Европейский Север в середине I тыс. н. э.

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

В первой половине I тыс. н. э. Скандинавия занимала своеобразное положение исходной и притом периферийной области обширного и динамичного мира германских культур римского времени, уходящих корнями в середину I тыс. до н. э., к ясторфской культуре Северной Германии и Дании (Todd 1975: 21). На протяжении тысячи лет в недрах этого мира шло постепенное и неуклонное формирование германской этнической общности, северную ветвь которой составили скандинавы.

Миграции II в. до н. э. — IV в. н. э. вели, с одной стороны, к консолидации и доминированию в Европе германского этноса; в середине I тыс. (в III-V вв.) в пантеоне языческих германских племен на первое место выдвигается культ Одина (Вотана), появляются династии «воданических королей» франков, лангобардов, англов и саксов (Селицкий 2002: 54-59). С другой стороны, по мере развертывания «римско-германского синтеза» эти «варварские королевства» одно за другим становятся христианскими: вестготы — в 370 г., свевы — в 448-456 гг., вандалы с аланами были христианами-арианами еще до появления в Африке в 429-435 гг., бургунды и остготы, также ариане, были признаны римским папским престолом сыновьями Церкви в 460-х гг., франки Хлодвига крестились в 498-506 гг. (Корсунский, Гюнтер 1983: 54-144). Войны императора Юстиниана в 530-550-х гг. в значительной мере восстановили территориальную целостность и авторитет христианской Империи. Правда, в 566 г. очередная волна германцев, лангобарды овладели Северной Италией, вытеснив оттуда византийцев (Randsborg 1991:14-15).

Европейско-христианская стабилизация середины VI в. была приостановлена новой волной кочевых народов, авангардом степных тюрок, аваров. Разгромив позднегуннские племена Причерноморья, авары (впервые принесшие в Европу саблю и стремена, то есть принципиально новую тактику конного боя) в полной мере наследовали авторитет и могущество Гуннской державы Аттилы, вместе с основной ее территорией в Паннонии (Артамонов 1962: 109-1 14). С 560-х гг. могущественный Аварский каганат успешно соперничает с Ромейской империей и молодой Франкской державой, подчинив значительную часть славянских племен, продвигавшихся из Восточной Европы на Балканы и к Балтике. Авары овладели центральными торговыми коммуникациями Средней Европы. Север Европы в значительной мере оказывается отрезанным от континентального германского мира.

Рис. 13. Норвежское поселение IV-VI вв. в Рогаланде. Реконструкция А. Хагена

Рис. 13. Норвежское поселение IV-VI вв. в Рогаланде. Реконструкция А. Хагена

«Тула» Прокопия Кесарийского, греко-язычного византийского историка середины VI в., столь же таинственный и легендарный край, что и «Скандза» его современника Иордана. Остров в Океане, в 10 раз больше Британии, где на северной окраине, в краю «адогитов» солнца не видно на протяжении непрерывных 35 зимних ночей. Иордан сообщает о 40 днях и ночах непрерывного лета и 40 — непрерывной зимы. Южнее адогитов обитают «скререфенны», далее «суеханс», с превосходными лошадьми (как у тюрингов, сравнивает византиец с более знакомыми областями Германии). Эти обитатели «Острова Туле» (Фуле) торгуют черной пушниной (sappherinas pelles) с римлянами (Прокопий, Готская война, Иордан, 20-22). «Сапфериновые меха», сине-черного отлива (Скржинская 1960:192), может быть, указывают на добычу соболя, хотя биологические и языковые данные связывают наиболее ранний промысел этого пушного зверя с пространствами Восточной Европы (а в дальнейшем — русской Сибири). В какой мере «Скандза» для европейцев V-VI вв. была таким «аналогом Сибири» в позднейшем европейском сознании, по этому известию судить сложно, оно может указывать и на сохраняющиеся связи скандинавов с надежными местами добычи ценной пушнины не только в саамской Лапландии, но и в Приладожье и Поволжье (известных со времен войн Эрманариха). Все это, так или иначе, свидетельствует о чрезвычайной удаленности страны Фуле Скандобалтики от европейского культурного пространства «византийской реконкисты» Юстиниана, восстанавливающей конструкцию имперской Европы.

Период, который можно отнести к «осевым временам» европейской истории, в несколько десятилетий, отделявших завоевание лангобардами Италии и Далмации, и аварами — Паннонии (560-е гг.) от начала исламской экспансии в Леванте (630-е гг.), Скандинавия встретила в изоляции от общеевропейского процесса адаптации германских завоевателей и переселенцев к римскому наследию, укладу и миропорядку (Randsborg 1991:14-16). Потенциал Севера предыдущих столетий, реализованный в миграциях первых веков после рубежа эр, перестает развиваться в общеевропейском контексте. Скандобалтика концентрирует и «переживает в себе» накопленные ценности и опыт, регенерируя традиционные архетипы и облекая их в образы «эпической реальности» (Хлевов 2002: 140-263).

Основой хозяйства скандинавов «после-римского времени» было пашенное земледелие и скотоводство. Население сосредоточивалось в наиболее благоприятных ландшафтах Южной и Средней Швеции (Вестеръётланд, Эстеръётланд, Уппланд), Юго-Западной Норвегии, побережья Ютландии, заново осваивало частично обезлюдевшие датские острова, плотно заселяло Эланд и Готланд на Балтике.

В середине I тыс. н. э., после некоторых колебаний в заселенности, связанных с миграциями II—IV вв. и, возможно, объясняющихся кризисом интенсивного земледельчески-скотоводческого хозяйства, меняется система расселения (Hachmann 1970: 380— 432; Щукин 1977: 79-91, Brendsted 1963:47-55; Randsborg 1980: 61-66; Mollerop 1957: 43-47; Stenberger 1974: 10; Muller-Wille 1977: 213-214; Гуревич 1960: 231). Процесс этот можно рассматривать как локальную спецификацию общеевропейской «реорганизации» аграрного расселения при переходе от поздней античности крайнему средневековью, однако на Севере он проходил в неизменной взаимосвязи и опоре, иногда даже топографической непрерывности (Форбассе в центральной Ютландии), с традиционными структурами аграрной жизнедеятельности (Randsborg 1991: 57-81).

Рис. 14. Традиционный длинный дом, сохранившийся на Мэйнланде, Шетландские острова Его можно сравнить с реконструкцией А. Хагена (рис. 13)

Рис. 14. Традиционный длинный дом, сохранившийся на Мэйнланде, Шетландские острова
Его можно сравнить с реконструкцией А. Хагена (рис. 13)

Прежние деревни, многодворные поселения первых веков нашей эры, сменяются обособленными большими дворами хуторского типа (рис. 13) Складывается экономика этих хозяйств, с населением около 50-100 человек, ставшая характерной затем для Севера на протяжении ряда столетий: большой удельный вес скотоводства (стойловое содержание скота — зимой, выпас на горных и луговых пастбищах — летом); единообразная структура посевных культур (устойчивое преобладание ячменя, постепенное распространение ржи и пшеницы, отсутствие проса — обычного для хозяйств Средней Европы); аграрная деятельность со значительным дополнением охотой, рыболовством, морским промыслом, добычей и обработкой металла, соли (Petersen 1951; 16; Hagen 1953: 157; Stenberger 1933; 14-16; Stenberger 1955; Arbman 1962; 29; Brendsted 1963: 283-285).

Технической базой этой экономики стали распространившиеся с VI в. железные хозяйственные орудия: рабочие части плуга, мотыги, лопаты, представленные в сериях погребений и кладов VII—VIII вв. (рис. 15). В это время появляются серпы, косы-горбуши, ротационные жернова (Petersen 1951: 123— 126).

Социальной базой северного «комплексного хозяйства» был «одаль» (odal) — неотчуждаемое наследственное владение большой семьи, домовой общины, состоявшее из усадьбы и прилегающих к ней пашен, лугов, лесных участков, водных угодий (Гуревич 1956: ТО- 96). По размерам и структуре одаль отличен и от земельных наделов, археологически засвидетельствованных у германцев в начале нашей эры, и от синхронного крестьянского аллода (a/l-od, однокоренное слово) свободных германских общинников на континенте (Brendsted 1963:94-104; Неусыхин 1964:44-47).

Перестройка социально-экономических институтов, по-видимому, произошла в середине I тыс. после переселения части избыточного населения, выразившегося в движениях готов, гепидов, бургундов и прочих «эрулов» из южной Скандинавии, англов и ютов — из Ютландии, что и проявилось в колебаниях заселенности этих областей (Muller-Wille 1977:160-172; Todd 1975: 81). Эти переселения способствовали установлению сравнительно прочных и дальних связей с континентом. Мигранты сохраняли какие-то контакты с соплеменниками на родине; так, как вернувшиеся около 512 г. в южную Швецию эрулы, засвидетельствованные Прокопием Кесарийским (Ргосор., VI, 15). Поток римских импортов, который в I-V вв. был представлен монетным серебром в кладах, насчитывающих до 1500 монет (Синдарве, Готланд), бронзовыми сосудами (около 700 находок), стеклом (свыше 260 находок), в конце римского периода наполняется золотом (Stenberger 1977:274-295,332— 333). Начинается «золотой век Севера» (вторая половина V-VI вв.).

В нескольких десятках кладов Готланда, Эланда, Борнхольма найдено свыше 700 восточно- и западиоримских золотых монет—солидов (чеканка которых началась после 395 г.). Наиболее ранние клады сосредоточены на Эланде (450-490 гг.), клады Борнхольма (Бургундархольма) зарыты между 475-525 гг., клады Готланда датируются 500-560 гг. Ранние вещи дунайско-фракийского круга, например гривна из Бурахус, указывают на связи с восточноримскими провинциями (где к этому времени относится знаменитое «сокровище готов», золотой клад в Петроасе) (Odobescu 1889-1900). Основным источником поступления золота на Север были дани, добыча, выкупы, полученные германцами в ходе готских, гуннских, бургундских, лангобардских войн с Империей.

Захваченное золото дошло до нас главным образом в виде массивных изделий местного ремесла: спиральных колец, витых браслетов, шейных гривен. Они известны как по одиночным находкам, так и в составе кладов, достигающих веса 12 кг золота (Турехольм, Сёдерманланд). Наиболее эффектные, шарнирные воротничковые, гривны из Ханненов (Фюнен), Оллеберга и Мене (Вестеръётланд), Фьерестадена (Эланд) богато украшены в раннем германском «зверином стиле» (Maimer 1963: 16-17).

Рис. 15. Комплекс орудий земледельческого труда, предметов вооружения и конской сбруи из погребения в Бу, Норвегия (по Б. Хоугену)

Рис. 15. Комплекс орудий земледельческого труда, предметов вооружения и конской сбруи из погребения в Бу, Норвегия (по Б. Хоугену)

Процесс переработки драгоценных изделий местными мастерами, создания нового мира образов и форм отразился в эволюции северных брактеатов, возникших в подражание западноримским медальонам IV в. (Maimer 1963). Сохранились многие сотни экземпляров: 758 по сводке 1963 г., из них 305 в Дании, 190 в Швеции (два в могилах), 154 в Норвегии (в основном в могилах, около 50 — место находки неизвестно). В основном эти находки концентрируются на юге Скандинавии (Сконе и прилегающие территории), Эланде и Готланде. За исключением Норвегии, брактеаты известны как одиночные (случайные) находки, иногда по , нескольку экземпляров в кладах.

Брактеаты скандинавского облика известны в Англии (Кент), Голландии, Германии, Польше, Венгрии, однако навею Европу насчитывается не более 100 экземпляров. Около 400 г. появляются скандинавские медальоны группы А (по Монтелиусу) с профильным изображением, заключенным в концентрические орнаментальные зоны; композиция и сюжет этих брактеатов напоминают латинские образцы. Брактеаты группы С — сложившийся местный тип и образ ! (рис. 16). Римский кесарь преображен в скандинавское божество, аса: профиль мужчины со вздыбленными волосами, выкатившимися глазами, энергично сжатым ртом (напоминающий образы кельтского искусства) высится над фигурой скачущего животного с рогами и козлиной бородой: можно угадать в нем древнесеверного бога-громовержца Тора с его козлами. На этих брактеатах встречаются рунические надписи: «Хьяльд начертал для Кунимунда руны на вельском жите» (римском золоте) (Чюркё, Блекинге); «Вигар, эрул, сделал этот оберег» (Фьорес, Халланд). Последняя надпись перекликается с известием Прокопия о возвращении эрулов.

Руны, асы, магическая сила золота — этот круг представлений вводит нас в мир скандинавской мифологии и эпоса, песен «Эдды». Большинство кладов имеют сакральный характер и продолжают древнюю северную традицию. Многие из драгоценных вещей связаны с традиционными германскими святилищами, продолжавшими функционировать (Хавур на Готланде, ВимозеДорсбьерг, Нюдам, Иллеруп, Порскер в Дании, Шеруп в Сконе, Шедемоссе на Эланде и многие другие). Вокруг этих центров, расположенных обычно посреди сгустка поселений и могильников (Stenberger 1977: 247, 278, 333; Brandsted 1963: 288- 290; Todd 1975: 195, 322), объединялись культовые союзы, которые со времен Тацита, если не раньше, были у германцев, видимо, ведущей формой социально-политической организации (Hachmann 1971: 106-107).

Рис. 16. Северные брактеаты V-VII вв. 1 — тип А, 3 — тип В,2- тип С, 4 — тип D

Рис. 16. Северные брактеаты V-VII вв. 1 — тип А, 3 — тип В,2- тип С, 4 — тип D

Архаический пласт верований сохранялся на Севере по крайней мере до V в. н. э. (Нюлен 1979: 14), когда у континентальнъх германцев (в той части, которая еще оставалась языческой) уже проходило, в III— V вв., выдвижение на первый план «одинического» пантеона и культов: «Судя по всему, первоначально культ Водана, бога воинских инициаций, выражавшихся в ритуальной смерти и переходе в состояние «воина-зверя» и даже мертвого воина, был тайным культом древнегерманских воинских союзов. Именно к этим союзам генетически восходили боевые дружины, возглавлявшиеся собственными предводителями… Особенно быстро изменялся пантеон в тех племенных объединениях, которые расселились на территории империи и испытывали большое римское влияние. В то же время в тех племенах, которые не так далеко отошли от традиционных сакральных центров и где вожди не смогли сильно потеснить старые органы народоправства (тинги), почитание древнего бога небативаза сохранялось» (Селицкий 2002:57-58). Возвращение отдельных дружин, и даже «воинских союзов» вроде эрулов, постепенно распространявших новые представления, культы и ценности, еще не вело к радикальным изменениям традиционных местных структур, лишь насыщая их новым потенциалом и подготавливая медленные, но глубокие изменения.

Жертвенные места, определенно возникшие в V в., по-прежнему связаны с болотами, водоемами, реками, иногда их обозначают насыпи на берегах, моренных грядах. Новой особенностью воинского ритуала становится посвящение богу войны конской сбруи, характерно и обилие золота. Крупнейший из известных кладов Швеции, Туна/Вестерлюнг (Tuna/Vesterljung), Сёдерманланд (1774), в усадьбе Tureholm, весил более 12 кг; был отобран десяток лучших находок, в настоящее время сохранилась лишь шейная гривна, с характерным «серповидным» чеканным орнаментом, и оковки меча. Крупнейший из сохранившихся кладов Швеции, Тимбохольм (Timboholm), Вестеръётланд, составляют кольца и слитки золота весом до 7 кг, также с полулунным орнаментом. Клад в Шёруп (Sjorup/Haglinge), Сконе, был зарыт около 500 г. или в начале VI в., в галечной гряде. Для вещей характерен особый стиль — орнамент в высоком рельефе, геометрические спирали, пальметки; этот «шерупский стиль» расценивается как римское влияние мастерских Паннонии. Клад в Йончёпинге (Jonkoping), Смоланд, был скрыт на глубине 2 м, он представляет собрание бронзовых литых вещей: кольца и гнутые стержни, увенчанные изображением человеческой головы (оковки седла). Святилищу принадлежали, очевидно, и находки в Сёздала (Sosdala/Norra Mellby), Сконе, конца V в.: в галечной гряде, зарытые в ямках через несколько метров; все вещи сильно повреждены, это исключительно конская сбруя и оковки седла, из низкопробного серебра или серебреной бронзы с чернью, украшенные штампованными звездочками и геометрическим бортиком, геометризованными изображениями парных конских голов («сёздала-стиль»). Известны массивные гривны в нескольких экземплярах из различных мест Южной Швеции (Ханненов, Хеллестед), до 1 кг и более, с заходящими концами и полулунным орнаментом; подобные же — в Вестеръётланде, Сконе, Мелар, Эланде и Готланде и на севере до западного Вермланда; уровень благосостояния распространялся от побережий в глубь страны, прослеживаются тесные связи с юго-восточной Норвегией, определенное единство культуры (проявившееся позднее в эпической традиции о единой общескандинавской королевской династии Инглингов). Вкладе из Койнге (Koinge), Халланд, представлен фрагмент (1/7 часть) массивной воротничковой гривны, типа гривны из Мёне, весом 200 г; целая вещь весила бы около 1,5 кг, эта находка напоминает скальдический эпитет конунгов и вождей — «разрубатели колец» (Stenberger 1977: 306-379).

Могильники, возникшие в середине I тыс. («послеримское время», V в.), по-прежнему характеризует биритуальность, грунтовые или подкурганные языческие ингумации с оружием и прочими вещами соседствуют с курганами, скрывающими сожжения (урновые и безурновые), возрастает количество сопровождающих захоронение вещей. Наиболее показательный и известный памятник этого времени — датский могильник Линдхольм Хойе (Linholm Hoje) в северной Ютландии, насчитывающий более 700 курганов; наиболее ранние датируются VI в., курганное поле использовалось до конца эпохи викингов, к ранним относится более 30 ингумаций, могилы окружены каменными оградками (в том числе ладьевидными), низкими насыпями различных форм, отмечено сожжение, вместе с останками человека, жертвенных животных (овца, собака, голова и ноги лошади), погребенных сопровождало оружие, гребни, украшения и бытовые вещи. Биритуальность (если не преобладание ингумации) характерна и для юго-западной Норвегии; показательно великолепное погребение воина в Сандане (Sandane), середины V в., с двулезвийным мечом-спатой и полным вооружением «эрула» (Stang 1996). В Швеции этого времени также сохраняется биритуальность; над прахом «малых конунгов» или просто знати вновь сооружают «Великие курганы», особенно в Средней Швеции, в курганных могильниках преобладают сожжения. Круглые низкие земляные или каменные насыпи сооружали над кострищами или ямными сожжениями, известны и высокие, до нескольких метров, курганы. Над грунтовыми захоронениями водружали «баутастенар» (стелы), самые крупные относятся именно к этому времени. V-VI вв. датируются и некоторые сожжения в «судейских оградах» (домарринген). Ингумации (под курганной насыпью, а может быть, и без таковой) совершали в камерообразных деревянных «цистах», такие погребения становятся обычной формой в долине Мелар.

Эти, подобные комнатам, могилы устраивали как для мужчин, так и для знатных женщин, и, как правило, они разграблены (вскоре после сооружения). Наиболее известный памятник этого рода — Фуллеро (Fullero), близ Старой Уппсалы, именно такая разграбленная камерная могила была открыта под низким каменным курганом; камера 4,5х 2,2 м, деревянное перекрытие обрушилось, и под ним сохранились умбон, посеребреная шпора, части кольчуги (меч исчез — может быть, грабители искали именно его), найден золотой aureus императора Максимиана Геркулеса (286-305 гг.). Такое же разграбленное захоронение открыто в Вальсъерде, возле погребений в ладье «вендельского времени» (VII—VIII вв.) (Arwidsson 1948), подобное же — в Ловэ на озере Мелар, также разграбленное; едва ли не одновременное опустошение могил знати, очевидно современниками, М. Стенбергер объяснял какими-то острыми социальными коллизиями, разыгравшимися в Свеаланде V-VI вв. (Stenberger 1977: 348).

Монументальные курганы, наибольшие по размерам, чем в любой другой период, были воздвигнуты в Швеции именно в «эпоху Великого переселения народов», хотя первые насыпи такого рода появляются в римское время, и воздвигались также позднее, в вендельский период и эпоху викингов. Сама по себе «цезура», хронологический разрыв с традицией эпохи бронзы, должна учитывать факт «топохронического» сохранения древних курганов в культурном ландшафте, бесспорные свидетельства их осознанного почитания и функционирования, таким образом, в культуре следующих поколений и эпох. «Регенерация» курганной традиции — прежде всего момент истории ментальности населения, но не свидетельство резкой смены или хотя бы изменения культуры, основанной на устойчивых архетипах.

Достаточно типичный пример такой регенерации — «Курган Оттара» (Ottars-hogen) в Хусбю, близ Венделя. Погребальный памятник, связанный топонимом с известиями об одном из конунгов династии Инглингов (с основной резиденцией в Старой Уппсале), был сооружен в «королевской усадьбе» (husbu) на северной окраине «Уппсальского удела» и представляет собою монументальную насыпь высотой 8 м и диаметром 40 м. «Курган Оттара» исследован в 1914 и 1916 гг. Под земляной насыпью скрывалась каменная, перекрывавшая погребальное кострище, открытая могильная яма, деревянное ведро с бронзовыми оковками, использованное в качестве погребальной урны, костяные и железные вещи, солид Василиска (476-477), что позволяет отнести этот курган к наиболее ранним из «курганов Инглингов» (Lindqvist 1936).

Каменные курганы с венцами над сожжениями и ингумациями типичны для этого времени на Готланде, где, впрочем, совершались и захоронения в грунтовых кистах (каменных ящиках), известных с предшествующих периодов. Самое богатое погребение эпохи Великого переселения народов на Готланде открыто в Басхальдерсхед (Bashaldershed), в кисте был похоронен мужчина с полным вооружением (меч в ножнах, умбон щита, три копья, много стрел), поясом с серебряными накладками и пряжкой (дунайского круга изделий), бронзовой равноплечной фибулой, золотым перстнем, найдены также золотой брактеат «типа С», игральные фишки и костяной гребень. Погребальный инвентарь дополняют котел «вестланнского типа», стеклянный кубок, стеклянная бусина (черная с желтой волнистой нитью; назначение неясно, может быть, это — деталь, относящаяся к мечу). Бусы в воинских погребениях встречаются на пространстве от Волжской низменности на юго-востоке до Франции и Англии с рубежа н. э. до 650-х гг., часто около рукояти меча (куда крепились шнуром?). Этот амулет или знак собственности — обычай ирано-сарматского круга, перенятый у гуннов и заимствованный германцами. Могила гуннского времени в Скандинавии представляет собою своего рода эталон элитарного обряда эпохи (Stenberger 1977: 338, 347,429).

Именно в эту эпоху впервые появляется принципиально новая и значимая для скандинавской культуры в дальнейшем, вплоть до эпохи викингов, категория памятников, поминальные «картинные камни», bildstenar
Готланда. Стелы из высоких гранитных блоков, с плоской «лицевой» стороной, покрывались врезанными изображениями в низком рельефе, раскрашенными черной или черной с красною краской. Стилистика и образы первоначальных композиций тесно связаны с искусством петроглифов и представляют собою особую и высшую фазу его развития. Надмогильные или памятные камни соединили, может быть не без влияния римских и кельто-ирландских традиций, местный обычай bautastenar, надгробных стел, с еще более древней семантикой наскальных изображений. Ранние «картинные камни» Готланда, воздвигнутые в V — начале VI в., это строго оформленные стелы с символическими и орнаментальными мотивами (солнечная ладья, солярные символы, симметричные изображения мифологических персонажей и животных), они передают содержание «основных мифов» архаической эсхатологии Севера. В дальнейшем, в столетия, предшествующие эпохе викингов, и в течение этой эпохи, создаются многоярусные повествовательные композиции, нередко близкие по содержанию стихотворным текстам «Эдды».

Из 300 известных «картинных камней» Готланда большинство были смещены со своих первоначальных мест, в частности in situ не сохранилась ни одна из ранних стел. «Картинный камень» с изображением ладьи и других солярных символов был обнаружен даже на могильнике готландских переселенцев в латвийском Курземе, в Гробини — заморской колонии готландцев и шведов V-IX вв. на восточном берегу Балтийского моря; однако и здесь камень был смещен с изначального места и использован в насыпи более позднего кургана (Petrenko, Urtans 1995). Можно лишь в реконструкции представить, как выглядел и этот, и другие, собственно готландские, могильники «эпохи Великого переселения народов», состоявшие из тесно поставленных, тщательно ограниченных каменными оградами курганов с воздвигнутыми возле них раскрашенными камнями. Так, в частности, выглядело курганное поле Ире (Ire/Hellvi), крупнейший могильник Готланда с римского времени до конца эпохи викингов: в центре низкого кургана до 3,5 м диаметром таким камнем, как и в Гробини, было накрыто захоронение с сожжением, первоначально эти камни венчали насыпь. Деградация возникшего обычая, со вторичным использованием «картинных камней», прослеживается на этой начальной фазе, накануне «вендельского периода». В могильнике близ святилища на городище Хавур камень накрывал цисту эпохи викингов, в стилистике изображений — параллели с зарождающимся, ранним звериным орнаментом скандинавского прикладного искусства (Stenberger 1977: 314-347). Уникальный камень, как и гробиньский, один из немногих за пределами Готланда, был найден на о. Эланд в приходе Smedby, Klinta (типично готландский топоним, klinta — глинт, береговой обрыв, крутой берег «Балтийского уступа» коренного берега древнего послеледникового моря, тянущийся из Швеции через Эстонию вдоль южного берега Финского залива до Ладоги).

Клинта, на Эланде, сохранила камень с тдьей (в экспозиции Стокгольмского Исторического музея), где под солнечным диском в окружении мифологических Зверей и Змея плывет двухштевневый «корабль свионов» с экипажем. Семь человек, обозначенные схематично, но тщательно, с изобразительным буквализмом представляют первоначальное значение термина «ruth», экипаж морского корабля, гребцы, команда (Основания регионалистики 1999: 204, ил. 17). Архаика и актуальность образа выражены и композицией в целом, и такими ее элементами, как «чашечные углубления» («мельницы эльфов»), также известные и в древнейших петроглифах, и на «поклонных камнях». В том же ряду архаичных символов и ритуалов — шаровидные камни, появляющиеся на Готланде с эпохи Великого переселения, тщательно обработанные, диаметром 0,25— 1,0 м, иногда украшенные фасетками или равноплечным крестом.

Этот обычай созидания орнаментированных камней проникает и в материковую Швецию: Хеггебю в Уппланде — стела с парными изображения людей, лошадей, на другой стороне ладья с 12 гребцами и «стуреманном». Около 80 шаровидных камней известны в Уппланде и округе, а также на Аландах и в Финляндии, куда (судя и по материалам Гробини) проникали мореходы свионов эпохи «допарусного мореплавания». На юге Скандинавского полуострова известен Курган Инглинга в приходе Эстра Торсас (Смоланд), крупнейший в провинции. Насыпь 6 м высотой, 37 м диаметром венчал круглый камень со спиральным орнаментом. В Фолкеслунда (Fo)keslunda), на Эланде, сохранился крупнейший из «круглых камней», весом в 9 тонн гранитный блок, в центре мощной круглой каменной кладки диаметром 40 м (сооруженной над женским сожжением, со стеклянным кубком и др. пережженными вещами, под кладкою обнаружены многочисленные скелеты младенцев).

Поселения эпохи Великого переселения народов лучше всего представлены системой расселения 400-550 гг. в Западной Норвегии (Весгланн); усадьбы состоят из 5-6 домов, длиной до 60 м, конструкция стен из камня, несущие столбы двумя рядами делят дом на три нефа, объединяет их высокая кровля. В Норвегии этого времени известны и многочисленные погребения, импорт галло-римской посуды (урны в котлах вестланнского типа) и другие археологические данные стали основанием для «эталонных» исследований системы расселения накануне эпохи викингов (Petersen 1933-1936, 1951; Гуревич 1960).

Поселения Дании представляет, во-первых, эталонный комплекс Форбассе (Vorbasse), позволяющий проследить эволюцию застройки в течение примерно тысячи лет, включая эпоху викингов (Роэсдаль 2001:86-87). В V-VI вв. происходит резкое (в два-три раза) сокращение площади первоначальной обширной деревни римского времени (до двух десятков усадеб), но в новом формате поселение существует до конца эпохи викингов, а с XI в. стабилизируется на месте существующей доныне средневековой деревни (Randsborg 1991:77-79). Типологически те же явления демонстрируют материалы других датских поселений: Оксбэл (Oxboel), где открыто трехчастное жилище (14, 16 и 5 м) со стойлом в средней части, Трэлборг (Troelborg) — ладьевидный дом, топография та же, что в римское время и в преемственности с ним.

Около 1000 домов поселений эпохи Великого переселения народов открыто на Эланде. Для сравнения — на Готланде (где в 3 раза больше — площадь острова) известно 1400 таких построек. Все они сохранились, так как селитьба римского времени была заброшена именно в конце эпохи Великого переселения народов. Усадьбы представляли собою группы жилищ по 3-5 домов. Прослеживаются ограды, межи полей, дороги, хозяйственные постройки.

Дом эпохи Великого переселения народов в норме представлял собою столбовую постройку длиною 10-15 (но и 40-50 м, впрочем, есть и небольшие дома в 4-5 м), шириной 6-8 м, вход в торце (или с двух торцов), иногда — в торце и по длинной стороне. Основание стен составляли ленточные кладки из плитняка с заполнением камнями и землей. Высота наружных стен не превышала 1,5 м, на них опиралась кровля, лежавшая на столбах, свободно поставленных вдоль длинной оси дома. Очаг располагался также по центральной оси, с очажной ямой для сохранения углей (жара) ночью.

Усадьбы Brostorp/Glommonge, Ovetorp/ Algutsrum, Ronnerum/Hogrum, Sodra Ggred/ Fora на Эланде раскопаны лучше всего (все они насчитывали от одного до трех-четырех домов). Кажется, эти дома были разграблены или покинуты жителями, находки редки. В Бросторпе на очаге — грубый ситуловидный глиняный сосуд и осколки рейнского стеклянного кубка с нитями (обычного для погребений этого времени). В остальных — отдельные фибулы, гребни, бусы, железные ножи, оселки, ключи, глиняные грузила ткацких станков.

На Готланде уже в Средневековье население считало эти фундаменты эпохи Великого переселения народов могилами воинов (kampagravar), множество их было уничтожено распашкою и разборкою, продолжавшейся вплоть до Нового времени. Эти следы заселения есть практически повсеместно на острове. Дома 10-60 м длиной составляли дворы из трех-пяти построек, которые формируются в деревнеобразные комплексы (как и на Эланде). Vallhagar — 5 усадеб этого времени, 24 постройки, крупнейшее из исследованных (в 1946-1950 гг.) поселений Швеции, а не только Готланда (Stenberger 1977:312-314, р. 199): ограды, разделяющие усадьбы, выгоны и поля, дома длиною 10-30 м, есть почти квадратные. Во всех — два ряда опорных столбов, в центре — очаг, входы — в торце. В двух длинных домах выделены стойла. В одной из построек — хлебная печь-каменка, обмазанная глиной, при ней некоторое количество песчаниковых дисков диаметром 15-30 см, вероятно для выпечки хлеба.

Рис. 17. Соотношение размеров германских (белый) и римских (черный) пород скота в первых веках н. э.

Рис. 17. Соотношение размеров германских (белый) и римских (черный) пород скота в первых веках н. э.

Поселенческие находки Валхагар типичны: керамика (черепки неорнаментированных сосудов, но также и типично готландской штампованной керамики), бронзовая фибула среднеримского времени и тоненький золотой перстень эпохи Великого переселения народов. Много железных орудий: серпы, короткие косы, лемех, сверла, долота, втульчатый топор, ножи; веретена, ткацкие грузила. В одном из домов — стеклянный кубок.

Представлено в археологических находках этого памятника зерно: ячмень, пшеница, рожь. Нет овса (в отличие от континентальной Швеции). Отпечатки зерен льна, следы льняного масла свидетельствуют, что лен появился в Швеции только в эпоху Великого переселения народов (в отличие от континентальной Европы). Домашний скот — овцы и быки, сравнительно много костей лошади (низкорослые, полудикие, местной породы russ; см. рис. 17). Имеются кости тюленя; костей рыб нет. Много дикой птицы. Новое животное — домашняя кошка (скелеты обнаружены в двух домах, одна погибла в огне). Именно с этого времени появляется, видимо, известный биологам скандинавский рыжий кот. Есть такие находки и в Бросторпе на Эланде. Также впервые появляется курица.

Городища, возникшие в это время, и весьма многочисленные, в основной своей части — неисследованные или малоизученные, характерная и существенная черта эпохи Великого переселения народов Скандинавии. В Швеции их зарегистрировано, по провинциям: в Уппланде — 150, Сёдерманланде — 300, Эстеръётланде — 120, много в Бохуслене, на Эланде — 16, Готланде — 70. Всего известно свыше 700 укрепленных поселений. Новая организующая роль этих «боргов» понятна, хотя бы из частоты их встречаемости на заселенных территориях, как и по необходимому количеству труда, затраченного организованным населением на строительство этих укреплений. Крупнейшее из городищ, Торсбурген (Torsburgen) на Готланде, окружено стеной 2 км длиной. Наиболее интересны и изучены городища Эланда. Graborg — 200 м диаметром, 6-9 м высота стены, ее усиливает башня (средневековая); внутренний диаметр 160 м, трое ворот; среди находок — фибулы эпохи Великого переселения народов и вендельского периода (указывающие на активную роль памятника в период до эпохи викингов). Полностью раскопанный Ismantorp, внутренним диаметром 125 м, окружен стеною (высота 4 м, ширина 6 м) с 9 воротами, насчитывал 90 домов. Музеефицирован Экеторп (Eketorp, раскопки М. Стенбергера 1964-1974 гг.), круглое городище (как и остальные полтора десятка эландских), предвосхищающее по устройству датские крепости — «лагеря викингов» X в. (Edgren, Hershend 1979). Выделено три фазы развития этой «сельской крепости», защищавшей дома и хозяйства разместившихся внутри каменной ограды усадеб эландских бондов; наибольшей упорядоченностью отличается застройка II фазы (400-700 гг.), охватившая свыше полусотни единообразных каменных жилищ и фиксирующая владельческие структуры, принципиально совпадающие с эландским землевладением XIII в. и всех последующих столетий (Eketorp 1976).

Основные характеристики скандинавской культуры эпохи Великого переселения народов, таким образом, демонстрируют своеобразное сочетание преемственности архаичных традиций с существенными инновациями: укрепления (неизвестные в таком количестве ранее), стилистические поиски в прикладном и изобразительном искусстве, обилие золота — словно реализуют на местной основе «эффект подключения» к мощным первоисточникам общеевропейской культуры. Связь с континентом документируют импортные сосуды, активный ввоз начинается с разграбления Галлии франками в конце V в., прежде всего бронзовые котлы «вестланнского типа» (открытые, с выгнутой верхней частью и усеченным дном, диаметром 30-40 см), особенно многочисленные в Норвегии — 120 экземпляров, при 15 — в Швеции, несколько экземпляров в Дании. «Западный путь» поступления этого импорта, Westrwegr викингов, вел из Галлии прямо в Норвегию. Котлы использовались как урны в сожжениях, единичны находки в трупоположениях. Производились они с римского времени до VII в. (судя по находкам на Готланде). Того же, франкского, происхождения — стеклянные высокие бокалы, зелено-желтого или зеленого стекла, на низкой ножке, с напаянной нитью (центр производства — Намюр в Бельгии). Наибольшая их концентрация — в Вестфольде и юго-западной Норвегии, а также на Готланде (около 30, в сожжениях).

Рис. 18. Судно из Нидама, вторая половина IV в. А — Изображения судов IV-V вв. с поминальных камней; В — реконструкция судна из Нидама: а — уключина и крепление набора обшивки; Ь — крепление рулевого весла

Рис. 18. Судно из Нидама, вторая половина IV в.
А — Изображения судов IV-V вв. с поминальных камней; В — реконструкция судна из Нидама: а — уключина и крепление набора обшивки; Ь — крепление рулевого весла

Импортная пиршественная утварь дополняется новыми элементами роскоши бытового уклада. Золото и гранат — цвета эпохи. «Гуннский» или «готский стиль» эпохи Великого переселения народов, зародившийся в степном Причерноморье и византийских мастерских, со времен Аттилы (434-453) распространяется в северные земли и пускает корни, практически одновременно, и во франкских прирейнских, и в собственно скандинавских ювелирных мастерских, судя по более чем 120 находкам этих изделий в Скандинавии (Arrhenius 1971: 108-109). Круглые, птицевидные, равноплечные фибулы, навершия, перекрестья и рукояти мечей, поясные пряжки, отделанные золотом и гранатом, цветом крови, блещущей на золоте, добытом ценою этой крови, выражали высшие ценности времени. Карбункулы в римском мире, пурпурный цвет крови Христовой и императорской власти — у германцев стали выражением высшего социального статуса, маркируя этот статус в оружии и пиршественной утвари, уборе высокородных мужчин и женщин; с высшего, «королевского уровня», где с императорами Рима и баси- левсами Константинополя успешно соперни-чали на Западе Меровинги, короли франков, злато-гранатовые атрибуты появляются в обиходе поднимающихся «королевских династий» конунгов свеев (судя по ранним ком-плексам Уппсалы, Венделя и Вальсъерде); оттуда, из королевского обихода, механизм даров, статусных обменов, брачных подарков и т. п. распространял эти статусные вещи по ступеням складывающейся социальной иерархии (Arrhenius 1985:106-108,118-119, 188-198), достигая вполне независимых локальных «владык», чье могущество вполне могло ограничиваться пределами собственной усадьбы и высоким авторитетом в крестьянской округе, как у владельца меча в Валлстетрум (Vallstenarum) на Готланде.

«Воротничковые гривны» (пекторали, Halskragen) из золота, изделия того же «высшего круга», относятся, вероятно, даже не к «королевскому», а к «божественному» храмовому обиходу языческих святилищ, представляя священные атрибуты нелюдей, а богов. Эти изделия не имеют никаких соответствий в Европе и представляют собою уникальные образцы, безусловно, шведской работы ювелиров-художников. Именно в орнаментике многорядных «воротничковых гривен» впервые проявляется зарождающийся «звериный стиль» скандинавов (I стиль по классификации Салина). «Маски» гривны из Оллеберга имеют аналогии в орнаментике вещей из клада Щилаги-Сомлио (Трансильвания), что указывает на юго-восточное (дунайское) воздействие готских времен, однако около 500 г. это воздействие глубоко перерабатывается на местной основе и возникают принципиально новые формы вещей и стилистические решения, совершенно отличные и от степного (скифо-сарматского, угорского, тюркского), и от кельтского «звериного стиля» предшествующих столетий. «Звериная орнаментика» (djorornament) эпохи Великого переселения народов — первоисточник и первая ступень орнаментального искусства, пережившего пышный расцвет и выразившего наиболее полным образом эстетические категории эпохи викингов Скандинавии.

Гривна из Мёнэ (Моепе), Вестеръётланд, найдена в 1864 г. в каменном кургане; состоит из семи золотых колец, общим весом 820 г. Сзади устроен шарнир, спереди разъемные полые кольца соединяются заходящими в трубку заостренными концами. Кольца разделены и покрыты рельефным узором из филиграни, человеческие «маски» («азиатские», с раскосыми глазами) чередуются со стилизованными изображениями зверей, часто использован прием pars pro toto — лапа, крыло, пасть замещают целое изображение (Хольмквист 1979). В том же стиле выполнены пекторали из Фарьестаден (Faijesladen) на Эланде (найдена в 1860 г. приземляных работах), из пяти колец, весом 707 г, и Оллеберг (Alleberg), Вестеръётланд (1827 г. находки, в земле на глубине 1 м), из трех колец, весом 615 г. Эти изделия — самые ценные экспонаты «Золотой камеры» Музея национальных древностей (Государственного Исторического музея, Staten Yistoriska museum) Стокгольма (Knape 1994:37-52).

Инкрустация золота гранатом или эмалями (красными, с дополнительными зеленым и белым цветами), как и рельефный «звериный орнамент» по золоту и позолоте, золотой плакировке бронзы и серебра, становясь доминирующей стилистикой эпохи, связаны одновременно с появлением новых форм и типов вещей, артефактов, образующих структуру культуры, на уровне как мужской субкультуры (вооружения), так и женской субкультуры (украшений). Именно эпоха Великого переселения народов Скандинавии дала исходные типы, в рамках культурной структуры преемственно и непрерывно развивающиеся и в мужской, и в женской субкультурах (как и в остальных базовых культурных характеристиках, таких как домостроительство, судостроение, аграрная и ремесленная деятельность, обмен, погребальные ритуалы и религиозные культы), образуя конкретику культурного контекста эпохи викингов (Хлевов 2002:73-139).

Мужская субкультура эпохи Великого переселения народов основана на новых стандартах традиционного набора вооружения: арсенал обновлен практически полностью за счет новых форм наступательного и защитного оружия, выработанных в ходе столетнего и успешного конфликтного противостояния варваров — римской армии.

Рис. 19. Саксы, находки из болот Дании

Рис. 19. Саксы, находки из болот Дании

Меч эпохи Великого переселения народов — тяжелая двулезвийная «спата» франков, созданная на основе римского кавалерийского меча, с клинком длиною 0,7-0,9 м, шириною 0,04-0,06 м, продольным «долом» (с двумя «ребрами жесткости» вдоль оси клинка), скругленным концом, прежде всего рубящего оружия. Технологическое совершенствование этой формы ведет непосредственно к появлению «каролингского меча», исключительно эффективного и оптимального оружия эпохи викингов. Меч (sverd) эпохи Великого переселения народов снабжен сложной составной рукоятью, с нижним перекрестьем (гардой), верхним перекрестьем (основанием навершия) и «яблоком» навершия (как правило, подтреугольной или более сложносоставной, трех-пятичастной формы). Черен рукояти ранних мечей одет кольцами (наследованными от рукояти римского гладиуса), полукольцом снабжались и сложные навершия некоторых ранних форм мечей (нем. Ringknaufschwert, меч с кольцевым навершием). Детали рукояти, как и оковки и наконечники ножен, помимо функциональных, предоставляли первоклассные декоративные возможности для применения инкрустационного стиля, с отделкой золотом и гранатами или красной перегородчатой эмалью по золоту.

Сакс (скрамасакс, sax), однолезвийный клинок длиною около 0,5 м (и более), по популярности в это время успешно соперничал с мечом и был обычным дополнительным, если не основным рубяще-колющим оружием. Рукояти саксов иногда повторяли рукояти мечей, чаще — смещены к «спинке» клинка, как и накладки ножен, их отделывали злато-гранатовой инкрустацией, перегородчатыми эмалями и другими видами декора.

Копье, традиционное для германцев оружие ближнего и дистанционного боя в эпоху Великого переселения народов, представлено широким разнообразием разновидностей и типов, появляется специализированный двушипный дротик (ангон франков), но особой популярностью пользуются тяжелые копья с листовидным широким пером, упором (иногда замененным декоративными фигурками зверей, прижавшихся к втулке), втоком; такие копья, порою защищенные и металлической лентой по древку (kylfr, brun jakylfr — ‘кол, кол в броне’), использовались для боя пешего с всадником, были основным оружием в ближнем пешем бою, а особо лихие воины использовали тяжелые копья и как метательное оружие. В боевом строю копье необходимо для построения «щитовой ограды» skjoldgardr, когда прикрытые круглыми щитами воины, став полукругом или клином, клали копья поверх края щита, ощетинивая неприступную ограду сплошной чередой стальных лезвий.

Секира, боевой топор (уха, yksa), у скандинавов, англов, как и у франков («Франциска»), был наиболее массовым и привычным оружием ближнего боя; не только ополченцы с «народным оружием» folkvapn, но и воины-профессионалы, вплоть до конунгов, охотно пользовались боевым топором, сберегая дорогие мечи. Арсенал эпохи Великого переселения народов вырабатывает впервые специализированные формы секир, с опущенной вниз «бородкой» лезвия, боковыми «щечками» обуха, и в дальнейшим детализация этих элементов создает исключительное разнообразие типов боевых топоров эпохи викингов.

Рис. 20. Два простых шлема каркасного типа (Spangenhelm), V в.

Рис. 20. Два простых шлема каркасного типа (Spangenhelm), V в.

Щит (skjold), круглый, с оковками по краю и умбоном, прикрывающим прорезанное в центре поля отверстие для закрепления, с тыльной стороны, щитовой рукояти, металлическими пластинами, перекрывающими и скрепляющими щитовые доски, обретает форму, неизменную до конца эпохи викингов. Умбоны эпохи Великого переселения народов отличаются от форм предшествующего и последующего времени исключительной декоративностью и вычурностью, разнообразной профилировкой, выделенным навершием, декорированными головками заклепок по широкому полю полусферического или сфероконического тулова. Все детали щита (и не только металлические) покрывались богатым орнаментом нарративно-магического значения (от солярной символики до сложных комбинаций зооморфных образов орла, ворона, змеев и хищников).

Шлем (hjalni) этого времени известен прежде всего по иконографии и находкам на сопредельных территориях. Сфероконические шлемы континентальных германцев (рис. 20), появившиеся не без воздействия вооружения степной конницы, видимо, были известны скандинавам, но господствующей формой стала, основанная на переработке римской традиции офицерских кавалерийских шлемов, полусферическая каска (с полумаской), вероятно увенчанная изображением кабана:

Ярко на шлемах
На островерхих
Вепри-хранители
Блистали золотом
(Беовульф, 305-307).

Женская субкультура украшений характеризуется в эпоху Великого переселения народов резким отказом от традиционной, неизменной с гальштаттских времен проволочной конструкци и фибул: все многообразие типов латенской и римской эпохи, основанное на вариациях форм пружины, спинки, приемника, исчезает практически бесследно. Принцип конструкции: пластина (любой произвольной формы), к которой крепится с изнанки (снизу, часто прикрытый опущенными полями, словно «коробочкой» броши) механизм застежки, с приемником и иглой. Новое решение открывало безграничный простор для поиска вариаций декоративных форм.

Убор этого времени, как и раньше, включает обязательный набор парных наплечных фибул (скреплявших одежду типа сарафана) с третьей, нагрудной (для застегивания шали, платка, плаща). «Меровингское время» Европы дает исключительное многообразие форм пластинчатых фибул: птицевидных, «цикадообразных», круглых и пр., поступавших и на Север и вызывавших здесь местные подражания (Arrhenius 1985:110-120,127— 151). Ведущими становятся различные виды «двупластинчатых фибул» (в изгибе «спинки» сохраняющие дериват «арбалетной» конструкции римского времени), особо вычурные «пальчатые» с шишковидными выступами вдоль полукруглой верхней пластины, популярные во всей Европе. В Скандинавии они, однако, уступают место «кнопочным фибулам» (нем. Knopfenfibel, англ. button-on-bow brooch), где на пластинах (прямоугольной верхней и подромбической нижней), в сочетании с инкрустацией и на смену ей, появляется «звериный орнамент» (Arrhenius 1985: 182-185); одновременно распространяются симметричные «равноплечные фибулы» со звериным орнаментом «I стиля», затем и «II стиля» Салина, сохраняющиеся как массовое украшение (наряду с новыми формами) и в эпоху викингов (Salin 1904).

Парные фибулы соединяли нагрудные цепи, ожерелья (с подвесками). Разного рода обручи — шейные гривны, браслеты, перстни, любого рода «кольца» (baugar), из золота, серебра, позолоченной бронзы, были в равной мере статусным и значимым компонентом как женского, так и мужского убора, объединяя мужскую и женскую субкультуры в структуру, неизменную с этого времени до конца эпохи викингов.

Золото этой эпохи не было исключительным достоянием конунгов и богов. Gullgubbar, миниатюрные золотые пластинки квадратной формы «в 1/12 почтовой марки» (7- 9 мм х 3-4 мм) с отпрессованными изображениями людей (нередко — любовных пар) находят в фундаментах построек поселений: 26 таких пластиночек были найдены при раскопках Хельгё на оз. Мелар, свыше 2300 — на «Черной Земле» Sorte Muld поселения на о. Борнхольм, 15 найдено в Экеторпе; один из центров их производства открыт в Лундеборге на о. Фюнен (Дания); в Швеции эти находки известны на десятках поселений Сконе, Халланда, Смоланда, Бохуслена, Эланда, Сёдерманланда, Уппланда; их распространение можно проследить до конца эпохи викингов (Кпаре 1994:57-59).

Итак, в области и экономики, и идеологии V век был переходным временем. Комплексное хозяйство одаля, как и эддическая религия, характерные для эпохи викингов, уже как будто складывались; но они сосуществовали с более архаичным укладом, постепенно вызревая в его недрах. Яркие новые явления — клады золота, каменные общинные укрепления, воинский арсенал и женский убор, звериная орнаментика (I стиль, по Салину — Salin 1904) рождались словно на столкновении традиций, восходящих к раннему железному веку, и тенденций, уводящих в Средневековье. Первым, ближайшим следствием этих тенденций, общего подъема хозяйства, притока и внутреннего перераспределения заморских ценностей было укрепление и расцвет традиционного племенного строя скандинавов.

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1928 Родился Эдуард Михайлович Загорульский — белорусский историк и археолог, крупнейший специалист по памятникам средневековья, доктор исторических наук, профессор.
  • 1948 Родился Сергей Степанович Миняев — специалист по археологии хунну.
  • Дни смерти
  • 1968 Умерла Дороти Гаррод — британский археолог, ставшая первой женщиной, возглавившей кафедру в Оксбридже, во многом благодаря её новаторской научной работе в изучении периода палеолита.
  • Открытия
  • 1994 Во Франции была открыта пещера Шове – уникальный памятник с наскальными доисторическими рисунками. Возраст старейших рисунков оценивается приблизительно в 37 тысяч лет и многие из них стали древнейшими изображениями животных и разных природных явлений, таких как извержение вулкана.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика