Этногеография Восточной Европы по «Повести временных лет»

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

Этнонимия ПВЛ уже использовалась как основа для реконструкции процесса восточнославянского этногенеза (Хабургаев 1979); источник, однако, остается неисчерпаемым: «Каждое слово Пов. вр. л. представляет проблему, требующую всестороннего рассмотрения» (Львов 1975: 5). В частности, вводная, недатированная часть текста «Повести временных лет», где дана широкая панорама расселения восточноевропейских народов и событий их ранней истории (от библейского потопа до середины IX в.), содержит богатый материал, позволяющий восстановить определенную этногеографическую систему представлений, выработанную древнерусской книжной традицией в конце X — начале XII в. и последовательно подчиненную взаимосвязанным ценностным категориям (Лебедев 19826:103-112).

Вводная часть ПВЛ завершается первым датированным событием, которое по летописи отнесено к 852 г. (правильнее — 839, году венчания на царство, в качестве отцовского «соправителя», четырехлетнего Михаила III Исавра): «Въ лето 6360, индикта 15 день, наченшю Михаилу царствовати, начася прозывати Руская земля» (ПВЛ 852 г. — Лебедев, Станг 1999: 139-141 ).

Дата, если принять указанную поправку, оказывается взаимосвязанной с известием 838-839 года в знаменитом сообщении «Вертинских анналов» о посольстве «русов» к византийскому императору Феофилу II, отцу, предшественнику и недолгому «соправителю» Михаила: именно к Феофилу в Константинополь явились некие люди, «которые говорили, что их, то есть их народ, зовут Рос (Rhos — ср. ПВЛ: «начася прозывати Руская земля». — Г. Л.) и которых, как они говорили, царь их, именуемый «хакан» (Chacanus), отправил к нему ради дружбы» (Памятники, 23). Два известия, хотя и расходящиеся в важных деталях (точное время посольства, правящий басилевс), в независимых друг от друга и русском, и западноевропейском источниках фиксируют важнейшее политическое событие: провозглашение, на исходе 830-х гг., нового государства — «Руская земля», принятие главой этого государства титула «хакан», уравнивавшего его в правах и претензиях с главой соседнего Хазарского каганата (именно Феофил помогал хазарам в строительстве Саркела на Дону, крепости, которая могла быть направлена не только против мадьяр, кочевавших в припонтийских степях, но и против нового враждебного Хазарии государственного образования в Среднем Поднепровье) (Артамонов 1962: 296-300). Новое государство, судя по его политическим акциям, стремилось заручиться если не поддержкой, то хотя бы нейтралитетом Византии.

Известие «Вертинских анналов», в контаминации с сообщением «Повести временных лет», может рассматриваться и как первое свидетельство существования сложившихся славяно-скандинавских отношений: послы «хакана росов» от Феофила прибыли к императору франков; и здесь в результате тщательного расследования выяснилось, что эти «росы» были свеями, норманнами: «…император узнал, что они принадлежат к народности шведской» (eos gentis esse sueonum), что заставило Людовика Благочестивого считать их «скорее, разведчиками… чем искателями дружбы» (Памятники, 24). Напомним, что «варяго-русы» впервые появились в поле зрения франкского императора в начале второго этапа экспансии викингов, накануне самых опустошительных набегов норманнов на страны Западной Европы. 838 год дает нам надежный верхний хронологический рубеж, terminus ante cptem, для определения времени формирования географических представлений скандинавов о второй, «древнерусской», зоне Восточной Европы. 

Таблица 14. Классификация восточноевропейских племен по ПВЛ

Таблица 14. Классификация восточноевропейских племен по ПВЛ

Если учесть, что на периферии этой зоны, в Ладоге, норманны появились еще около 750 г., то времени оказывается достаточно для ознакомления варяжских воинов-купцов с обстановкой на «восточных путях», интересами и устремлениями местных элит, окружающей политической ситуацией. Эти десятилетия на исходе VIII — в начале IX вв. отмечены отчетливой тенденцией к «переориентации» серебряного потока арабских дирхемов (и встречного движения пушнины с другими товарами) из волжско-тюркских и волжско-финских земель в славянские области Днепровского Левобережья, в бассейны Десны и Оки, на Днепровско-Неманский и Волховский пути к Балтике (Нефедов 2002: 101-106; Андрощук, Зоценко 2002:4-13). Ведущий современный отечественный историк древнерусской дипломатии А. Н. Сахаров находил вполне естественным в 830-х гг. использование киевским князем для ответственного дипломатического поручения варяжских пришельцев (Сахаров 1980: 79-81). Весьма вероятно и скандинавское происхождение самого князя, а принятый им, равнозначный хазарскому, титул «хакан» (он удерживался в обиходе киевских князей до XII в.) (Мавродин 1945: 195; Артамонов 1962:366,155,151) — показатель осознанной направленности первых внешнеполитических акций Древнерусского государства. Прежде чем поставить вопрос, раскрывающий реальный ход начальной русской истории, — кто же был этим «предшественником Рюриковичей» на киевском (?) престоле «хакана русов», дипломатично «забытом» по имени киевскими летописцами великокняжеской династии, следует установить соотношение между этнополитической структурой восточноевропейских земель, представленной в скандинавских памятниках, восходящих или относящихся к эпохе викингов, и соответствующей системой представлений в «Повести временных лет».

Не датированная часть служит экспозицией дальнейшего, анналистического, изложения ПВЛ. Это — концентрированный итог всей славянской истории, завершившейся образованием Киевского государства, где летописец дал свой ответ на вопрос «откуду Руская земля стала».

Введение ПВЛ обычно рассматривается как своего рода каталог славянских и неславянских племен Восточной Европы, служащий главным образом определению их пространственной локализации. Между тем характеристики, данные «племенам», представляют собой связную и строгую систему оценок и, кроме собственно этнонимов и географических указаний, охватывают по крайней мере еще четыре аспекта: А — генеалогический (происхождение и способ Расселения — миграция или автохтонное проживание); Б — этнический (языковая принадлежность); В — политический (организация управления); Г — морально-этический (нравы и обычаи). При этом оценки в каждом из аспектов выражены особыми устойчивыми формулами, с четкой градацией, а «племена» в матрице, построенной по указанным четырем параметрам, занимают строго фиксированную позицию (табл. 10) (Лебедев 19826: 103-107).

Позицию каждого «племени» можно описать совокупностью четырех признаков: например, поляне = S (А. 1, Б. 1, В. 1, Г. 1) = мигранты полной формулы расселения, «словенескъ язык», княженье, моральный облик — эталон, «мужи мудри»; весь — S(А.4, Б.З,В.З, Г.5) = автохтоны полной формулы, язык свой, «дань дают Руси», «поганий» и т. д. Точно также может быть описано каждое из 25 восточноевропейских племен.

Если одно племя рассматривать как совокупность четырех устойчивых признаков, то легко устанавливаются группы, объединенные связями по одному (Б.1. «словенескъ язык») или нескольким признакам (А. 1. мигранты полной формулы, Б.1 «словенескъ язык»,В.1 княженье).

Связи выстраивают племена в группы, образующие достаточно стройную иерархию (высшие позиции занимают племена I группы с «высшими оценками» по всем осям координат), которая может быть выражена через граф (рис. 130). Он представляет собой особый способ записи классификации племен, объективно присутствующей в ПВЛ (выраженной свойственными писателю XI — начала XII в. средствами). Картографирование выделенных в графе основных групп этнонимов, объединенных общими характеристиками, восстанавливает этногеографию Восточной Европы, описанную с позиций системы ценностей автора «Повести временных лет» (рис. 131).

Рис. 130. Иерархия восточно-европейских племен по характеристикам из «Повести временных лет». Граф связи признаков (расшифровку шкалы оценок см. в табл. 14)

Рис. 130. Иерархия восточно-европейских племен по характеристикам из «Повести временных лет». Граф связи признаков (расшифровку шкалы оценок см. в табл. 14)

Основу этногеографической карты ПВЛ образуют четыре славянских племени первой группы (мигранты по 1-й формуле, «словенескъ язык», княженье, моральный облик — от эталонного до нейтрального): поляне, дреговичи, словене-полочане и словене-новгородцы. Четыре славянских «княженья», протянувшиеся с юга на север вдоль «Пути из Варяг в Греки и из Грек», по которому прошел апостол Андрей Первозванный (а с его путешествия и пророчества автор ПВЛ открывает собственно историю восточных славян), четыре наиболее развитых раннегосударственных образования, представляющие собой начальную, «предфеодальную» форму государственности (Мавродин 1971:45), сложились, по-видимому, задолго до появления варягов в Восточной Европе; во всяком случае, сведения о «княженьях», хронологически предшествуют какому бы то ни было отображению славяно-скандинавских отношений, хотя «волхи» и болгары, хазары и угры, «обры» (авары) во вводном описании славянской истории упомянуты неоднократно (Пашуто 1974: 103-1 10). «Княженья» в контексте подразумевающихся событий VI—VIII вв. составляют как бы каркас древнейшей Руси, ее становой хребет, разместившись на важнейших, магистральных путях славянского расселения из черноземной лесостепи в глубины лесной зоны восточноевропейского пространства (Лебедев 1975: 37-43).

Цепочка «княжений» протянулась на север-северо-восток от основного очага славянства в Центральной и Восточной Европе. Периферию раннекиевской государственности образуют племена, типологически также входившие в первую группу, но занимавшие в ней (как и на карте Киевской Руси) окраинное положение: древляне, волыняне, бужане.

Рис. 131. Этногеография Восточной Европы по ПВЛ Племена: 1 — первая группа, 2 — вторая группа, 3 — третья группа, 4 — княженья; ареалы даней: 5 — варяжской, 6 — хазарской, 7 — отказа от дани хазарам. 8 — дань Руси; 9 — изгнание варягов и призвание князей; 10 — «живяху в мире»

Рис. 131. Этногеография Восточной Европы по ПВЛ
Племена: 1 — первая группа, 2 — вторая группа, 3 — третья группа, 4 — княженья; ареалы даней: 5 — варяжской, 6 — хазарской, 7 — отказа от дани хазарам. 8 — дань Руси; 9 — изгнание варягов и призвание князей; 10 — «живяху в мире»

Вторая группа племен, связанных такими признаками, как неоговоренный язык и политический строй, «обычай одинъ», занимает пространство к востоку от осевой линии: автохтоны-кривичи, равно как радамичи, особенно, вятичи, по-видимому, создали более или менее самостоятельные образования, не связанные тесными узами с основной совокупностью «княжений». Реконструкция внутреннего строя племенного союза вятичей, предложенная на основании восточных источников акад. Б. А. Рыбаковым, в значительной мере раскрывает тот большой внутренний потенциал, который позволял вятичам сохранять относительную самостоятельность в составе Киевского государства вплоть до XII в., несмотря на неоднократные попытки киевских князей подчинить своих восточных соседей (Рыбаков 1982:258-284). «Страт Вантит» арабских географов стремилась противостоять и киевским полянам-руси, и Хазарскому каганату; лишь постоянная угроза со стороны последнего, может быть, толкала вятичей и радимичей к более тесному союзу с Киевской Русью. Несколько раньше вятичей и радимичей, под воздействием степных факторов, в состав раннегосударственного образования «Руской земли» вошло племя северъ, славянское по языку.

Третья группа племен, «иже дань дають Руси», очерчивает максимальные пределы Древнерусского государства эпохи первых князей: этнонимия — это неславянские чудь, весь, меря, мурома, мордва (весьма вероятно, на тех же местах и под теми же именами отмеченные в IV-VI вв. н. э. в «Гетике» Иордана), как и более отдаленные черемись, пермь, печера относящиеся к восточнофинской группе народов; нерома, ямь, либь, известные ПВЛ, представляют прибалтийских финнов; корсь, зимигола, литва — балты (летто-литовские племена).

Этногеографическая карта ПВЛ позволяет реконструировать важные элементы пространственной и политической структуры Киевского государства, а тем самым наметить ранние этапы его существования. Начало этого процесса в летописи отражено сообщением об установлении своего рода межплеменного союза: «Живяху в мире поляне и деревляне и северъ и радимичи, вятичи и хорвате». Конфигурация и, частично, состав этого объединения, в несколько расширенном объеме, совпадают с территориальным ядром Киевской Руси последующих столетий, «Русской Землей» в узком значении Х-ХІІІ вв., как оно установлено в фундаментальном исследовании А. Н. Насонова (Насонов 1951:30). С этой областью историки связывают и древнейших «росов», помещая здесь росомонов (IV в.) и роксаланов (V-VI вв.), чем объясняется, в свою очередь, известие о народе Hrws у Захарии Ритора (Артамонов 1962:290-292); «слишком тяжелые для лошадей» воины-пешеходы этих известий могут быть соотнесены с «эрулами» гото-гуннских времен (Станг 1999: 126-128), однако по времени их активность, видимо, предшествовала становлению «славянского союза» ПВЛ.

Росомоны были вытеснены гуннами (375 г.), аланы — аварами (558-568 гг.), а в 670-х гг. хазары поставили в данническую зависимость часть славянских племен (Горюнов 1981: 83-87). Предание о «дани мечами», которую хазарам предложили поляне — «съдумавше же поляне и вдаша от дыма мечь» (ПВЛ 1926: 16), — помещено в заключении вводной «недатированной части» и предшествует записям о «хазарской» и «варяжской дани» середины IX в.; видимо, в хронологическом интервале 670-850 гг. «княженья» ПВЛ были определенного рода политической реальностью. Профессор Е. А. Шинаков реконструирует в Восточной Европе «5-6 регионов потестарности», территориально соотносимых с группировкой этнонимов ПВЛ; как полагает исследователь, «в среднем они соответствуют… этапу «вождеств»», где «некоторые из них еще до Древнерусского государства образовывали неустойчивые союзы потестарных организмов, имели княжескую власть, другие оставались на уровне племенных вождеств или даже акефальных обществ, находившихся в сфере влияния различных политических культур, имевших разнонаправленные внешнеторговые связи и формы потестарности» (Шинаков 2002:137,427. рис. 1.1). В регионах давней, если не «начальной славянской оседлости» лесостепного пограничья в Подесенье прослеживается последовательная преемственность хозяйственного освоения и развитие с первых веков н. э. («культура киевского типа») к этим «потестарным организмам», самостоятельно и не сразу инкорпорированным в структуру Древней Руси (Шевченко 2002:103-120,309). Линия развития, намечавшаяся в этих «протогосударствах», в середине IX в. проходит «кардинальный поворот, который и был совершен в восточнославянском обществе первоначально инородной ему силой — “русами”» (Шинаков 2002:143).

Государственное образование, зарождавшееся в бассейнах рек Русской равнины, достигает нового подъема в IX в., когда после трехсотлетнего перерыва известия о «росах» попадают на страницы источников, создавая контекст, существенно отличный от отрывочных ранних известий. Народ Roshouasco (возможно, восходящий к роксоланам) был известен королю Англии Альфреду Великому «у Меотийского озера [Азовского моря]» (Матузова 1979: 19, 27); с 813 по 844 г. отмечен ряд набегов «русов» на побережья Черноморья и Средиземноморья (Васильевский 1908-1930, III: 64-65; Мавродин 1945: 199). Именно в это время глава «Руской земли» принимает титул «каган» и отправляет первое посольство в Византию. К середине IX в., видимо, восходит известие Масуди о том, что «первый из славянских царей есть царь Дира, он имеет обширные города и многие обитаемые страны; мусульманские купцы прибывают в столицу его государства с разного рода товарами» (Гаркави 1870: 137). Имя Дира нередко рассматривают в одной цепи с именами Кия, Щека, Хорива как последнего представителя древней Полянской княжеской династии (Рыбаков 1963: 169); вполне возможна позднейшая контаминация его с Аскольдом, предшественником Олега. Связь Аскольда и Дира с «преданием о призвании варягов» в летописи достаточно искусственная, возможно, имеет определенную историко-политическую подоснову, поскольку в окружении «хакана» 838 г. находились свей. Если не считать Аскольда и Дира современниками (Артамонов 1962: 368-369; Мавродин 1945:218), то есть все основания отнести правление Дира к более раннему времени, чем 860-882 гг., а именно — к 830-840-м гг., когда «начася прозывати Руская земля».

Каганат русов, несмотря на значительные достижения (военно-морские походы, дипломатические отношения с Византией, внешнеполитическую оппозицию Хазарии, развитие торговых связей, подтверждающееся широким проникновением дирхема в Восточную Европу именно в 790-830-х гг.) (Янин 1956:84),встретился с определенными внешне- и внутриполитическими трудностями. Они отразились в известиях, отнесенных в ПВЛ к 859 г., о наложении дани хазарами — на полян (после знаменитого предания о мече!), северян и вятичей, а варягами — на северные племена словен, кривичей, чуди, мери, веси. В последнем случае речь, вероятно, идет о впервые зафиксированном ПВЛ существовании «громадной разноэтнической федерации нашего Северо-Запада, состоящей из племен западных и восточных славян и аборигенных племен финно-угорского происхождения» (Янин 1977: 220). Именно эта федерация, сформировавшаяся подле «Русской Земли» Поднепровья, «Низовской Руси», и в противовес ей называющаяся «Верхней Русью» (Пашуто 1970: 53), в 862 г. (по летописи) выступает инициатором «изгнания варягов», а затем «призвания князей» во главе с Рюриком: «…население северных земель могло пригласить одного из конунгов на правах князя с тем, чтобы он охранял его от других варяжских отрядов» (Рыбаков 1982:299).

Список городов, упомянутых в «предании о варягах»: Ладога, Новгород, Изборск, Белоозеро, позднее (после 864 г.) — Полоцк, Ростов, Муром, — очерчивает первоначальные границы «Верхней Руси», на основе которой позднее сложилась Новгородская, Псковская, а уже в X в. обособилась Ростово-Суздальская земля. Ее центры, несомненно связанные между собой и выполнявшие определенные административные функции межплеменного союза (а в период его кризиса, скорее всего, использованные и для взимания «варяжской дани» со словен, кривичей, чуди, мери, веси), очевидно функционировали ранее середины IX в. Видимо, по отношению к «каганату росов» первой половины IX в. новое объединение было в какой-то мере дестабилизирующим фактором, хотя в такой акции, как изгнание варягов, могло, в принципе, опереться и на поддержку поднепровских славян. В 870-е гг., по данным Никоновской летописи, Б. А. Рыбаков констатирует возрастающую активность южной, днепровской Руси и одновременно какие-то конфликты на севере, в результате которых «избежаша от Рюрика из Новагородав Киев много новогородцких мужей» (Рыбаков 1982: 306). Лишь в 882 г., после похода Олега из Новгорода на Киев, единство русских земель было восстановлено и процесс государственной интеграции вступил в новую фазу.

Этногеография «Повести временных лет» запечатлела основные этапы этого процесса в предшествующий период. Сформировавшиеся в это время (к середине IX в.) структурные особенности сохраняли свое значение и позднее. Соотношение «первичных государственных территорий», ведущих княжений (Киев, Новгород, Полоцк); тяготеющих к ним межплеменных союзов («Русской Земли» — на юге, «Верхней Руси» — на севере); данников Руси, либо втянутых уже в процесс формирования древнерусской народности (весь, меря, мурома), либо ограниченных политической зависимостью (прибалтийские племена и северные «перемь» и «печера» — бьярмы скандинавских саг) сохраняло свое значение и в Х-ХІІ вв.

Многослойная структура этногеографии ПВЛ в основных своих чертах подтверждается данными других, в том числе иноземных, источников. Деление на «Русскую Землю» («низовскую», «внутреннюю» Русь) и «Верхнюю» («внешнюю») Русь (с центром в Новгороде) описано в середине X в. в сочинении византийского императора Константина Багрянородного, где отмечены важнейшие русские города (Киев, Новгород, Смоленск, Любеч, Чернигов), а также названы некоторые восточнославянские племена (Константин Багрянородный, 9). С его описанием полюдья киевских князей перекликаются сведения арабских источников, в наиболее полной редакции представленные в тексте Гардизи о русах: «…постоянно по сотне и по двести (человек) ходят они на славян, насилием берут у них припасы, чтобы там существовать; много людей из славян отправляются туда и служат русам» (Заходер 1967:82; Рыбаков 1982:329). Отразилась у восточных авторов и территориальная неоднородность Руси в сведениях о трех русских центрах, или городах, транскрибируемых обычно как Славиюн, Куйава и Арса и с наибольшими основаниями отождествляемых с Новгородом, Киевом и Ростовом (Дубов 1982:104).

Политическая анналистика ПВЛ, созданная при дворе киевской великокняжеской династии Рюриковичей, должна рассматриваться с особых текстологических позиций, учитывающих неизбежную «неадекватность», корректировку событий, отделенных от летописца двумя-тремя столетиями (838—1118 гг.). Современные этим событиям показания письменных источников («Вертинские анналы», восточные авторы) должны рассматриваться в контексте, создаваемом археологическими и соотносимыми с ними материалами этого времени. Этногеография ПВЛ по сравнению с анналистикой обладает самостоятельной познавательной ценностью, позволяющей анализировать ее как особый, многослойный и потому информативный источник.

Этногеографическая концепция ПВЛ от зарубежных письменных памятников отличается большей стройностью и полнотой. Сопоставляя ее с географическими представлениями о Восточной Европе, сложившимися в древнесеверной литературе (Мельникова 1982: 124-127), следует отметить их совпадениев принципиальных, важнейших моментах. Скандинавской традиции известны все основные древнерусские города, выделенные ПВЛ в качестве центров земель и княжений, зафиксированы и магистральные водные пути. В то же время «Путь из Варяг в Греки» как особая транспортная система в северных источниках не отразился: путь этот — явление восточноевропейское, норманны познакомились с ним, когда он уже сложился как центральная государственная магистраль. Географическим ориентиром для скандинавов служило более общее понятие Austrvegr, и его маршрутная детализация происходила, видимо, уже на русской территории в условиях контакта со славянской знатыо и купцами, княжескими дружинами и населением городов.

Этническая спецификация разных областей «Гардов» скандинавам оставалась неизвестна: видимо, их контакты с местным населением ограничивались городскими центрами на магистральных путях, связи с сельским населением если и завязывались, то лишь в ближайшей округе этих центров, и племенные различия в пределах государственной территории остались вне поля зрения варягов. Совершенно противоположной была ситуация в Прибалтике; степень осведомленности об этническом составе населения этого региона в русских и скандинавских источниках примерно одинакова.

Область Древней Руси, наиболее знакомая скандинавам, с городами Альдейгьюборг и Хольмгард (Ладога и Новгород), возможно, первоначально собственно «Гарды», и по данным ПВЛ выступает зоной наиболее ранних и интенсивных славяноскандинавских контактов. Верхняя Русь, область северной межплеменной конфедерации, варяжской дани и «призвания князей» в первую очередь стала ареной зарождения русско-варяжских отношений. Именно здесь обнаружены и независимые от письменных текстов свидетельства формирования сложной и многосторонней системы этнополитических и экономических отношений в Восточной Европе начала IX в.

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1842 Родился Адольф Бёттихер — немецкий архитектор, искусствовед, археолог, специалист по охране памятников истории, руководитель раскопок Олимпии в 1875—1877 гг.
  • 1926 Родилась Нина Борисовна Немцева – археолог, известный среднеазиатский исследователь-медиевист, кандидат исторических наук.
  • 1932 Родился Виталий Епифанович Ларичев — советский и российский археолог-востоковед, антрополог, доктор исторических наук, специалист по археологии чжурчжэней, автор работ по палеоастрономии.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика