Динамика функций

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

Bónda rette, народное право, охватывало сферу личной безопасности, имущественных отношений, пользования общинными угодьями, участия в работе народного собрания, вооруженной защиты личности, родовой группы, области, страны. Его действенность обеспечивал классический военно-демократический механизм, когда субъект права, землевладелец-общинник, член народного собрания и воин совмещаются в одном лице. Это совмещение выразилось в такой общественной гарантии, как обязательное вооружение folkvapn — «народное оружие», атрибут полноправия бонда, сохранявший свое значение вплоть до XIII-XIV вв.

В первом норвежском общегосударственном судебнике Landslov (1274 г.) «народное оружие» дифференцировано в зависимости от имущественного состояния бондов (L., III, II). Сама по себе показательная, эта градация позволяет сопоставить военный потенциал норвежского крестьянства с потенциалом правящего класса, представленного в дружинном уставе XIII в. (Hirdskra, 35): это соотношение характеризует общественные силы, сформировавшиеся и как результат, и как своего рода диалектическое отрицание эпохи викингов (табл. 4).

В XIII в. даже высший слой бондов уступал низшей категории королевских дружинников, хотя и приближался к ней по вооруженности. Тем не менее, как и в ІХ-XI вв., бонд «с копьем и мечом» (med odde ok eggiu) являлся для выполнения важнейших общественных функций (G., 66,121,238).

Вооруженные свободные группировались в сложную территориально-административную структуру. По мере разрастания родовых союзов, от первичной, главной усадьбы hófud ból (остававшейся своего рода центром aett) отпочковывались дочерние хутора, возникала чересполосица поселений, относящихся к разным кланам. Первичная родовая организация дополняется территориальной, соседской. Дворы группируются в объединения, называвшиеся grend (в Трондхейме — sambud), куда входили соседи-одальманы, пользовавшиеся одними общинными угодьями, almenningr (Гуревич 1977:66,100-122; Ковалевский 1977: 134-149). Жизнь такой соседской общины регулировалась сходками, религиозными обрядами, совместными пирами. Ólhiis, «дом для пира», был ее центром, каждый полноправный домохозяин-бонд был участником пира-братчины (ólfoer); древний индоевропейский напиток ól, пиво, как и у германцев Тацита, и у персов Геродота, был средством общения с божествами (Тацит, 22; Геродот, I, 133).

Ты сказал мне, воин,
Браги нету в доме.
Что ж тогда вы дисам
В жертву приносили?

— издевательски спрашивал бонда скальд Эгиль, оказавшийся нежеланным гостем на такой пирушке. Дисы — языческие божества плодородия, disceping назывался весенний тинг свеев в Уппсале, когда совершались жертвоприношения «во имя мира и за победы конунга», устанавливался «мир листинга» (disaepings frider) и устраивалась ярмарка (markadr ok kaupstefna). Этот комплекс функций дублировался и на других уровнях — областного, местного тинга, соседской сходки (Ковалевский 1977:45-46).

Несколько соседских общин, grannar, объединялись в bygd — бюгд, заселенную местность, ограниченную естественными рубежами или необитаемым пространством; бюгды объединялись в herad (hun- dari). Херады составляли области, земли — fylki, или land, иногда — riki. Тенденция к интеграции этих в прошлом независимых территорий проявилась в становлении гаутского и свейского племенных союзов в Швеции, в Норвегии, возможно, в образовании так называемых «судебных областей», в названиях которых есть корень -lag «закон» (Trendalag — букв, «область, где действует закон трендов»; Данелаг в Англии — «область датского права»).

Бюгды, херады, фюльки (ланды, рики) управлялись — каждый — тингом соответствующего уровня. По крайней мере с херада можно проследить и позиции племенной аристократии, «предводителей» (hafdingi), из числа которых выдвигался для племенного ополчения воевода (hersir), а для области — правитель (jarl) или даже король (konungr).

Двенадцать «хундаров» Готланда группировались в «шестины» и «трети» (settingar ok tredingar); неизменная с вендельского периода на протяжении всей эпохи викингов и до глубокого XII века, эта ступенчатая структура, регулировавшаяся тингами соответствующих уровней, документируется не только плотностью системы расселения, но и распределением кладов серебра, богатых захоронений (шлемы военных предводителей в династических могильниках), руническими «картинными камнями» эпохи викингов с именами ряда поколений этих местных династий (Hóenstrand 1989а: 62-93). Равновесие функций, в соотношении архаических укреплений, гаваней, распределенных по побережью, а с XII в. — христианских церквей, обеспечивало плавное перерастание военно-демократической системы тангового самоуправления «крестьянской республики» со стабильным статусом и постепенным подъемом местной элиты (восходящей к эпохе Великого переселения народов) в структуры феодального средневековья Швеции, при сохранении оснований самоорганизации населения, едва ли не эталонной, во всяком случае, весьма показательной для скандинавских стран.

Смысл существования этой многоступенчатой системы заключался в поддержании того, что выражалось основным значением слова lag, lóg, log — «закон». Medlogum skali landbyggja — «на праве страна строится». В принципе, верховное право земли (области, страны), landslóg, право вершить суд, блюсти log ok landsrett, законы и обычаи страны, аккумулировалось в персоне конунга, в качестве его древней, сакрально-социальной функции в обществе бондов (Halfd. saga svarta; Haralds saga ins harfagra, 6). Вероятно, какая-то часть этих функций в древности распределялась и по остальным ступеням аристократической иерархии родовитой племенной знати и так же равномерно распространялась вниз по социальной лестнице, вплоть до домохозяев, каждый из которых был «конунгом» в своем доме (Havamal, 36). Поэтому в эпоху викингов реальной законодательной властью располагал, прежде всего, представлявший наиболее полным образом интересы всех свободных военно-демократический орган управления тинг, народное собрание (ping).

Именно сюда, на platicum, выносит гех-konungr свеев, скажем, такой вопрос, как принятие христианства (Vita Anskarii, 24); конунг выступает скорее как власть исполнительная, верховный функционер племенной организации. Положение дел на тинге контролировали лагманы (logmadr — «законник»), и самый известный из них, свейский лагман Торгиюр, запечатленный в «Хеймскрингле», еще в начале XI в. мог от лица бондов и при их поддержке заявить конунгу: «А если ты не пожелаешь сделать то, что мы требуем, мы восстанем против тебя и убьем тебя… Так раньше поступали наши предки: они утопили в трясине на Мулатинге пятерых конунгов за то, что те были такими же высокомерными, как ты» (Сага об Олаве Святом, LXXX). Не отражает ли это воспоминание одну из коллизий, положивших конец вендельскому периоду?

Во всяком случае, в эпоху викингов «карлы и ярлы» в политическом плане составляли нечто целое: родовитая знать ничем, кроме своей родовитости (выраженной в поэтических генеалогиях, возводящих владельцев к мифо-эпическим персонажам, а то и божествам) и периодических, ритуального характера, приношений (gjof — «дары», veizla — «угощения») со стороны других общинников, не выделяется. Регулирование работы военно-демократического тинга — функция лагмана, основанная не на каком-либо аппарате принуждения, а на его авторитете как знатока, помнящего правовые нормы (аллитерированные, как стихи) и знающего их наизусть, умеющего «сказывать закон» (lógsaga), примерно так же, как во времена германской архаики «тул» (pul, древний старец-«бормотун», «ворчун», от jmlja — ‘говорить неразборчиво, бормотать’, но также и ‘колдовать’), знавший «историю и традиции» племени, мог «перечислить родословные героев и знати» (Хейзинга 1992: 156). В Исландии эта «речевая функция» нашла выражение в титуле главы альтинга — lógsógumadr «законоговоритель».

По инициативе лагмана могло происходигь rettarbot — «улучшение права» (с такого рода предложением мог выступить и конунг); однако основой деятельности тинга был прежде всего sidr, обычай. Именно сохранение неизменным «обычая прежних конунгов» (sidr inna fyrri konunga) было постоянным условием «социального партнерства между бондами и королевской властью.

Гарантией демократичности тинга был принцип его всеобщности, allsherjaping. В исследованиях А. Я. Гуревича детально прослежен процесс постепенного сужения числа участников тинга по мере прогресса феодализации Норвегии во второй половине XI-XIII вв. (Гуревич 1967: 151-166; 1970: 193- 213; 1977:178-212). Военно-демократическое право постепенно, по мере разложения элементов родовой организации, парцеллизации хозяйств и имущественной дифференциации бондов, для части из них становилось обременительной повинностью, которой стремились избежать или передоверить ее другим, более имущим. Для бондов, сохраняющих это право, оно превращалось в политическую привилегию, как и вооруженная служба, сближавшая верхушку бондов с господствующим классом, постепенно втягивавшим одальманов-хольдов в свой состав.

Наряду с тингом и в функциональной связи с ним вторым основополагающим институтом скандинавского общества было народное ополчение, ледунг (норе. Ieidangr, дат. leding, др.-ше. Iedunger). В источниках этот термин выступает в двух значениях: более раннем (связанном с вооружением folkvapn), как Ieidangrfyr landi — народное ополчение для защиты страны; и более позднем, в XII—XIII вв., как коммутированная воинская повинность, денежный налог, в государственной практике Дании, Норвегии и Швеции утвердившийся примерно одновременно (Гуревич 1967: 69, 188-189; Ковалевский 1977:108-110; Randsborg 1980: 31-32).

В основе ледунга — местные (областные, племенные) ополчения довикингской поры. Условия обитания диктовали структуру таких союзов, как весьма эффективную форму объединения для «невоенных» форм деятельности, даже в мирное время. Иконография шведской медвежьей охоты XVIII в., представленная в собрании Стокгольмского Исторического музея, превосходно раскрывает структуру такого рода «соседской организации». Бюгд должен был выставить соседей-охотников, способных обложить и одолеть могучего и грозного зверя, и в огнестрельную эпоху эти шведские бонды выступали совершенно правильным военным строем: с дозором застрельщиков, шеренгой стрелков и огневым прикрытием резерва, наречных лодках. Короли династии Ваза в XVI-XVII вв. в полной мере использовали военный потенциал этих крестьянских общин для создания мощной регулярной армии. Но и в «доогнестрельную эпоху» крестьянские военно-охотничьи объединения строились по тем же принципам: мушкет заменяло тяжелое копье, а в шеренге резерва — и боевая секира, в лодках прикрытия сидели меткие лучники, и все «обчество» (альменнинг) эффективно использовало, что против медведя, что против иного ворога, свой «фольквапн», стандартное оружие народных ополчений. Процесс их активизации, связанный с началом походов викингов, в течение IХв. подготовил постепенную консолидацию, но затем и постепенное подчинение централизованному королевскому управлению.

В середине X столетия в Норвегии, при правлении Хакона Доброго (945-960 гг.) были заложены основы военно-территориальной организации, сохранявшиеся как общескандинавский образец и на протяжении последующих веков. Конунг получил право сбора ополчения в различных масштабах — в виде halfs almenningr (полуополчения) или allan almenningr (полного ополчения) (F., III, 3). Исходной единицей мобилизации был manngórd (маннгёрд)—три усадьбы, выставлявшие одного человека в лейданг, в то время как два других следили за его хозяйством; могло быть и наоборот — в поход уходили двое, оставался один (F„ VII, 7; G., 299). Маннгёрды объединялись в «корабельный округ», skipreidi (в Трендалаге — skipsysla, в Швеции — hamna, в Дании — havn, «гавань», место сбора вооруженного экипажа корабля, собранного по маннгёрдам) (Гуревич 1967; 168,181; Ковалевский 1977: 31).

Корабельную команду-дружину возглавлял styrimadr, кормчий, который нередко назначался конунгом; флотилиями округов командовали королевские ленники — лендрманы (сменившая позднее титул lendrmadr tyopM-d syslamadr образована от названия корабельного округа sysla — «служба, работа»). Самым крупным подразделением лейданга был фюльк, fуікі: «У норвежцев фюльком называется округ, который выставляет 12 полностью снаряженных кораблей с людьми и вооружением, и на каждом корабле обычно по шести или семи десятков человек» (цит. по: Гуревич 1967: 181). Фюльк возглавлял хавдинг или ярл, выставлявший обычно собственный корабль с дружиной (Ковалевский 1977: 109-110, 155). Таким образом, по крайней мере в XI в. командные посты в структуре ледунга занимала на всех основных уровнях феодальная иерархия с ее вооруженной силой. В Швеции иерархическая централизация военно-административной структуры начиналась несколько позже, нежели в Норвегии («после 989 г.», в остром соперничестве за южные области, Сконе и земли гаутов — Эстеръётланд и Вестеръётланд, с более могущественными в то время датскими конунгами, сформировавшими аналогичную организацию уже к середине X в.); притом,очевидно, как в Дании и Норвегии, так и в Швеции реформируемая конунгами военно-территориальная система сохраняла все принципы формирования, выработанные в эпоху викингов (Hóenstrand 19896: 52-53,99-105). Военно-морское народное ополчение в рунических надписях Средней Швеции сохранило, согласно уппландскому своду законов Upplandslagen, как и более позднему «Закону хельсингов» Halsingelagen, синонимичное ледунгу архаичное наименование rup (рунические надписи на камнях U 11,U 1б близ королевской усадьбы Адельсё, напротив острова Бьоркё), восходящее к общегерманскому комплексу значений *гоpru — «гребля, весло, плаванье на гребных судах»; это понятие безусловно указывает на весьма древние корни военно-морской организации «допарусного» гребного мореплавания, восходящие к первых векам до нашей эры, если не ко временам петроглифов эпохи бронзы (Ковалевский 1977:82,106, 214; Славяне и скандинавы 1986: 202—204,391; Константин Багрянородный [коммент.] 1989: 298).

Причины, с одной стороны, несомненной стабильности социальной организации «общества бондов», опиравшегося на глубоко архаичные основания, а с другой — безусловной динамики функций этой общественной структуры, которая в конечном счете, на исходе эпохи викингов дифференцируется, вполне в соответствии с нормами европейского феодального мира (породив, по ходу этой дифференциации, почти трехвековой выплеск «движения викингов») коренятся, очевидно, в фундаментальных изменениях хозяйственного аграрного уклада Скандобалтики.

Фазы эволюции этого уклада можно представить в течение железного цека благодаря исследованию ютландского поселения Фор6acce (Hvas 1986:61-96). Начальные стадии существования небольшой сельской усадьбы с последних веков до н. э. и в первом столетии н. э. с постепенным ростом во II-III вв. ведут к резкому расширению поселения в V в., со следующим затем — смещением и сокращением в VI-VII вв. Медленное перемещение селитьбы, безусловно, связано с «переложной» эксплуатацией периодически истощающихся, но восстанавливаемых угодий. Ресурс был достаточен для последовательного роста населения, видимо поставлявшего контингенты участников событий «Великих переселений народов» в V-VI вв., что отчетливо проявилось в колебаниях масштабов этого рядового датского поселения (Randsborg 1991:75-77).

В эпоху викингов поселение восстанавливается после очередного «смещения угодий», а затем последовательно растет и к XI в. достигает размеров, сопоставимых с расцветом «римского времени». В этом формате деревня окончательно стабилизируется на месте, где существует непрерывно в течение тысячи лет до наших дней.

Э. Роэсдаль отмечает, что во многих случаях в Дании «местоположение современной деревни можно проследить вглубь веков до 1000-х или 1100-х гг.», однако полагает неясными причины стабилизации аграрного расселения на исходе эпохи викингов (Роэсдаль 2001: 87-88). Между тем, как установил к началу 1980-х гг. Й. Херрманн, в эту эпоху определяются три важнейшие хозяйственные инновации в экономике народов Балтики раннего Средневековья (Herrmann 1982:11-12).

Во-первых, это — повсеместное распространение ржи в качестве основной сельскохозяйственной культуры, что способствовало увеличению запашки и преобразованию системы общинного землепользования. Во-вторых — возросшая добыча и обработка железных руд (особенно — высококачественных шведских) и производство железных плужных лемехов и других сельскохозяйственных орудий. В-третьих — распространение дуговой и шлейной упряжи, позволявшей в качестве тягловой силы применить лошадь, при том что на легких скандобалтийских почвах производительность лошади вдвое выше, чем упряжного быка или вола, применявшегося в европейском пашенном земледелии. Плужная упряжная лошадь и конская сбруя, заимствованные славянами у кочевников (прежде всего, авар), в течение эпохи викингов распространяются в скандинавских странах, а затем у балтийских и прибалтийско-финских народов. Собственно, с этого времени (и не ранее) в Северной и Восточной Европе устанавливается, в строгом смысле, крестьянский тип хозяйства (с единоличным пахарем, на лошадке и за сохою возделывающим свой земельный надел).

Стабилизация этого крестьянского хозяйства в начале II тыс. н. э. — прямое следствие своего рода аграрной революции в Скандобалтике железного века (Славяне и скандинавы 1986:12-14).

В этой стабилизации, по-видимому, и следует искать тот дополнительный источник ресурсов, который вызвал активизацию скандинавов в VIII—IX вв. Крестьянское хозяйство бондов накопило достаточный потенциал, чтобы высвободить сначала часть молодежи для новых заморских походов; с другой стороны, продукция этих хозяйств позволяла вовлечь их в оборот ремесленной продукции и расширить тем самым рынки мастеров (ограниченные в предшествующие века — заказами племенной элиты). С поступлением заморской добычи все более значимыми становились и дальние торговые связи, обеспечивая растущее поступление в Скандинавию восточного (а затем германского и англо-датского) серебра.

Общество бондов, питая все эти новые тенденции и силы общественного развития, оставалось сравнительно стабильным и самодостаточным. Устойчивость, закрепленная стабилизацией средневекового крестьянского хозяйства, становилась фундаментом относительно самостоятельных и динамичных, все более разнообразных по своим проявлениям и следствиям общественных процессов.

В течение всей эпохи викингов, с начала IX до середины XI в., между, с одной стороны, народным ополчением, ледуигом, остававшимся социально-политической гарантией неизменного статуса бондов, но постепенно приобретавшим все более государственно-организованный характер, и, с другой стороны, поднимавшейся над ледунгом, сначала — отборной и квалифицированной военной силой, а затем и источником командного состава (с обозначавшимися «феодальными функциями»), королевской дружиной (hird), развивавшейся ввоенно-феодальную иерархию, оставалась своего рода социальная ниша, исчезнувшая лишь по мере завершения обоих указанных процессов. Заполнялась она деятельностью относительно свободных (и от государственной власти, и от традиционной племенной структуры) дружин викингов, внутренняя организация которых, именно в силу этой свободы, наименее освещена в источниках.

К содержанию книги «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» | К следующей главе

В этот день:

  • Дни рождения
  • 1935 Родился Евгений Николаевич Черных — российский археолог, историк металла, член-корреспондент РАН.
  • Дни смерти
  • 2008 Умерла Людмила Семёновна Розанова — советский и российский археолог, кандидат исторических наук. Старший научный сотрудник Института археологии РАН, один из ведущих специалистов в области истории древнего кузнечного ремесла.

Метки

Свежие записи

Рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика