вновь оказался в зависимости от своего сильного соседа (IPE, I2, 354, 419, 573). В 25 или 24 г. до н. э. в Херсонесе было введено новое летоисчисление (Бертье-Делагард А. Л., 1893б; Карышковский П. Я., 1961а; Анохин В. А., 1963), что было, безусловно, связано с какими-то важными событиями, вероятно, в области боспорско-херсонесских отношений.

Асандр, удержавший власть над Боспором вопреки воле Цезаря, в первые три года своего правления довольствовался скромным титулом архонта, но после смерти Цезаря принял царский титул и получил на это согласие Рима. Чтобы укрепить свои права на престол, он женился на Динамии, дочери свергнутого им Фарнака и внучке Митридата Евпатора. После смерти Асандра в 17 г. до н. э. правительницей стала Динамия, но римляне, воспользовавшись появлением на Боспоре нового претендента на престол некоего Скрибония, вновь посылают на Боспор своего ставленника, понтийского царя Полемона. Несмотря на упорное сопротивление боспорцев, Полемону удалось занять престол, после чего он по решению Августа вступает в брак с той же Динамией. По-видимому, в это время происходит переименование Пантикапея в Кесарию, а Фанагории — в Агриппию (Орешников А. В., 1915; Зограф А. Я., 1951). Но совместное правление Полемона и Динамии длилось недолго, вскоре произошел разрыв. Полемон женился на родственнице императора Августа (Орешников А. В., 1902; Бертье-Делагард А. Л., 1911; Ростовцев М. И., 1914а; Голубцова Е. С., 1951; Gajdukevic V. F., 1971). Боспорское население не могло примириться с римской марионеткой на престоле, и Полемону пришлось вести борьбу против своих подданных, во главе которых, по-видимому, встала Динамия. Одним из эпизодов этой борьбы был разгром Полемоном непокорного Танаиса (Жебелев С. А., 1953, с. 195 сл.; Болтунова А. И., 1969; Шелов Д. Б., 1969а). В 8 г. до н. э. Полемон был убит аспургианами, одним из племен Азиатского Боспора, и власть, видимо, опять перешла к Динамии. Впрочем, история Боспора конца I в. до н. э. и начала I в. н. э. известна нам очень плохо. Около 10 г. н. э. к власти приходит Аспург, сын Динамии и Асандра, связанный каким-то образом с племенем аспургиан (Бертье-Делагард А. Л., 1911; Ростовцев М. Я., 1914а; Rostovtzejj М., 1919; Каллистов Д. П., 1940; Зограф А. Я., 1951; Голубцова Е.С., 1951; Gajdukevic V. F., 1971). Аспург стал основателем новой династии, правившей Боспором в течение почти четырех веков. Он принял царский титул в 14 г. н. э. с согласия римского императора Тиберия (Блаватская Т. В., 1965 г.).

Политическое положение Боспора при Аспурге значительно укрепилось. Аспург владел всей территорией царства, включая Феодосию и Танаис. Херсонес формально не принадлежал к числу его владений, но фактически зависел от него (см. IPE, I2, 573). Предполагают, что Аспург носил второе, тронное, имя Рескупорида, являясь первым правителем с этим именем на Боспоре (Бурачков П. О., 1884; Бертье-Делагард А. Л., 1911; Гайдукевич В. Ф., 1949а и др.), но это маловероятно (Голубцова Е. С., 1951; Фролова Я. Л., 1976; Блаватский В. Д., 1976).

После смерти Аспурга в 38 г. н. э. Калигула попытался посадить на боспорский престол очередного римского ставленника — фракийского царевича Полемона, но сын Аспурга Митридат не пустил его на Боспор и объявил себя царем (Дион Кассий LIX, 12; LX, 8). Митридат имел намерение совсем освободиться от римской зависимости, но его план был
выдан римлянам его братом Котием. Император Клавдий объявил Митридата низложенным, отдал боспорский престол Котию и прислал ему в помощь римские войска. Согласно рассказу Тацита (Летопись, XII, 15—21) после продолжительной и упорной вооруженной борьбы, которая протекала на азиатской стороне Боспора и в которой принимали участие отряды сарматских племен аорсов и сираков, Митридат был разбит и отправлен в Рим, а Котий I утвердился на боспорском престоле. Даже полное подчинение Котия I римской политике, особенно ярко проявившееся в проримской типологии боспорских монет при этом царе (Орешников А. В., 1921; Зограф А. Н., 1951; Харко Л. Я., 1950; Карышковский П. О., 1953; Фролова Н. А., 1976) не могло удовлетворить императора Нерона, который задумал превратить Боспор в римскую провинцию. Поводом для прямой военной интервенции Рима послужило новое усиление скифского наступления на античные города Причерноморья.

К середине I в. н. э. скифы (или, как их теперь обычно называют, тавроскифы) значительно усилили свою активность в Северном Причерноморье. Особенно сильный нажим с их стороны испытывала Ольвия. Этот город, как свидетельствует Дион Хрисостом (XXXVI, 2, 48), был вновь отстроен после гетского разгрома по инициативе соседних скифских племен, заинтересованных в возобновлении торговли с греками. Однако отныне Ольвия была второстепенным центром и не достигла прежнего экономического расцвета (Гайдукевич В. Ф., 1955; Славин Л. М., 1959а). Во второй половине I в. н. э. Ольвия вынуждена была признать себя зависимой от варварских, скорее всего сарматских, царей Фарзоя и Иненсимея, власть которых над городом засвидетельствована тем, что они чеканили в Ольвии свою монету (Орешников А. В., 1890; 1915; Зограф А. Н., 1951; Розанова П. П., 1956; Сальников А. Г., 1960). Впрочем, к концу I в. н. э. Ольвия уже освободилась от их власти. Скифская угроза была вполне реальной и для Херсонеса. Херсонес в I в. н. э. продолжал оставаться рабовладельческой республикой, но в нем (как и в Ольвии) очень усиливаются позиции аристократии: вся власть в городе сосредоточивается в руках немногих семей, члены которых из поколения в поколение занимают высшие административные должности (Гриневич К. Э., 1947; Белов Г. Д., 1948а; Гайдукевич В. Ф., 1955; Стржелецкий С. Ф., 19596; Шелов Д. Б., 1975). Аристократия придерживалась римской ориентации, рассчитывая, что военная сила Римской империи обеспечит защиту Херсонеса от скифов, будет способствовать сохранению рабовладельческих порядков в самом Херсонесском государстве и сможет противостоять притязаниям боспорских царей, опекой которых Херсонес тяготился. Внутри самого Херсонеса шла острая политическая борьба, получившая отражение в почетном декрете в честь гражданина, избавившего город от угрозы тирании (IPE, I2, 355). Осажденные тавроскифами херсонесцы обратились за военной помощью в Рим. Воспользовавшись их просьбой, Нерон направляет в 63 г. большую экспедицию в Крым во главе с легатом провинции Мезии Тиберием Плавтием Сильваном Элианом. Римляне заставили скифов снять осаду, после чего в Северном Причерноморье были размещены римские гарнизоны из солдат I Италийского, V Македонского и XI Клавдиева легионов, насчитывающие в общей сложности 3 тысячи воинов. Херсонес стал главным опорным пунктом римлян в Северном Причерноморье. На мысу Ай-Тодор римляне создали мощную крепость Харакс. На Херсонесский порт базировалась часть римской эскадры из 40 кораблей, несущая патрульную службу в Черном море (Ростовцев М. Я., 1900; 1911; Bostovtzeff М., 1902; Дьяков В. Н., 1930; 1940; 1941; 1942; Репников Н. И., 1941; Блаватский В. Д., 1951г; Pippidi D. М., 1955; Conduracki Е., 1958; Gajdukevic V. F., 1971). Обострение борьбы с даками на Дунае в 80-х годах I в. вызвало ослабление позиций римлян в Северном Причерноморье, хотя вряд ли римские войска были совсем выведены из этого района, как это обычно предполагают (Ростовцев М. Я., 1900; Белов Г. Д., 1948а; Гайдукевич В. Ф., 1955; Gajdukevic V. F., 1971; ср. Дьяков В. Н., 1942; Шелов Д. Б., 1975). II в. н. э. был временем относительной стабильности и спокойствия в Северном Причерноморье, временем известного подъема и экономического расцвета северочерноморских античных государств. Наиболее активной действующей силой, враждебной им, были в это время тавроскифы. Они постоянно угрожали не только Херсонесу, но и Ольвии. Испытывая постоянную опасность со стороны соседних племен, Ольвия вела сложную дипломатическую игру, посылая к вождям этих племен послов и задабривая их подарками. Следы этих переговоров и посольств сохранились в ряде ольвийских надписей II в. н. э. (IPE, I2, 39, 54; НО, 42). В таких условиях господствующей верхушке Ольвии наилучшим выходом должно было казаться подчинение Риму и получение римской военной помощи.

Римляне, еще в 50-х годах I в. н. э. подчинившие себе Тиру и в начале II в. подавившие сопротивление даков Децебалла, теперь прочно закрепились в Нижнем Подунавье и Поднестровье (Златковская Т. Д., 1951; Кругликова II. Т., 1955а; Зограф А. Н., 1957). Может быть, еще во времена Траяна или Адриана римский гарнизон был размещен и в Ольвии (Ростовцев М. Я., 1915, Гайдукевич В. Ф., 1955). Во всяком случае, когда при Антонине Пие опасность для Ольвии со стороны скифов резко усилилась, император послал из Нижней Мезии войска, которые вместе с ольвиополитами не только отразили нападение на город, но и вынудили тавро-скифов заключить мир и выдать заложников. С этого времени в Ольвии постоянно находился римский гарнизон. Несколько позднее Ольвия была включена в состав провинции Нижней Мезии (Латышев В. В., 1887; Гайдукевич В. Ф., 1955).

Для Херсонеса тавроскифская угроза была еще более актуальной, недаром херсонеситы постоянно совершенствовали городские укрепления (IPE, I2, 438; Соломоник Э. Я., 1961, 1964). По-видимому, скифы удерживали за собой ранее захваченные херсонесские владения в северо-западном Крыму (Щеглов А. Н., 1966; Дашевская О. Д., 1971). В борьбе против тавроскифов Херсонес мог опереться либо на помощь Боспора, либо на прямую поддержку римлян. Римские власти стремились возложить на Боспор значительную часть военных тягот, связанных с обороной городов Крыма от тавроскифов. Именно так надо понимать сообщение Флегонта из Тралл о том, что император Адриан подчинил Херсонес боспорскому царю Котию II (SC, I, 2, с. 512). Интересами обороны города от скифов было продиктовано двукратное посольство знатного херсонесита Аристона, сына Аттины, к боспорскому царю Риметалку (131—153 гг.) для заключения союза (IPE, I2, 423). Херсонес очень тяготился протекторатом Боспора и стремился стать в прямую зависимость от Рима. Тот же Аристон был послан в Рим с ходатайством о свободе Херсонеса. Но его миссия не увенчалась успехом, и только ходатайство перед императором Антонином Пием, предпринятое метрополией Херсонеса Гераклеей Понтийской, привело к освобождению города от боспорской зависимости (IPE, I2, 362, 363). Это событие дало начало новому периоду истории Херсонеса — периоду элевтерии (свободы), получившему яркое отражение в типологии херсонесских монет (Бертье-Делагард A. Л., 1906; Орешников А. В., 1915; 1918; 1922; Зограф А. II., 1951; Анохин В. А., 1963).

То обстоятельство, что Боспор в течение долгого времени должен был оказывать поддержку Херсонесу против скифов, приводило к боспоро-скифским вооруженным столкновениям, хотя обстановка на боспоро-скифской границе была, вероятно, и без того достаточно напряженной, о чем свидетельствует строительство и реконструкция крепостей на западной границе Боспора (Гайдукевич В. Ф., 19586; Доватур А. И., 1961). Боспорские надписи повествуют о войнах, которые пришлось вести против скифов Савромату I (93—123 гг.) в самом начале II в. н. э. и Котию II в 123 г. Но особенно энергичную военную политику вел Савромат II (174—210 гг. н. э.). Из одной надписи 193 г., найденной в Танаисе, известно, что Савромат II одержал победу над скифами и присоединил к боспорским владениям Таврику (КБН, 1237). Ему удалось, видимо, в какой-то степени подчинить себе и скифские владения в Крыму. По крайней мере его сын и наследник Рескупорид III (210—226) именуется в одной из надписей не только царем Боспора, но и царем тавроскифов (КБН, 1008).

На восточных границах Боспорского царства ощущалось некоторое давление сарматских племен. Вероятно, их вторжением объясняется единовременная гибель многих боспорских крепостей на Таманском полуострове в начале II в. н. э. (Сокольский Н. И., 19676). Передвижение во II в. аланских племен в пределах Боспорского государства засвидетельствовано и на Дону (Шелов Д. Б., 1974). Известное по многочисленным надписям усиленное строительство оборонительных сооружений в Танаисе на протяжении всего II и первой половины III в. показывает, что боспорское правительство хорошо сознавало грозящую государству опасность (КБН, 1241-1244, 1246-1252, 1257; Болтунова А. И., 1968; Шелов Д. Б., 1972а). Упомянутая танаисская надпись 193 года говорит и о какой-то победе Савромата II над сираками. Возможно, именно столкновения Савромата с тавроскифами и сираками нашло отражение в некоторых претенциозных типах савроматских медных монет, напоминающих о победах боспорского царя (Зограф А. Н., 1938; 1951).

Боспорское царство в первые века нашей эры занимало всю ту территорию, которая принадлежала ему в период расцвета при Спартокидах. Боспорское государство было монархией, во главе которой стояли цари из династии, ведшей свое происхождение от Аспурга. Вступление на престол каждого нового представителя династии подлежало утверждению римского императора. Вассальность боспорских царей по отношению к римским императорам проявлялась и в обязательном использовании ими помимо собственных имен еще и римских династических имен Тибериев Юлиев, и в помещении портретов членов римского императорского дома на золотых боспорскпх монетах, и в учреждении на Боспоре культа императоров, первосвященниками которого были боспорские цари (Гайдукевич В. Ф., 1949а; Зограф А. Н., 1951). Но практически политика Боспорского царства была обычно достаточно самостоятельна как во внутренних делах, так и в сфере внешних сношений.

Вся полнота верховной власти на Боспоре была сосредоточена в руках царя. Боспорские владыки присвоили себе пышные восточные титулы — царь великий, царь царей и т. п.; существовало и обожествление боспорских династов. Царские портреты, а также изображения царя в виде всадника-победителя помещаются на боспорской золотой и медной монетах. Вокруг царя группировалась придворная знать — аристополиты (КБН, 36), из которой царь выбирал и назначал всех важнейших государственных сановников. Отдельные области государства или отдельные города были подчинены власти наместников (КБН, 36, 40, 64, 697, 982, 1000, 1115, 1119 и др.) Правда, понятие городской общины продолжало существовать, например, в Фанагории или в Горгиппии (КБН, 982, 983, 1118), но практически традиции полисного самоуправления в первые века нашей эры уже полностью изжиты. Одним из важнейших должностных лиц центрального аппарата управления был ό έπί τής βασινείας (функции которого не совсем ясны) (см. КБН, с. 65 сл. и 654 — комментарии к № 58 и 1120). Известны и другие должностные лица в администрации Боспора. Но при боспорском дворе было много должностей, связанных не с государственным аппаратом, а с жизнью самого боспорского царя и его семьи. Таковы придворные должности управляющего двором, начальника царской сокровищницы, управляющего царской конюшни, постельничих и т. п. (КБН, 49, 78, 98, 709, 711, 942, 1243 и др.). Царь возглавлял боспорскую армию, состоявшую в основном из ополчения граждан и из вспомогательных отрядов союзных племен.

Характерной чертой общественной жизни Боспора первых веков нашей эры было существование многих религиозных союзов — фиасов пли синодов, объединявших почитателей того или иного божества, особенно часто безымянного «Бога высочайшего» (θεός ϋψιστος). Эти союзы включали в себя довольно широкие слои населения, в том числе и господствующую аристократию, игравшую в фиасах руководящую роль. Фиасы имели не только религиозное, но и общественное значение, являясь своеобразной формой социальной организации рабовладельческого класса. Они заботились о воспитании молодежи, оказывали помощь своим членам, возможно, выполняли какие-то функции в военной организации гражданства (Помяловский И. В., 1888; Schürer E., 1897; Ziebarth E., 1896; Poland F., 1909; Новосадский H. П., 1928; Колобова К. М., 1933а; Жебелев С. А., 1953, с. 215; Книпович Т. H., 1949а; Salac A., 1955; Gajdukevic V. F., 1971; Шелов Д. Б., 1972а).

Военное присутствие римлян в Северном Причерноморье было усилено в середине II в. Кроме гарнизонов в Тире, Ольвии, Херсонесе и Хараксе римляне держали небольшие воинские контингенты и в ряде других мест, в том числе на южном побережье Крыма, в некоторых пунктах внутри Скифии (Высотская Т. Н., 1971, 1972). Можно думать, что римские воинские соединения были расквартированы и на территории Боспорского царства, об этом могут свидетельствовать некоторые надгробия (КБН, 666, 691, 726). Значение римских укреплений и гарнизонов в Северном Причерноморье в общей системе обороны Империи выяснено еще недостаточно. В них видели звенья особого Таврического лимеса, обращенного против варварских племен Причерноморья (Дьяков В. H., 1930; 1942), или базы для борьбы с пиратством (Репников Н. П., 1941). Но можно полагать, что роль римских отрядов на Боспоре и в Крыму вообще сводилась не столько к военным, сколько к политическим функциям. Несмотря на присутствие римских гарнизонов, государства и города Северного Причерноморья, как свидетельствуют эпиграфические памятники и чеканка монет, продолжали считаться свободными и независимыми. Рим стремился только держать под своим контролем общую военную и политическую ситуацию в Крыму, предоставляя городам полную самостоятельность во внутренних делах. Тем более практически независимым в своей политике было Боспорское царство, хотя боспорские цари и признавали суверенитет римских императоров. Из реальных обязательств Боспора перед римскими императорами важнейшим, вероятно, было участие боспорских вспомогательных контингентов в римских войсках.

В III в. н. э, античные государства Северного Причерноморья вступают в период общего экономического и социально-политического упадка. В них прослеживаются те же процессы кризиса рабовладельческой системы, что и в других областях античного мира — отпуск рабов на волю (Марти Ю. Ю., 1935; Гайдукевич В. Ф., 1949а; Белов Г. Д., 1948а; Наделъ Б. И., 1958, 1961а; Gajdukevic V. F., 1971), использование труда зависимого населения, прикрепленного к земле (пелатов) (КБН, 976), общая натурализация хозяйства и сокращение объема торговли (Кругликова И. Т., 1966а), рустификация городов (Блаватский В. Д., 1951а; 1964в; Кругликова И. Т., 1966а). Одновременно усиливался нажим варваров извне. В начале III в. н. э. в Северном Причерноморье появляются племена, называвшиеся античными авторами готами. Собственно готы, племена германской языковой группы, пришедшие с берегов Балтийского моря, только возглавили большие объединения племен, куда входили различные этнические группы, не только германские, но и сарматоаланские и иные. Уже с начала III в. завязывается длительная борьба готов с римлянами на Дунае (Ременников А. М., 1954). Вероятно, какие-то племена этого союза в конце первой трети III в. напали на Ольвию и разорили ее. Хотя эпиграфические, монетные и археологические находки и свидетельствуют о наличии какой-то жизни в Ольвии на протяжении второй половины III и IV вв. н. э. и даже о временном присутствии в Ольвии римских воинских подразделений, жизнь эта теплится очень слабо, Ольвия последнего периода своего существования (до конца IV в.) является скорее военно-стратегическим пунктом, чем городским центром (Зограф А. Н., 1930; 1951; Славин Л. М., 1959а).

В первой половине III в. варвары переходят в наступление и на восточных границах античного Причерноморья. В 30-х годах III в. варварские племена, двигавшиеся на Боспор с востока или юго-востока, разгромили Горгиппию (Кругликова И. Т., 1965; 1966а). В конце 40-х годов был полностью уничтожен Танаис вместе со всеми окружающими поселками (Шелов Д. Б., 1972а). В середине III в. Боспор уже не имел сил, чтобы отражать натиск варварских племен. Римские гарнизоны были выведены из Крыма для усиления дунайских армий. В этих условиях боспорские правители были вынуждены пойти на какое-то соглашение с вождями подступающих к Боспору племен боранов и герулов, входивших скорее всего в готский союз. Впрочем, на самом боспорском престоле в это время появляются лица, не принадлежавшие к традиционной боспорской династии. Они были тесно связаны с варварскими племенами, если только сами не были вождями этих племен. Таким узурпатором был царь Фарсанз, чеканивший на Боспоре монету в 253—254 гг. (Зограф А. Н., 1951) и, вероятно, царь Хедосбий, известный только по одной надписи (КБН, 846) и не успевший даже начать выпуск собственной монеты. В 50—70-х годах III в. отряды боранов, остготов, герулов, пользуясь боспорскими гаванями как базами, на судах боспорского флота совершали грабительские пиратские набеги на многие греческие прибрежные города. (Гайдукевич В. Ф., 1949а; Ременников А. М., 1954). За два десятилетия набегов варвары разграбили и разорили города Причерноморья, Пропонтиды и Эгейского моря, в их числе такие крупные центры, как Афины, Коринф, Эфес, Кизик, Калхедон, Синопу, Гераклею и многие другие. Для боспорской экономики эти походы должны были быть весьма неблагоприятными, так как были разрушены или разорены все торговые центры, с которыми Боспор еще продолжал поддерживать экономические связи.

Варвары произвели значительные опустошения и на самом Боспоре. В 60—70-х годах III в. прекращают существовать многие небольшие поселки и малые города европейской части Боспора, в крупных городах происходят разрушения и наблюдаются явные признаки упадка (Гайдукевич В. Ф., 1949а; Кругликова И. Т., 1956а; 1963а; 1965; 1966а; Блаватский В. Д., 1964в). В последней четверти III и в начале IV в., по-видимому, происходит некоторая стабилизация экономического и политического положения на Боспоре. Надписи свидетельствуют, что Боспор по-прежнему поддерживает связи с Римской империей, а боспорские цари признают протекторат римских императоров. Впрочем, вполне возможно, что боспорские цари Фофорс (286—308 гг.) и Радамсад (308—322 гг.) не принадлежали к боспорской династии Тибериев Юлиев. В 30-х или в начале 40-х годов IV в. н. э. при царе Рескупориде VI прекращается чеканка монеты на Боспоре, осуществлявшаяся непрерывно в течение 900 лет (Зограф А. Н., 1951; Голенко К. В., 1960а; Фролова Н. А., 1975), но государство продолжало существовать еще несколько десятков лет. В частности, Аммиан Марцеллин (XXII, 7, 10) сообщает, что в 362 г. император Юлиан принимал в Константинополе послов с Боспора. Очевидно, прекращение боспорской чеканки было следствием не политической катастрофы, а глубокого экономического упадка, сделавшего выпуск монет невозможным, а денежное обращение в значительной степени ненужным. Впрочем, боспорские монеты, выпущенные в конце III и в первые десятилетия IV в. н. э. продолжали использоваться на боспорских рынках и после прекращения чеканки. Они в большом количестве встречаются в кладах эпохи гуннского нашествия (Голенко К. В., 1960а; 19606; Голенко К. В., Сокольский Н. И., 1968).

Вторжение гуннов нанесло последний удар Боспорскому государству. Кочевые орды гуннов, ворвавшиеся в Восточную Европу из степей Центральной Азии, как смерч прошли по Северному Причерноморью, оставляя за собой лишь пожарища и развалины. В своем движении гунны увлекали за собой другие племена и народности, в том числе и сармато-аланское население Причерноморья. Готы были сметены этим гунно-аланским потоком и отброшены далеко на Запад, только горстка их уцелела в горах Крыма. Об опустошительном характере гуннского нашествия, об истреблении гуннами встречавшегося на их пути населения хорошо известно из свидетельств древних авторов. Правда, эти свидетельства относятся в основном к более западным районам, но нет никаких оснований предполагать, что гунны в Северном Причерноморье вели себя иначе. Раскопки городов и поселений Боспора рисуют достаточно ясную и впечатляющую картину полного разгрома всех населенных пунктов в 70-х годах IV в. Слои пожарищ, останки погибших жителей, монетные клады подтверждают представление о гуннском нашествии на Боспор как об общей катастрофе (Гайдукевич В. Ф., 1949а; Сокольский Н. И., 1963а; Блаватский В. Д., 1964в; Кругликова И. Т., 1966а; Голенко К. В., Сокольский Н. И., 1968, с. 75). Гунны явились на Боспор из степей Приазовья. Одна их орда проследовала через Таманский полуостров, переправилась через Керченский пролив в самом узком его месте у косы Чушка и затем прошла по европейской части Боспора. Весь этот путь отмечен пожарищами и следами разрушений (Сокольский Н. И., 1968). Боспорские города были окончательно уничтожены, а государство перестало существовать. И хотя на пепелищах некоторых боспорских городов (Пантикапея, Тиритаки, Танаиса и др.) в конце IV в. вновь возрождается жизнь и восстанавливаются кое-какие традиции античной культуры, все же гуннский погром следует считать той исторической вехой, которая завершает собой тысячелетнее развитие античных государств в Северном Причерноморье.

Херсонес в позднеантичное время продолжал сохранять относительно тесную связь с Римом. Когда римские гарнизоны в середине III в. были выведены из Крыма, в Херсонесе все же оставался римский воинский контингент, как можно судить по надгробию солдата XI Клавдиева легиона второй половины III в. (IPE, I2, 550). В конце III и в начале IV вв. Херсонес принимает участие в некоторых военных акциях римлян. У Константина Багрянородного (53) сохранилось известие о борьбе Херсонеса против Боспора во времена Диоклетиана. Хотя рассказ облечен в легендарную форму и принимать его целиком на веру нельзя, все же в основе его, вероятно, лежат реальные факты из области херсонесско-римских и херсонесско-боспорских отношений (Гайдукевич В. Ф., 1949а; Надель Б. И., 19616; Харматта Я., 1967; Кругликова И. Т., 1966а; Gajdukevic V. F., 1971; Анохин В. А., 19776). Позднее херсонесцы успешно сражались против готов на Дунае, за что получили от императора Константина ряд привилегий. Надписи свидетельствуют о том, что в Херсонесе в течение почти всего IV в. н. э. продолжал находиться римский гарнизон, что жители усиленно возводили и обновляли городские укрепления (IPE, I2, 449, 450). Херсонес избежал ужасов гуннского погрома, но археологические раскопки говорят о том, что в IV—V вв. Херсонес находился в значительном упадке (Белов Г. Д., 1948а). Собственная монетная чеканка Херсонеса прекратилась еще во второй половине III в. н. э. и в городе обращалась привозная монета, чеканившаяся в восточных провинциях Римской империи (Гилевич А. М., 1968; Анохин В. А., 19776). Почти тысячелетнее существование античных рабовладельческих государств в Северном Причерноморье имело большое значение как для истории народов нашей страны, так и для истории всего древнего мира.

В результате возникновения на северных берегах Черного моря греческих городов и благодаря постоянным контактам, которые поддерживали эти города с рабовладельческими государствами всего Средиземноморья, Северное Причерноморье оказалось тесно связанным с античным древним миром и само смогло сыграть в его судьбе значительную роль.

Существование античных государств в Северном Причерноморье способствовало ускорению распада родоплеменных и вызреванию классовых отношений у скифов, сарматов и других обитателей южнорусских степей. Благодаря античным городам, население Северного Причерноморья познакомилось с передовой греческой культурой и искусством, что привело не только к возникновению здесь своеобразного варианта античной культуры, но и способствовало дальнейшему расцвету собственных культур древних народов Причерноморья. Греки принесли в Северное Причерноморье свои технические навыки, высокое мастерство, особенно в области архитектуры, ремесла, искусства и т. д.

Существование античных государств в Северном Причерноморье не прошло бесследно и для дальнейшей истории нашей страны. Как ни значителен был упадок античной культуры в IV в. н. э., как ни жесток был разгром, учиненный гуннами, традиции древней культуры не были полностью уничтожены и забыты. Известно, какую роль сыграл в развитии древнерусского государства и русской культуры раннесредневековый Крым, в частности город Корсунь (Херсонес), куда ездил креститься киевский князь Владимир и откуда Киевская Русь, несомненно, почерпнула некоторые представления о традициях античной культуры. Восточный Крым вошел в состав древнерусского Тмутараканского княжества, города которого являлись возрожденными центрами погибшего за несколько столетий до того Боспорского государства. Сама столица княжества Тмутаракань возникла на месте боспорского города Гермонассы на Таманском полуострове. Культурные связи между средневековыми городами Причерноморья и предшествовавшими им античными центрами еще мало изучены, но не подлежит сомнению, что такие связи существовали в разных областях, примеры чему дает история Херсонеса — Корсуня, Пантикапея — Корчева, Феодосии — Кафы и других городов (Якобсон А. Л., 1963; 1978).

К оглавлению книги «Античные государства Северного Причерноморья» | Читать дальше

В этот день:

Нет событий

Метки

Свежие записи

Рубрики

Яндекс.Метрика