«Единый мир Ахеменидов». Двор и аппарат управления

Держава Ахеменидов была одновременно и прямым потомком Ассирии и Мидии, и новым этапом в истории государства на Ближнем Востоке. Мы упоминали уже о том, что в древнеперсидских надписях представлены важные по значению термины, имеющие скорее мидийскую нежели персидскую форму и указывающие на заимствование их Ахеменидами с севера. Страбон (XI, 525) сообщает: «Мидийцы, однако, как говорят, являются родоначальниками обычаев армян и еще раньше персов, их владык и преемников господства в Азии. Например, так называемая персидская „стола“, их страсть к стрельбе из лука и верховой езде, служение царям, царские облачения и божественное почитание царей подданными перешли к персам от мидийцев». Далее он пишет, что подражание мидянам было особенно сильным в одежде, исключая только юг (?), где персы восприняли одежду покоренных народов (эламитов). Имеется несколько указаний на то, что многие элементы титулатуры ахеменидских царей были выработаны уже в Мидийской державе.

Может показаться весьма заманчивой попытка возвести формулы титулования, символику, а также концепцию царской власти в Иране к индоевропейским прототипам или считать их заимствованными из Месопотамии. Следует иметь в виду еще один возможный источник — представления о царской власти, существующие едва ли не в любом обществе. При рассмотрении этих трех основных гипотез о происхождении концепции Царства в ахеменидском Иране приходится считаться и со многими сопутствующими представлениями и верованиями, которые в ходе истории наслаиваются на первоначальные идеи и весьма искусно изменяют их. К счастью, в последние годы появилось несколько исследований, где рассматриваются сакральный и светский аспекты царской власти в Иране, в том числе обобщающая работа Георга Виденгрена 1. Основные ее выводы сводятся к следующему. У древних иранцев, как и других индоевропейских народов, царь выбирался из определенного рода, считавшегося обладателем права на законную власть (харизма царства). Избирало царя народное собрание, в рассматриваемый период — собрание воинов, древнеперс. kara «народ-войско», причем в ахеменидском Иране избранный был не просто царем, а царем царей. Особа его священна, он происходит от богов. Дворцовый церемониал, особенно обычай простирания перед царем (греч. proskynesis), отражает божественный статут ахеменидского правителя. Царь выступает одновременно и в качестве жреца, руководителя при жертвоприношениях, он главная фигура празднества в честь нового года, празднества весьма важного по символике и связанным с ним космогоническим представлениям. День коронации царя считается днем его рождения, ибо он, принимая тронное имя, «рождается заново»; особое одеяние должно символизировать его власть над вселенной. Когда царь умирает, гасится его «личный огонь»; в знак траура члены царской фамилии и слуги нередко наносят себе увечья или кончают жизнь самоубийством.

Таковы выводы, которые сделаны на основе сопоставления отрывочных данных источников. Многое в них остается еще неясным или не вполне доказанным. Несомненно, что в ахеменидское время были выработаны сложная символика, традиции и ритуал, связанные с личностью царя, однако представление о космическом, «вселенском» характере его власти не кажется столь очевидным. Существует, видимо, противоречие между положением царя царей, царя стран, одного над многими, и сакральной, божественной природой каждого из царей. Все ли цари и более мелкие правители должны были почитаться в стране особами священными, а если нет, то кто именно? Все ли цари считались происходящими от богов и соответственно обожествлялись подданными, или только царь царей? В Мидии царей сравнивали с богами, но не обожествляли. В Иране фигура царя приобретает еще большее значение, концепция о законности, «богоданности» царской власти становится главенствующей и связывается с hvarnah, символом «царской славы», о ко¬тором была уже речь выше.

Создается впечатление, что идея божественности, священности царя обязана своим возникновением Ближнему Востоку, прежде всего Египту, а не принесена арийскими завоевателями. В этом случае становится понятным, почему выражение «происходящий от богов» появляется на монетах лишь много позднее, у сасанидских монархов — Ахемениды не успели еще в должной степени испытать влияние ближневосточной традиции. Вряд ли есть основания предполагать, что первые Ахемениды считали себя «братьями солнца и луны» и, следовательно, «священными» — свидетельств этому нет. Более того, для Ахеменидов даже proskynesis означал, очевидно, не нижайшее смирение перед богом, а, скорее, уважение к царскому званию. Судя по рельефам из Персеполя, знатный должен был низко поклониться царю и поцеловать собственную руку, либо преклонить колени; при обращении к царю с просьбой или мольбой надлежало, особенно слугам, пасть ниц, но нигде не видно поклонения божеству 2.

Символика и церемониал двора царя царей заслуживают детального рассмотрения, но объем книги не позволяет входить во многие детали. Коронация происходила в Пасаргадах, где, согласно Плутарху («Артаксеркс», II, 3), совершали обряд посвящения нового царя храму богини-воительницы (очевидно, Анахиты), после чего царь облачался в одежды Кира и вкушал крестьянскую пищу. Этот обычай мог быть связан по происхождению с каким-то очень древним космогоническим представлением, однако большинство персов в рассматриваемый период вряд ли знало о нем или осознавало его значение. Согласно обычаю, теперь узаконенному, первый сын, родившийся после коронации, считался наследником престола. Все институты и инсигнии царской власти можно, очевидно, объяснять двояким образом — исходя из сакральных или из светских функций царя. Ученые приложили немало стараний, пытаясь интерпретировать атрибуты царской власти у персов в духе мистической аллегории и символики. Для нас достаточно констатировать, что принципы ахеменидской монархии и института «царя царей» отражали ближневосточные и арийские представления о власти, сохранившиеся с некоторыми изменениями и дополнениями вплоть до наших дней.

Известные нам имена Ахеменидов, начиная с Дария, являются, вероятно, тронными именами или прозвищами, принятыми при восшествии на престол, либо, наконец, данными еще наследным принцам. Нет убедительных доказательств, что первоначальным именем Дария было Спентадата, как называет сына Виштаспы, покровителя пророка, зороастрийская традиция. Дарий, древнеперс. Darayavahus — тронное имя, состоящее из darayat + vahus, что значит буквально «обладающий [жизненными] благами». Странно, что в арамейских документах из Египта ахеменидского времени мы находим очень стяженную форму имени — dryw§. Так именуется в этих документах Дарий I; позднее имя выступает в более полном начертании. drywhws или в других, близких к этой форме вариантах. Имя Ксеркс, древнеперс. Xsayarsan-, может быть понято как «герой среди правителей» (xsaya- + arsan-); Артаксеркс не имеет ничего общего с Ксерксом, это греческое переосмысление имени ArtaxSaga, обозначающего буквально «обладающий праведной властью», из arta и xsaga (древнеперсидская форма для общеиранского xsaSra). Нет никаких оснований полагать, что поскольку эти имена имеют некий «зороастрийский» оттенок или, во всяком случае, могут принадлежать зороастрийцам, то их носители должны быть обязательно последователями Зороастра.

Царский род Ахеменидов в период передвижения на территорию Персиды (Парса) был, очевидно, главенствующим в племени пасаргадов, если не среди персов в целом. Не исключено, что после оседания на новом месте Ахемениды не довольствовались браками с соплеменниками и смешивались с местной эламской или иной династией и аристократией. Гаремы ахеменидских правителей были очень большими, в них находились не только жены и наложницы царя, но и все женщины царской семьи — мать, сестры и другие. О сложившемся, строго упорядоченном гареме, охраняемом многочисленными евнухами, известно только с правления Дария I, но женщины, безусловно, пользовались сильным влиянием при дворе уже при первых Ахеменидах. Многие из царских невест не были иранками — властители, похвалявшиеся в древнеперсидских надписях своим арийским происхождением, не боялись смешанных браков; по-видимому, представление об исключительности арийцев или иранцев не было еще столь сильным, как в эпоху Сасанидов.

При Ахеменидах, по крайней мере при первых правителях, не существовало должности «премьер-министра», везира, как называли его много позднее, во времена ислама. Царя окружали его друзья и доверенные лица, которым он поручал выполнение важнейших дел, но ничего неизвестно о существовании официального верховного представителя царя, главы государственного управления. Действия Мардония в армии Ксеркса во время греческого похода несколько напоминают функции премьер-министра — он выступает посредником в переговорах между царем царей и более мелкими правителями и царьками (они располагались на переговорах по старшинству — Геродот, VIII, 67). Однако считать, что греческое слово eisangeleus означает не только «вестник», но и должность премьер-министра, значит видеть в источнике больше, чем в нем есть 3. Очевидно, существовала потребность в официальном представителе, который бы говорил от имени царя, и при последних Ахеменидах *hazarapati- (букв, «тысяцкий»), один из высших офицеров, начал исполнять должность, близкую к премьеру. После Александра Македонского мы встречаем греческий титул хилиарх (перевод иранского *hazarapati-), которым эллинистические правители называли второго по старшинству, нечто вроде премьер-министра 4. Как можно судить по этимологии, титул *haza- rapati- при Ахеменидах носил начальник гвардии — «тысячи бессмертных», телохранителей царя, рано ставший важной фигурой при дворе; весьма вероятно, что именно он изображен стоящим перед царем на персепольских рельефах.

В разные периоды при дворе находились правители областей и сатрапы, возвышающаяся дворцовая знать, основу которой составляли местные владетели, осевшие при дворе. Принцы, visa ри&га Авесты и BR BYT’ арамейских документов из Египта, могли быть высшими должностными лицами при дворе или наместниками провинций. Некоторые из них, очевидно, допускались к участию в царских трапезах — высокая честь, оказывавшаяся лишь фаворитам (Геродот, V, 25). Еще один почетный титул, о котором сообщает Геродот (III, 140; VIII, 85), значит буквально «хорошо поступающий» по отношению к царю, orosangai из *hu-varza-ka-(?). Но все это были почетные титулы. Если вернуться к принцам, то следует отметить, что число их возрастало по мере существования династии. Взаимоотношения их с сатрапами, царьками и другими группами знати должны были сильно осложниться в результате брачных союзов, что не могло не сказаться на титулатуре, порядке старшинства и всем громоздком протоколе ахеменидского двора.

Вожди племен мидян, персов и других иранцев продолжали пользоваться значительными правами и властью и после образования империи, приспособившись к системе сатрапий и к политической структуре державы в целом. Знаменитым «шести помощникам» Дария в убийстве Гауматы было предоставлено особенно почетное положение, они получили право доступа к царю, и их семьи и потомки сохраняли эти привилегии. У Геродота (III, 70) и в Бехистунской надписи (IV, 83) приводятся имена помощников Дария, но полного совпадения между этими источниками нет. В книге Эсфирь (I, 14) перечислены имена семи вождей персов и мидян, которые могли лицезреть царя. Имена эти отличаются от упомянутых у Геродота и в Бехистунской надписи, и по ним нельзя судить о родах, к которым принадлежали сподвижники Дария. Предполагается, что шесть кланов, названных Геродотом и Бехистунской надписью, и клан самого Дария составляют те знаменитые семь иранских родов, о которых говорит историческая традиция для времен Парфянского царства и Сасанидов. Ясно, что эти семь родов не следует отождествлять с наиболее влиятельными царьками или владетелями крупных поместий ахеменидской державы, но не исключено, что они постепенно усиливались и укрепляли свои позиции благодаря особым связям с Дарием и его преемниками. В дальнейшем число семь либо стало действительно соответствовать количеству высших аристократических родов, либо оно стало символичным для иранской знати, а может быть и не только для знати. Традиции такого рода очень стойки в Иране, и поэтому вполне вероятно предложенное объяснение «большой семерки». В этой области, как и во многих других, Дарий был великим реформатором, что позволяет говорить о двух этапах ахеменидской истории — до Дария и после начала его царствования. Последний этап представляет для нас сейчас наибольший интерес.

Как сообщают греческие авторы, царь царей имел дворцы в разных областях державы 5, и двор перемещался вместе с ним. Со времени Дария главной столицей были Сузы, но Хамадан (Экбатаны) еще долго сохранял свое значение прежней столицы и превосходной летней резиденции царского двора. Нет прямых свидетельств, что в Экбатанах при Дарии и его преемниках хранились царские архивы, как предполагают некоторые исследователи, ссылаясь на книгу Эзры, 6, где говорится о том, что один документ искали в архивах Вавилона, но нашли его во дворце (или крепости) в Экбатанах. Великий древний Вавилон должен был оставаться важным центром и при Ахеменидах, хотя после восстания 482 г. до н. э., жестоко подавленного Ксерксом, город утратил часть своего былого могущества. Раскопки Вавилона дали, однако, немного для восстановления картины ахеменидского города. Наши сведения об искусстве и архитектуре этого периода основываются на находках в Сузах, Персеполе и в меньшей степени в древних Пасаргадах. Французские археологи вели раскопки Суз в течение более полувека и добыли огромное количество материалов; к сожалению, значительная часть работ приходится на период до первой мировой войны, когда методика археологических исследований не была еще достаточно четкой. Древние Сузы переживали пору упадка, когда Дарий решил превратить город в свою резиденцию. Нет оснований полагать, что Сузы были столицей Ахеменидов уже до Дария. Геродот (III, 30, 70) переносит позднейшую ситуацию на более раннее время — грекам Сузы стали известны только в позднеахеменидский период, и античные авторы воспроизводят в названии города древнеперсидскую форму, а не аккадскую, эламскую или арамейскую.

Клинописные надписи, обнаруженные в Сузах, повествуют о строительной деятельности Дария I, Ксеркса, Артаксеркса I, Дария II и Артаксеркса II, свидетельствуя о неизменном внимании всех этих правителей к своей зимней резиденции. Термины, обозначающие сооружения, воздвигнутые в Сузах, как и в Персеполе, не всегда ясны. Многие ученые упорно переводят древнеперс. hadis, apadana и tacara одним словом «дворец»; однако из контекстов и из этимологий явствует, что hadis было общим наименованием дворца; в более специальном употреблении оно выступало в значении «обитель власти», подобно Высокой Порте в Оттоманской империи или «царским вратам» библейской книги Эсфирь. Древнеперс. apadana — прототип мусульманского айвана (aiwan) — в Сузах, как и в Персеполе, обозначало место для публики, зал аудиенций. В книге Даниила (11, 45) это слово засвидетельствовано в форме, которую следует, вероятно, читать appadana, причем можно заключить, что так обозначалось обширное открытое пространство, на котором разбивались шатры. Происхождение термина tacara остается неясным, несмотря на попытки истолковать его первоначальное значение как «ипподром» или «стадион». Судя по употреблению этого слова в ахеменидских надписях, особенно в эламской версии надписи Артаксеркса II в Сузах (надпись «Сузы Д» по классификации Р. Кента), где древнеперс. hadis соответствует dasarum (эламская передача древнеперс. tacara), оно могло обозначать небольшой «парадис», где царь проводил время 6. Тогда, очевидно, tacara служило названием частной резиденции правителя, управляемой главным евнухом, *tacarapati- (?).

Для греков, а также для Ветхого Завета Сузы были столицей Ахеменидов. Находки в Сузах предметов, происходящих из всех областей державы, говорят о космополитическом характере столицы; лишь Вавилон с его столпотворением народов мог соперничать в этом отношении с Сузами. Дарий переселил непокорных подданных из других частей империи в Хузистан (Геродот, VI, 20, 119), а многочисленные чужеземные работники, возводившие царские постройки в Сузах, делали этнический состав населения этой области еще более пестрым. Показательна в этом плане трехъязычная клинописная надпись, найденная в Сузах и рассказывающая о тех, кто участвовал в сооружении hadis. Вавилоняне изготовляли кирпич, кедр доставляли из Ливана; ценные породы дерева — из Кермана и Гандхары, золото — из Сард и Бактрии. Драгоценные камни, такие, как ляпис-лазурь, привозили из Согдианы, бирюзу — из Хорезма, слоновую кость — из Эфиопии, Индии и Арахосии. Все это обрабатывалось в Сузах и шло на украшение дворца. Камено¬тесами были ионяне и лидийцы, ювелирами — мидяне и египтяне, деревообделочниками — лидийцы и египтяне, стены укра¬шали мидяне и египетские мастера. Здесь — впервые, по-видимому, в истории — выступает столь разнородная по этносу армия работников: Ассирия и даже Вавилон не знали еще таких армий. Дарий, однако, замыслил строительство еще одного дворца. Возведение его началось около 520 г. до н. э. в Персеполе — местности, имевшей особое, символическое значение.

Персеполь фактически оставался неизвестным грекам до завоеваний Александра. В скале, за дворцовым комплексом, высечены гробницы последних ахеменидских царей; Дарий, Ксеркс и два других царя похоронены неподалеку в Накш-и Рустаме. Судя по древнеперсидским надписям и эламским глиняным табличкам, великолепный ансамбль зданий никогда не был официальной резиденцией двора и не использовался для приема посольств. Персеполь не был и религиозным центром — в результате раскопок здесь не обнаружено храмов или иных культовых сооружений. И все же развалины города и сегодня заставляют нас восхищаться этим чудом древнего мира. Бесконечные ряды высоких колонн, некогда украшавших парадные залы, должны были производить сильное впечатление, особенно на приближавшихся к платформе, на которой возвышались здания, со стороны равнины, известной ныне под названием Мерв-и дашт. Колонны, более тонкие, чем их греческие прототипы, и украшенные капителями в виде головы быка, а также прямоугольные здания составляют славу ахеменидской архитектуры.

Каково было назначение этого внушительного комплекса зданий, расположенного на равнине, рядом с царскими гробницами? Не исключено, что Персеполь почитался священным городом, доступ в который был запрещен простым смертным, или что какое-то событие в жизни Дария сделало это место для него особенно важным. Персеполь сохранял свое значение и для Сасанидов, оставивших большое количество рельефов на скалах Накш-и Рустама и в его окрестностях. Район Персеполя можно с полным правом назвать домом персидских царей для всего домусульманского периода. Есть основания полагать, что вся округа считалась национальной святыней и что здесь, в Накш-и Рустаме, в специальном сооружении, именуемом сейчас «Ка’ба Зороастра», хранились религиозные сочинения или горел царский огонь. Возможно, наконец, что Персеполь и его окрестности играли особую роль как место празднества Нового года или торжественных актов, связанных с коронацией или погребением царя. Мы не знаем, какая из этих гипотез наиболее правильна, но несомненно, что Персеполь, Ba-ir-sa (<*Parsa?), как он именуется в эламских табличках, имел особое значение для ахеменидских царей и вообще для персов 7.

Таким образом, можно полагать, что Сузы были административной столицей Ахеменидов, Персеполь — династическим или ритуальным центром, тогда как Экбатаны, Вавилон и ряд других городов сохраняли значение торговых и стратегических цен¬тров или столиц провинций.

Обратимся теперь к централизованной системе административного управления державы Ахеменидов. Современные историки уделили много внимания институту специальных царских агентов. Вполне очевидно, что царь царей нуждался в чиновниках, которые бы доносили ему о событиях, происходящих во всех концах державы, и следили за действиями многочисленных мелких царьков и сатрапов. Греческие источники сообщают о «царском оке» и гораздо реже об «ушах царя». Это были разные должностные лица, хотя греческие авторы, по-видимому, смешивают их функции. Во многих греческих источниках говорится об «ушах царя» как о важной персоне, эмиссаре или специальном представителе царя царей в составе посольства, нечто вроде полномочного министра или чрезвычайного посланника. Иранские источники не знают титула, который означал бы «уши царя», но в арамейском папирусе из Египта мы находим термин gwsky’, из древнеиранского *gausaka-, буквально «слушающий, слушатель». В этом документе так обозначен, очевидно, чиновник, выступающий в качестве представителя центральной власти при рассмотрении исков и других судебных дел, что-то вроде прокурорского надзора. Сочинения греческих авторов не содержат каких-либо данных, которые позволили бы более точно очертить функции доверенных агентов и осведомителей царя царей; в арамейских текстах мы находим упоминания о нескольких категориях должностных лиц, в том числе, вероятно, и ревизорах разных рангов. Основываясь на более поздней практике (времен Парфянского царства и аршакидской Армении), можно полагать, что чиновник, именуемый bitaxs, существовал уже при Ахеменидах, когда его титул имел форму *patyax§ и обозначал наместника, которого можно отождествлять с «оком царя». Последний, вероятно, помимо других функций осуществлял и верховный надзор за многочисленными государственными прозекуторами — «ушами царя» 8. Хотя институт осведомителей и шпионов стар как мир и хотя для сопоставления с ахеменидской практикой пытались привлекать упоминания о «тысяче глаз и ушей» бога Митры и десяти тысячах его соглядатаев (авестийский Яшт Митре), тем не менее более правильно сравнивать ахеменидские «уши царя» с adhyaksa — царским «инспектором» или «надзирателем» в древней Индии.

Центральная администрация была тесно связана с провинциями благодаря хорошо налаженной «почтовой службе», возникшей еще в период владычества Ассирии и усовершенствованной при Ахеменидах. Эта служба опиралась на разветвленную сеть дорог, самой знаменитой из которых была, очевидно, царская дорога из Сард в Сузы. Геродот (VIII, 98), сообщая об отправке Ксерксом послания в Сузы, так описывает ахеменидскую почту: «Нет во всем мире смертного, который проделал бы путь быстрее, чем эти гонцы, хитроумное изобретение персов. Рассказывают, что вдоль дороги расставлено столько людей, сколько дней занимает все путешествие — конь и всадник на каждый день пути, и ни снег, ни дождь, ни зной, ни ночная тьма не могут помешать им пройти на полной скорости предназначенный отрезок пути. Первый всадник передает донесение второму, второй — третьему, и так оно переходит из рук в руки, подобно факельному бегу у греков на празднестве в честь Гефеста. Эта верховая почта называется в Персии angareion» 9.

Почтовая служба, месопотамская по происхождению, предназначалась прежде всего для пересылки административных распоряжений и донесений. Поскольку слово barid, которое позднее, во времена ислама, употреблялось для обозначения почты, может быть объяснено как аккадское, то весьма вероятно, что уже ассирийцы широко пользовались почтой в своей обширной империи и что Ахемениды были их наследниками. Сигнальные огни на башнях также служили средством связи в ахеменидской державе, как и много позже — лишь несколько десятков лет назад на смену им пришли телеграф и телефон.

Длину дорог при Ахеменидах исчисляли в парасангах (ра- rasang). Принято считать, что эта мера была равна примерно 6 км (несколько более 3 миль), однако на самом деле она обозначала, скорее всего, расстояние, проходимое за час пути, и величина ее зависела от состояния дороги 10 (такой способ измерения можно наблюдать и в наши дни в некоторых районах Афганистана и Персии; в Афганистане за единицу принимается расстояние, которое проходит лошадь за час). Дорогами пользовались для торговли, по ним передвигались войска и частные лица, а потому дороги охранялись. Пересылка писем и товаров подвергалась цензуре и контролю.

Нам приходилось уже несколько раз упоминать о бюрократическом аппарате державы. Заслуживает внимания весьма примечательная канцелярия — предмет особых забот ахеменидских царей. К сожалению, мы знаем о ней очень немногое. Ко времени правления Дария I аккадский не был уже разговорным, живым языком, и аккадской клинописью продолжали пользоваться только писцы и жречество. Роль lingua franca Ближнего Востока еще в период существования Ассирийской державы перешла к арамейскому языку и его алфавитной письменности. Ахемениды способствовали распространению арамейского языка как главного средства письменного общения на территории империи. Писцы в древнем мире занимали важное положение, значение канцелярии и архивов понималось достаточно ясно.

Известно, что записи о расходах на содержание работников в Персеполе велись на глиняных табличках на эламском языке, но в том же Персеполе обнаружены и арамейские надписи на изделиях из камня. Выше уже говорилось о древнеперсидской клинописи. Эта письменность, очевидно, применялась главным образом в царских надписях и не играла сколько-нибудь значительной роли в повседневной канцелярской практике. В Бехистунской надписи Дарий I сообщает, однако, что эта надпись «на арийском языке (как прежде не было) и на глиняных табличках и на коже была составлена», и «это было написано и прочтено мне. Затем я эту надпись послал во все страны. Народ упорно трудился над нею» 11.

Из этого текста можно заключить, что в надписи говорится о первой записи иранского (древнеперсидского) языка, сделанной либо клинописью, либо арамейскими буквами, а возможно и обеими письменностями. Находка фрагментов Бехистунской надписи на арамейском языке в Элефантине (в Египте) и фрагмента аккадского текста этой надписи на глиняной табличке показывает, что текст надписи был действительно переведен на несколько языков и послан в разные концы державы. Надпись была прочитана царю, скорее всего потому, что сам он читать не умел.

О том, как распространялись царские указы, сообщается в Библии в книге Эсфирь (III. 12): «И призваны были царские писцы в тринадцатый день первого месяца, и был написан, в соответствии с тем, как поведет Аман, указ царским сатрапам, начальникам всех областей и правителям всех народов, в каждую область письменами ее и каждому народу на его языке. И был он написан от имени царя Ахашвероша (Ксеркса) и запечатан царским перстнем. И отправлены были послания с гонцами во все провинции царя».

Из книги Эсфирь (VIII. 8), а также из других источников можно заключить, что многие царские чиновники имели перстни или печати, которые считались символами государственной власти и принадлежали государству.

Открытие арамейско-греческой наскальной надписи в Кандахаре (на территории нынешнего Афганистана) и арамейских надписей в Таксиле (Пенджаб) и Лагмане (Афганистан) указывает на широкое распространение арамейского языка. Заслуживает внимания, что в арамейском тексте кандахарской надписи встречаются восточноиранские слова, весьма архаичные по своему облику, а в надписи из Лагмана представлена мидийская пракритская лексика 12. Это может свидетельствовать о том, что повсеместно в арамейский язык канцелярии проникала местная лексика, подготавливая почву для возникновения среднеиранских гетерографических письменностей, с которыми мы встретимся позднее.

Вопрос о правовых органах державы и их деятельности весьма сложен. Первые ахеменидские цари поощряли сохранение местных законодательств. Позднее положение несколько изменилось, что привело к путанице в юридической практике и породило много проблем. Из книги Эзры (VI. 1) известно, что Дарий сохранил в силе декреты Кира, касающиеся иудеев. Имеется сообщение о пересмотре местного законодательства в Египте по приказу того же Дария (Диодор, I, 95, 4). Месопотамия была страной, где издавна существовали кодексы законов, и Дарий мог вдохновиться идеей использовать традиции вавилонского законодательства — так, очевидно, следует понимать ссылки на «закон царя» в Библии и в аккадских документах.

Каждый школьник слышал о «твердо соблюдаемых законах мидян и персов». Сообщения греческих авторов о правосудии у персов свидетельствуют о том, что Ахемениды придавали большое значение законодательству. В рассматриваемый период на Ближнем Востоке появилось новое слово для обозначения закона — иранское data-, проникшее в армянский, древнееврейский и аккадский языки. Это слово является производным от индоевропейского корня со значением «устраивать», «приводить в порядок». Можно предположить, что основы ахеменидского законодательства связаны с родовыми или племенными правовыми установлениями, существовавшими еще в период арийской общности. Естественно, что появилась потребность отделить правовые нормы, регулирующие жизнь семьи и отдельной личности, от законодательства, касающегося государственных дел. В первом случае продолжали повсюду действовать местные правовые традиции, тогда как преступлениями против государства занималась центральная администрация. Из греческих источников и из Ветхого Завета известно о существовании «общественных» судов, решавших дела первой категории, и государственных или царских судов для вторых; упоминаются и царские судьи (древнеперс. *databara, арам, dtbry’). О том, что сам Дарий придавал большое значение законам, можно судить по его надписям. Так, в Бехистунской надписи (I, 21) говорится: «В этих странах человек, который был (мне] верен, его я вознаграждал; кто был вероломен, того я строго наказывал. Милостью Ахура Мазды эти страны следовали моему закону. Как было им мною сказано, так они и делали». В другой надписи (DNb, 55) Дарий призывает своих (персидских) сторонников 13 верить тому, что он написал, и не нарушать законы. Еще в одном месте он говорит о совершении правосудия таким образом, чтобы из страха перед законом сильный не обижал слабого (DSe, 30).

В древнем Иране, несомненно, сохранились пережитки широко распространенных у индоевропейцев представлений об испытании огнем или клятвой; существовали также и религиозные обряды инициации. На важное значение клятвы намекает Дарий, говоря: «Если человек обвиняет (другого) человека, то это не убедит меня до тех пор, пока он не согласится на соответствующую клятву» 14. В Иране, очевидно, клялись Ахура Маздой, подобно тому, как клянутся богами повсюду. Мы знаем уже о функции Митры как божества-охранителя договора у арийцев. Соблюдению договора, его святости отведено много места в персидском законодательстве на протяжении всей его истории. В Вендидате (или Видевдате), наиболее поздней части Авесты, сложившейся окончательно, по-видимому, лишь в парфянское время, значительное место — наряду с религией и ритуалом — уделено различным видам договора, многие из которых — наследие глубокой древности.

В аккадских и арамейских текстах упоминается ряд должностных лиц, связанных с судопроизводством. Детальный анализ соответствующих данных не входит в нашу задачу. Отметим лишь два термина для обозначения «судьи» в аккадских деловых документах — семит, dayyan и иран. data-bar-, употреблявшиеся, вопреки мнению некоторых исследователей, в разных значениях — первый для местного судьи, второй — для царского.

Верховным судьей в делах о преступлениях против государства был сам царь. Греческие источники сообщают о том, с какой твердостью ахеменидские правители решали дела и требовали соблюдения законов. Восхваления arsfa «честности» и порицания drauga «лжи», весьма частые в источниках, не раз отмечались как качества, характерные для персов. Наказания, как всегда в древности, были очень суровыми — преступника сажали на кол, увечили его или изгоняли из страны. Повсеместно царил дух jus talionis, хотя, как кажется, еще не получила широкого распространения ответственность всего клана за преступление, совершенное одним из его членов,— факты такого рода, о которых сообщают источники, связаны с восстаниями против царя и другими особо тяжкими политическими преступлениями.

Мы рассматривали до сих пор главным образом деятельность верховной администрации, унаследовавшей многое от предшественников державы Ахеменидов. Больше нововведений можно отметить в структуре управления отдельными областями. Провинции и вассальные царства существовали уже в Ассирии и в Мидии, но при Ахеменидах система сатрапий получила дальнейшее развитие. Новые сатрапии учитывали политические и этнические границы прежних владений. Титул «царь царей» приобрел широкую известность благодаря Ирану; ассирийцы его не знали, но в Урарту он уже употреблялся. Среди сатрапов мы находим ахеменидских принцев и местных владетелей. Аппарат управления сатрапии во многом копировал центральную администрацию. Сатрапии делились на более мелкие административные единицы, во главе их стояли персы или представители местной знати. В целом, сведений о провинциальном административном аппарате очень немного; структура его, очевидно, различалась по отдельным сатрапиям.

Подавив многочисленные восстания, потрясшие всю территорию империи, Дарий, согласно сообщениям греческих авторов, ввел новое деление на сатрапии. Перечень 20 сатрапий или, скорее, податных округов приводит Геродот (III, 89). Его список основывается либо на сведениях какого-то греческого географа, либо на перечне сатрапий, составленном в Ионии, на родине Геродота. Этот список охватывает далеко не всю империю — в него включены только сатрапии, платившие регулярные подати. Вассальные царства, посылавшие дань царю царей, в этом списке не фигурируют. Несомненно, что по данным Геродота нельзя составить и точного представления об общей сумме податей.

Административная реформа Дария сохраняла принципиальные различия между сатрапиями и вассальными царствами. Новым было введение устойчивой системы податей. Каждая сатрапия ежегодно должна была платить твердо установленную подать в виде золотых или серебряных слитков; каждое вассальное царство должно было доставлять определенную дань, причем обычно натурой, а не драгоценными металлами.

После Дария Ахемениды не смогли добиться новых территориальных приобретений. Восстания приводили к временному отпадению некоторых сатрапий (так было несколько раз с Египтом); неоднократно производилось перераспределение территорий между сатрапиями, объединение двух или более сатрапий под властью одного правителя или, напротив, разделение сатрапий. Так, Кария около 400 г. до н. э. была отделена от Ионии. В целом можно заметить, что преобладала тенденция к уменьшению размеров сатрапий. В результате к концу царствования Дария I сатрапий было больше, чем в начале его правления, а накануне падения державы число их еще более возросло. Точные заключения о сатрапиях в последний период существования империи получить трудно: сведений о сатрапиях в источниках немного, и, кроме того, греческие авторы не всегда могли разобраться в титулатуре высших должностных лиц. Необходимо также учесть, что из источников известно лишь о некоторых, далеко не всех изменениях границ сатрапий.

Мы не будем подробно останавливаться на сложных исторических судьбах «Плодородного Серпа» — богатых земель Месопотамии и Сирии. Следует заметить, что такие географические наименования, как Вавилония, Ассирия и некоторые другие, при Ахеменидах не всегда совпадали с названиями сатрапий 15. Предстоит еще выяснить, в частности, почему Вавилония стала именоваться Asuristan — название, под которым она упоминается в последующие периоды. Из Бехистунской надписи и из более поздних свидетельств можно заключить, что Ахемениды, подобно Аршакидам и Сасанидам, рассматривали Месопотамию и Иранское нагорье как равнинную и горную части сердца империи — Эраншахра (термин, известный для сасанидского времени). С точки зрения персов, положение вавилонян в империи было, по-видимому, иным, чем жителей Египта.

Хотя сатрапы во многом походили на мелких царьков, а их дворы и администрация копировали двор и правительство царя царей, последний пользовался значительной властью и при решении внутренних дел сатрапий. Царь царей был верховным судьей и высшей инстанцией для апелляций. Хотя в последний период существования державы повсеместно практиковалось объединение военной и гражданской власти в руках сатрапа, но царь царей осуществлял верховный контроль над армией. Сатрап должен был обеспечивать поступление налогов, управлять экономикой, выполнять судебные, функции и контролировать политическое положение в сатрапии. Состав сатрапий не оставался неизменным, различные области державы имели свои специфические особенности и с точки зрения системы управления, однако повсеместно сатрап пользовался большой властью.

Персы как правящий народ, основа могущества Ахеменидов, были некоторое время освобождены от уплаты податей и несения повинностей, но должны были поставлять войско. Отряды персов служили далеко за пределами родины, и Дарий в своих надписях с гордостью говорит о победах, одержанных персидскими воинами. Небольшие колонии персов находились во всех областях державы — военачальники, солдаты, судьи и другие чиновники из числа персов отправлялись в самые отдаленные концы страны, чтобы служить царю царей. Персидские имена отмечены в арамейских папирусах из Египта, в аккадских клинописных документах и в греческих источниках, свидетельствуя о роли и влиянии персов на всей территории империи. В разных концах государства существовали поместья, принадлежащие царской семье и персидской знати. О таких поместьях, владельцы которых жили в столице, подробно рассказывают письма ахеменидского принца Аршамы, адресованные нескольким должностным лицам, управлявшим его имениями в Египте.

Сыновья царя царей и другие его родственники часто назначались сатрапами, однако в некоторых областях должность сатрапа считалась наследственной для определенного рода местной знати, так что не все высшие посты в империи были заняты персами. Так, например, правители Киликии, именуемые в греческих источниках Свиннесии, в течение многих лет занимали особое положение в империи благодаря их давней преданности Ахеменидам и помощи, которую они неоднократно оказывали правящей династии.

Некоторые полисы Финикии и Ионии платили подати, но сохраняли почти полную независимость; они имели даже право выпускать свою монету. Такие различия в положении отдельных областей не случайны, они объясняются не только обширностью империи, но и тем, что персы, постоянно занятые войнами, вынуждены были оставлять решение многих дел покоренным народам. Не следует забывать и о «феодальных» тенденциях, о которых нам придется еще говорить ниже.

Армия, основное орудие поддержания порядка в империи, пережила значительную эволюцию в период правления Ахеменидов. При Кире персидская армия состояла из ополчения, выставленного племенами персов и поддержавшего восстание против мидян. Древнеперс. kara известно из ахеменидских надписей и означает, вероятно, именно такое войско 16. В ходе покорения многих других народов структура войска должна была значительно усложниться, на смену kara пришла профессиональная армия — sp’ada. Как показывают Веды, а также авестийский термин, родственный ведическому, во времена арийской общности колесничий был основным обозначением знатного воина. В Индии колесница оставалась главным боевым оружием на протяжении многих столетий. В Западном Иране преобладающее значение получила более гибкая кавалерия; боевые колесницы сохранялись вплоть до конца ахеменидской державы, но лишь как небольшие подразделения специального назначения. Основной ударной силой ахеменидской армии стала кавалерия (asabara-) и пехота <(pasti-). Судя по рельефам в Персеполе, в мирное время армия комплектовалась из персов и мидян. Ядро ее составляли царская конная гвардия и отряд «бессмертных». О последних писали многие; согласно Геродоту (VII, 83), название «бессмертные» объясняется тем, что число их — десять тысяч — должно было постоянно оставаться неизменным, на смену павшим тотчас же набирались новые воины. Свое начало «бессмертные», по-видимому, вели от тех персидских отрядов, которые поддержали Дария в его борьбе за престол, а затем были выделены в качестве привилегированного войска. Тысяча «бессмертных» под командованием хилиарха составляла личную охрану царя. Не ясно, придумано ли название «бессмертные» греками, или это результат неточного перевода древнеперсидского слова, означавшего «сторонник» (последнее предположение кажется более правдоподобным) 17.

Уже вскоре после создания империи Ахемениды начали использовать и другие военные отряды, так что армия стала неоднородной этнически, хотя командные посты, как правило, занимали персы. Армейские подразделения, построенные по десятичной системе, возглавлялись десятскими, сотниками и тысяцкими и распределялись по роду оружия на копьеносцев, лучников и кавалеристов. Внутри отрядов воины группировались по этносу, сохраняя присущие своему народу особенности доспехов, головных уборов и оружия — описание их оставил Геродот (VII, 61), а изображения воинов можно видеть на персепольских рельефах. Смешение принципов деления армии по этносу и по роду оружия не могло не ослаблять ее боевой мощи (так, в состав кавалерии входили и воины, сидящие на верблюдах).

Основным оружием персов были лук (изображение его мы находим, в частности, на ахеменидских монетах) и короткий меч, название которого греки передавали как akinakes (согд. kyn’k). Другие народы имели свое, особое оружие. Разнообразными были и щиты; по свидетельству Ксенофонта («Анабасис», I, 8, 7), как всадники, так и лошади имели кольчуги. Об огромном интересе персов к военному делу можно судить по обилию иранской лексики, относящейся к войне, оружию нападения и защиты и т. п.

В тактике ведения боя армия уступала греческой; это понимали и сами персы, так что в последний период существования империи греческие наемники заняли, по-видимому, почти такое же почетное место в ахеменидской армии, как и «бессмертные». Нам ничего не известно о том, какой характер имела воинская повинность у покоренных народов и какова была политика царя царей в этом вопросе. По всей империи существовали, очевидно, сборные пункты, в которых во время войны должны были формироваться войска и где были сосредоточены арсеналы, бдительно охраняемые персами. В этой связи следует сказать о гарнизонах и военных силах сатрапов.

Для защиты границ и охраны порядка во многих стратегических центрах державы необходимо было держать гарнизоны.

Об одном из таких гарнизонов, располагавшемся на острове Элефантина (Верхний Нил), близ южной границы с Нубией, до нас дошли довольно подробные сведения. Этот гарнизон первоначально состоял из евреев, но командовали им персидские или вавилонские офицеры. Следует иметь в виду, что гарнизон Элефантины занимал, по-видимому, особое положение и не может считаться типичным для ахеменидской державы в целом. Иудейские наемники жили в крепости Элефантины еще до завоевания Египта Камбизом, так что персы лишь восприняли отношения с гарнизоном, сложившиеся раньше, при прежних властях. В силу этих обстоятельств воины, охранявшие Элефантину, были гораздо сильнее привязаны к определенному месту, чем солдаты других гарнизонов.

Элефантинский гарнизон делился на «штандарты» (degel) — отряды, состоявшие из ста воинов, получавших довольствие. Помимо начальника гарнизона имелся еще командир округа, носивший иранский титул prtrk; возможно, что он совмещал функции военные и гражданские, подобно римскому претору. Наемники на Элефантине были военными колонистами, они прочно осели на месте, обзавелись семьями и хозяйством, на равных правах с гражданским населением участвовали в торговых операциях и заключали различные сделки, оформлявшиеся контрактами. Существовали специальные гражданские и военные суды, но подробных данных о сфере их полномочий нет.

Некоторые должностные лица сочетали, по-видимому, функции гражданских и военных властей, хотя теоретически эти функции должны были четко разделяться. В ведении сатрапа находились не только все войска сатрапии, но также и солдаты, которые в военное время отправлялись служить в центральную армию; в случае необходимости сатрап мог приглашать наемников. Однако в военное время войсками различных сатрапий нередко командовали другие полководцы (см., например, Геродот, VII, 82), что может объясняться двойной системой военной власти.
Не исключено, что вновь назначенный сатрап привозил с собой личную охрану. Сатрап мог полностью распоряжаться местными, туземными войсками, но в отношении военных гарнизонов персов и других иноземных отрядов, которые теоретически находились под властью великого царя, права сатрапа были ограниченны.

Ахемениды, как и их предшественники, широко применяли массовые переселения — практика, выдержавшая испытание временем. Достаточно упомянуть, что Геродот сообщает о переселениях египтян в Бактрию (IV, 204), фракийцев в Азию (V, 15), ионян в Сузы (VI, 20), греков в Хузистан (VI, 119), а также рассказывает о том, что ионийские греки боялись, что их отправят в Финикию, а всех финикийцев поселят в Ионии (VI, 3). Наличие военных колоний иноземцев на всей территории империи должно было привести к смешению не только правовых норм разных народов, но и самих народов. Нет данных, которые позволяли бы утверждать, что в последний период истории державы она была разделена на четыре больших военных округа, стоящих над сатрапиями, однако можно допустить существование каких-то военных органов, которым подчинялись сатрапы 18.

Нам предстоит теперь рассмотреть вопрос о том, как платили жалование солдатам ахеменидской армии. При первых Ахеменидах жалование выдавалось воинам главным образом натурой — мясом, вином, зерном и другими продуктами; в этом случае не всегда можно отличить жалование от рациона. Сатрап должен был выплачивать жалование всем войскам, находящимся на территории сатрапии. Денежное обращение в империи, о котором придется еще говорить ниже, было весьма ограниченным — деньгами пользовались главным образом при сделках с греками, в частности при вербовке греческих наемников. Когда царская армия проходила через какую-нибудь сатрапию, на жителей ее ложилось бремя поставок провианта.

В «Анабасисе» Ксенофонта сообщается, что солдаты и офицеры за доблесть и верную службу награждались особыми званиями и знаками отличия, орденами в виде золотых лавровых листьев, почетной одеждой, памятными кинжалами, браслетами и другими подарками. Эта практика была, впрочем, не новой: уже ассирийские цари таким же образом награждали отличившихся военачальников. Существовали также почетные должности, такие, как царский копьеносец или копьеносец знатного сановника. В ахеменидское время появляются эмблемы на головных уборах представителей знатных родов, столь характерные для позднейшей Персии, а также особые значки, такие, как изображение золотых гранатов на копьях «бессмертных». Многие черты позднейшего персидского «феодализма» зародились, возможно, уже в ахеменидское время, но данных источников, которыми мы располагаем, недостаточно для доказательства этого предположения.

Ахеменидская армия никогда не была огромной, греческие авторы явно преувеличивали численность вражеского войска. Армию отягощали громоздкий обоз, женщины и слуги. Разношерстность контингентов лишала армию единства и ослабляла ее мощь. Известно, что персы использовали слонов и боевые колесницы с серпами, но ни один род войск не мог сравниться с превосходно вышколенной македонской фалангой или с монолитными отрядами греческих гоплитов — армия греческих наемников, в которой служил Ксенофонт, ясно свидетельствует об этом. Тактика выжженной земли, тотальное опустошение территорий, оставляемых под натиском врага, была обычной для действий ахеменидской армии, но мы не знаем о других тактических приемах, которые применяли персы в ходе военных действий. Службу в армии начинали обычно после достижения двадцатилетнего возраста. Прежде чем стать воином, юноша в древней Персии проходил подготовку, о которой хорошо известно: его учили ездить на коне, стрелять из лука и говорить правду. Предельный возраст для службы в армии не превышал, очевидно, 55 лет.

Военный флот был первоначально вотчиной финикийцев и в меньшей степени ионийских греков, но при Ахеменидах персы сражались в качестве солдат экипажей судов и проявляли интерес к мореплаванию. При Дарии I некий Скилак, ионийский адмирал, совершил плавание вниз по реке Инд, к Индийскому океану, и затем в Египет. Путешествие это заняло три месяца (Геродот, IV, 44). Не исключено, что Ахемениды посылали и другие экспедиции для обследования морей и побережья Африки, возможно даже для плавания вокруг всего Африканского континента. Дарий I построил канал, соединивший Средиземное море с Красным морем, предвосхитив таким образом сооружение Суэцкого канала; сохранились надписи, увековечившие это предприятие. Ахемениды, как мы видим, поощряли торговлю не только на суше, но и по морю. Сами персы, однако, никогда не были народом мореплавателей и охотно предоставляли своим подданным бороться с морской стихией.

Notes:

  1. G. Widengren, The Sacral Kingship of Iran,—«Numen», Supple¬ment, 4, Leiden, 1959, стр. 242—257.
  2. См.: Feodora Prinzessin von Sachsen-Meiningen, Proskynesis in Iran, в кн.: F. Altheim, Geschichte der Hunnen, Bd II, Berlin, 1960, стр. 125—166.
  3. Греч, eisangeleus должно было передавать скорее древнеперс. *azdakara-, соответствия для которого известны в согдийском и других иранских языках. См.: A. Meillet, Е. Benveniste, Grammaire du vieux- perse, Paris, 1931, стр. 150.
  4. Диодор Сицилийский, XVIII, 39, 7 и XLVIII, 4, 49. В армянских источниках засвидетельствован титул hazarapet dran Ariats «хилиарх врат персов», соответствующий, несомненно, позднейшему премьер-министру. [Ср.: Е. Benveniste, Titres et nomes propres en iranien ancien, Paris, 1966, стр. 67—71.]
  5. В Габах (Исфахан) и близ Таоки (на юге Персиды), см.: Страбон, XV, 728; Арриан, Индика, XXXIX, 3 и др.
  6. W. ЕiIегs, Die Ausgrabungen in Persepolis,— ZA, Bd 53, 1959, стр. 249, прим. О древнеперсидском обозначении «парадиса» см.: Е. Benve¬niste, Elements perses en arameen d’Egypte,— JA, t. CCXLII, 1954, стр. 309.
  7. [Ср.: W. Lentz, W. Schlosser, Persepolis — ein Beitrag zur Funktionsbestimmung,— ZDMG, Supplement I: XVII. Deutscher Orientalisten- tag. Vortrage, Teil 3, Wiesbaden, 1969, стр. 957—983 (библиография — стр. 978—981).]
  8. См.: А. Рagliаrо, Riflessi di etimologie iraniche nella tradizione storiografica greca,— «Rendiconti della Accademia Nazionale dei Lincei», 9, Roma, 1954, стр. 135 и сл. Титул bitaxs восходит, вероятно, к *pati-ax$-, букв, «наблюдающий», но ср. ниже, стр. 266.
  9. Ср.: Herodotus, with an English translation by A. D. Godley, 144 London, 1924 («The Loeb Classical Series»), стр. 97. Для греческого angaros предлагались различные объяснения, его возводили, в частности, к аккад. egirtu «письмо» и к древнеиранскому *hangar-. Поскольку это слово представлено в арамейском и в сирийском (возможно, и в демотическом египетском) в вариантных формах, имеющих значение «повинность, согиёе», кажется пред¬почтительным видеть в нем заимствование из аккадского (вавилонского), а не из древнеперсидского. У Плутарха («Александр», 18) мы встречаем слово с standee, которое обычно переводят «царский гонец», что несколько странно, так как Дарий, прежде чем стать царем, не был гонцом.
  10. Этимологически parasang (новоперс. farsax) связано не с древнеир. *sanga-, древнеперс. banga- «камень»’, а скорее с корнем sah- «извещать, провозглашать», как это предположил И. Маркварт; см. также: Н. Н. S с h а- е d е г, Beitrage zur iranischen Sprachgeschichte,— «Ungarische Jahrbiicher», Bd XV, 1935, стр. 563. Ср. вторую часть слова orosanges (Геродот, VIII, 85), если только оно не восходит к древнеперс. *huvarzaka- «хорошо дейст¬вующий». Статмы селевкидского периода основывались, вероятно, на дорож¬ной системе, унаследованной от Ахеменидов
  11. Я следую переводу Р. Кента (R. Kent, Old Persian, стр. 132). Выражение «как прежде не было»имеется только в эламской версии.[Ср.: J. Н а г- m a 11 a, The Bisitun Inscription and the introduction of the Old Persian cunei¬form script,—AAASH, t. XIV, 1966, стр. 255—283; I. M. Diakonoff, On the interpretation of § 70 of the Bisutun Inscription (Elamite version),—AAASH, t. XVII, 1969, стр. 105—107.]
  12. О надписи из Таксилы см.: F. С. Andrea s, Erklarung der aramaischen Inschrift von Taxila,— NGWG, 1931 (1932), стр. 6—47. [См. также Г.М. Бонгард-Левин, Таксильская надпись Ашоки,— СВ, 1956, Мё 1, стр. 121—128; Н. Н и ш Ь а с h, Die aramaische Inschrift von Taxila,— «Akade- niie der Wissenschaften und der Literatur in Mainz. Abhandlungen der geistes- und sozialwissenschaftlichen Klasse», Jahrg. 1969, № 1, стр. 3—12.] Издание арамейско-греческой билингвы из Кандахара — D. Schlumberger, L. R о b е г t, A. Dupont-Sommer, Е. В е n v е n i s t е, Une bilingue greeo-arameenne d’Asoka,— JA, t. CCXLVI, 1958, стр. 1—48; о надписи из Лагмана см.: W. В. Henning, The Aramaic Inscription of Asoka found in Lampaka — BSOAS, vol. XIII, 1949, стр. 80—88 (см. также литературу, ука¬занную в последних двух работах). [Недавно издан фрагмент еще одной мидийско-арамейской надписи Ашоки, см.: Е. Benveniste, A. Dupontе- Sommer. С. С a i 11 a t, Une inscription indo-arameenne d’Asoka provenant de Kandahar (Afghanistan),— JA, t. CCLIII, 1966, стр. 437—470.]
  13. Вряд ли «слуга» (menial), как переводит Р. Кент слово *maryaka. Ср. выше, прим. 91 к гл. II. (См. также: С. И. Баевский, Древнеперсидское тапка-,— СВ, 1958, № 1, стр. 98—100].
  14. Я следую толкованию Э. Беивениста (Е. Benveniste, Etudes sur le vieux-perse,— BSLP, t. 47, 1951, стр. 37) и считаю, что древнеперс. ha(n)duga имело значение «подтверждение» или «приведение к присяге», а не «письменное показание». (Ср. также: W. W. W й s t, Altpersische Studien. Sprach- und kulturgeschichtliche Beitrage zum Glossar der Achameniden- Inschriften, Miinchen, 1966, стр. 7 и сл.; W. Hinz, Die untere Grabinschrilt des Dareios,— ZDMG, Bd 115, 1965, стр. 228; M. Mayrhofer, Das Altpersische seit 1964,— «W. B. Henning Memorial Volume», London, 1970, стр. 285.]
  15. А. Т. Оlmstеad, History of the Persian Empire, Chicago, 1948, стр. 237. Ср.: О. Leuze, Die Satrapieneinteilung in Syrien und im Zweistrom- lande, Halle, 1935: M. Ehtecham, L’Jran sous les Achem^nides, Fribourg, 150 1946, стр. 162.
  16. Древнеперс. kara родственно литов, karas, нем. Неег и отражает, по- видимому, общеиндоевропейское обозначение племенного ополчения.
  17. Д. Рagliarо, Riflessi di etimologie iraniche, стр. 149.
  18. Е. Meyer, Geschichte des Altertums, Bd IV, Stuttgart, 1939, стр. 70.

В этот день:

  • Открытия
  • 1862 И. А. Забелин приступил к раскопкам царского скифского кургана Чертомлык.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Updated: 20.10.2016 — 18:58

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика